Разностильные программы шестой по счету «Стрелки» в пространстве Концертного пакгауза сообщали каждому сюжету неповторимость и очарование. Звуковые эпохи от Ренессанса до немецкого кабаре и от «Песни о Земле» Малера до киномузыки Шнитке, казалось, не выпадали, а, наоборот, по-умному встраивались в новую реальность. Стрелкой издавна названо место слияния двух рек – Волги и Оки. Со времен знаменитой Нижегородской ярмарки оно ассоциировалось с процветанием купечества, затем – русской буржуазии, именно здесь идентифицировавшей себя в европейском качестве, под стать участникам какой-нибудь Парижской промышленной выставки. Ажурные металлические конструкции двух пакгаузов (архитекторы – Паукер и Вышнеградский) настолько внятно зарифмованы с конструкциями Эйфелевой башни, что чего уж говорить! В 2020 году эти конструкции идеально обыграл архитектор Сергей Чобан, придумавший для Выставочного и Концертного пакгаузов зеркальную обшивку и технологически современную «начинку». И теперь два здания-призрака с отражаемыми в них небом, облаками и музейной графикой металлоконструкций, ошеломляют невесомостью наружных форм и плотностью «внутреннего содержания». В Выставочном пакгаузе публику встречает великолепная выставка «Русская ярмарка» (последний кураторский проект историка искусства Аркадия Ипполитова), а в Концертном – VI Международный фестиваль «Стрелка».

В девяти фестивальных программах, кроме свежайшего букета голосов Нижегородской оперы (сопрано – Мария Калинина и Татьяна Иващенко, меццо – Наталия Ляскова, Валерия Горбунова, Карина Хэрунц, тенора – Сергей Кузьмин и Сергей Писарев, баритоны – Константин Сучков и Тигрий Бажакин), приняли участие пять дирижеров: петербуржец Федор Леднёв, москвичи Иван Великанов и Федор Безносиков, нижегородец Игорь Бобович и живущий в Берлине француз Клеман Нонсьё. Программой музыки Леонида Десятникова предсказуемо воодушевил публику пианист Алексей Гориболь: на сей раз к вокальному циклу «Любовь и жизнь поэта» на стихи Хармса и Олейникова удачно подключилось выступление Вениамина Смехова в качестве чтеца обэриутской поэзии. В формате «Моцарт-гала», помимо прочих, блеснула бесподобным исполнением арии Царицы ночи одна из лучших российских сопрано – Надежда Павлова. Российский национальный оркестр с фирменным симфоническим шиком почтил 90-летие Альфреда Шнитке четырьмя сюитами из музыки к фильмам «Экипаж», «Маленькие трагедии», «Мертвые души», «Сказка странствий». Тем самым фестиваль «Стрелка» в альянсе с Союзом композиторов России начал юбилейные акции памяти композитора, происходившего, как известно, из «поволжских немцев»: в рамках августовского Фестиваля современной музыки в том же Нижнем Новгороде ожидается реконструкция Первой симфонии мятежного позднесоветского авангардиста.

Абсолютным «гением места» на фестивале предстал оркестр Нижегородского оперного театра La Voce Strumentale, чья нынешняя прописка только добавляет ему «очков» в смысле принадлежности к долгожданному «региональному чуду». Музыканты коллектива, первоначально ассоциировавшегося с барочной мастеровитостью инструменталистов musicAeterna, оказались универсалами, которым по силам всё: дивный Моцарт и его предшественник – мечтатель и один из основоположников оперы-буффа Перголези; немецкий кабаретный гений ХХ века Курт Вайль и трагический Малер. Причем всей музыке этих авторов, как выяснилось, очень «идет» открывающийся со стеклянного задника сцены вид на противоположный нижегородский берег с величественной панорамой Кремля и помпезной набережной. «Распахнутость в сегодня» (вообще-то, для академических фестивалей – редкий гость) сообщает фестивалю «Стрелка» нюанс актуальности. Право же, когда под изумительные звуки мотета Перголези Salva Regina (солистка – Яна Дьякова) за стеклянным задником сцены видишь резвящуюся ребятню, трудно отделаться от чувства, что более актуальной сценографии тексту древнего марианского гимна «Радуйся, Царица небесная» и не придумать. Ну а в малеровский или моцартовский вечера панорама Нижнего Новгорода воспринимается в неожиданно «зальцбургской» оптике, ведь на главном в мире оперном фестивале что-то очень похожее открывается взору по выходе от Фестшпильхауса к набережной Зальцаха. В общем, хоть стой, хоть падай!

Шесть лет фестивальной истории «Стрелки» – срок очень обозримый и именно поэтому обезоруживающий неправдоподобностью случившихся перемен. Если первая «Стрелка» была недолгой и запомнилась, прежде всего, накрывшим публику ливнем, то шестая одаривает совершенно европейским ощущением акустической безупречности, кастинговой точности и репертуарной продуманности, усиленной эстетской составляющей (художественный руководитель фестиваля – Алексей Трифонов). Тот же Перголези, в наших широтах известный единственной Stabat Mater, вдруг преподносится большой монографической программой, в частности, с двумя совершенно разными версиями мотета Salva Regina в идеальном исполнении двух совершенно разных певиц – Диляры Идрисовой и Яны Дьяковой, а еще – пожалуйте вам три кантаты, одна из которых – «Орфей» – написана на «сквозной» для большой истории музыки сюжет. Самое удивительное, что в соседнем пакгаузе на выставке «Русская ярмарка» дух захватывает от аналогичных комментариев главной – ярмарочной – темы «сквозными» для большой истории искусства сюжетами, в частности, живописной и оформительской стратами эпохи Серебряного века.

Подобным же сочетанием «высокого» и «низкого» ошеломил заключительный фестивальный концерт «Курт Вайль. Happy End». Автора знаменитой «Трехгрошовой оперы» представили не столько создателем более-менее популярного театрально-полемического полотна «Махагони», сколько вдохновенным «поэтом характеров», в живописании которых ему действительно не найти равных. Допустим, зонги из «Трехгрошовой оперы» были на слух так или иначе узнаваемы, но восемь песен, созданных на родине и в изгнании (1927-1934, на стихи от Брехта до Кокто), – это уже вызов. Вызов, после которого открывшую рот публику ждало – и дождалось! – настоящее лирическое чудо: музыка к парижскому спектаклю 1934 года «Мария Галанте», которую с упоительным артистизмом исполнили нижегородские красавицы Мария Калинина, Валерия Горбунова, Наталия Ляскова и ансамбль музыкантов La Voce Strumentale с тремя саксофонами под высоковольтным управлением Клемана Нонсьё.

«Мне хотелось, во-первых, через инновационную концертную площадку, появившуюся недавно на стрелке Волги и Оки, заинтересовать классикой молодую публику, до того в ней не искушенную, – говорит Алексей Трифонов. – Во-вторых – открыть слушателям, привычным к оперно-симфонической музыке XIX века, иные пласты музыкального творчества, связанные с эпохой барокко, с новаторством гениев ХХ столетия. И в-третьих, дать возможность оперным исполнителям вступить в новые для них пространства камерной музыки, которые позволили бы свежим взглядом посмотреть на собственное искусство».

Совершенно в духе этой многозадачности пролег и курс нынешней, уже Пятой «Стрелки», события которой развернулись в феерических интерьерах «Пакгаузов» – нового культурного центра, спроектированного известным архитектурным бюро СПИЧ на базе сохранившихся исторических строений Всероссийской выставки 1896 года. Начавшись по традиции с оперного гала, но не стандартного из ходовых арий условных Россини-Беллини-Пуччини, а барочного (Гендель, Вивальди, Перголези, Кальдара, Дуранте), праздник продолжился исполнением «Истории солдата» Стравинского под управлением московского маэстро Ивана Великанова с участием актера-чтеца Вениамина Смехова. Усладив слух любителей сугубой немецкой классики (Гайдн, Шуман, Мендельсон, Брамс в исполнении оркестра Александра Рудина Musica Viva), познакомив слушателя с искусством молодой индийской фортепианной звезды Риса Консессао (Бетховен, Шуберт, Мендельсон, Прокофьев), не обидев и фанатов шлягеров (вечер неаполитанской песни), смотр подошел к двум своим завершающим программам. Послушать их снова выпал шанс корреспонденту журнала.

Первая остроумно соединила творчество трех великих композиторов, которые уже своим появлением на свет как бы обозначили траекторию развития музыки ХХ века: это Рахманинов (родился в 1873 году), Шёнберг (в 1874-м), Равель (в 1875-м). Взялась представить их вокальную лирику одна из ярчайших отечественных оперных звезд Надежда Павлова в ансамбле с известным пианистом-просветителем (и, кстати, выпускником Нижегородской консерватории) Алексеем Гориболем.

Правда, показалось, что для Надежды, чьи успехи Википедия связывает больше с западной, чем с русской музыкой, Рахманинов, как ни парадоксально, пока что не стал вполне родным автором. Хотя выстроен был блок из девяти романсов идеально: созерцательные «Здесь хорошо», «Маргаритки», «Сон», «Сирень», «Островок»; экстатические «Они отвечали», «Давно ль, мой друг», «Я жду тебя»; суммировавший обе эти линии главный рахманиновский хит «Не пой, красавица». Все предельно интеллигентно и точно – но словно бы это сыграл инструмент с рафинированно-холодноватым тембром, а не спел живой человеческий голос.

Ближе к темпераменту Павловой оказались «Мадагаскарские песни» Равеля, в воссоздание скупой графики которых включились флейтистка Зарема Горбунова и виолончелист Игорь Бобович. Настоящая же удача солистки – «Песни кабаре» Шёнберга, в которых будущий изобретатель додекафонии еще почти целиком во власти традиций Шумана и Иоганна Штрауса, но иронию наступившего нового века выдают преувеличенный романтический пафос «Невзыскательного любовника», лукавая соблазнительность «Гигерлетты», хмельная игривость заключительного «Медленного вальса» на стихи Шиканедера (того самого, соавтора моцартовской «Волшебной флейты»)…

На бис Надежда с неожиданной проникновенностью спела знаменитый Вокализ Рахманинова, что заставило подумать: ее подлинное постижение музыки Сергея Васильевича впереди, и оно не за горами.

В заключительной программе на сцену поднялись оркестр La Voce Strumentale Нижегородской оперы во главе с музыкальным руководителем коллектива Дмитрием Синьковским и солисты театра. Идею вечера я для себя расшифровал так: в сочетании «французского с нижегородским» нет ничего противоестественного. Да ведь и до того в афише фестиваля уже было столько «отзвуков» Франции: «Бестиарий» и «Негритянская рапсодия» Пуленка, «Сельскохозяйственные машины» Мийо, не говоря о том же Равеле.

История барокко и Стравинский

Когда потрясающая Наталия Ляскова (меццо-сопрано) исполняла его «Шехеразаду» на стихи Тристана Клингзора, это совсем не было повторением опыта Надежды Павловой хотя бы потому, что Равель тут совершенно иной: не умудренный десятилетиями скептик-эконом, отмеривающий звуки микродозами, а жадно ищущий новые краски молодой художник-импрессионист.

Кантата Дебюсси «Блудный сын», наоборот, показала нам классика импрессионизма задолго до его революционных открытий – разве лишь в эмоциональной «вуали», по-доброму смягчившей суровый библейский сюжет, мы могли угадать будущего мастера полутонов, который здесь при первой же возможности (сочинителю всего 20 лет!) прячется под сень академизма, а в конце почти в точности воспроизводит старинный гимн «Господь – наш оплот», так знакомый нам по кантатам Баха, «Гугенотам» Мейербера, Реформационной симфонии Мендельсона… Чрезвычайно интересный опыт и для публики, я уверен, в подавляющем большинстве слышащей это впервые, и для блистательных исполнителей – тенора Сергея Писарева, баритона Константина Сучкова, а также для не вполне еще прочувствовавшей нюансы стиля Дебюсси, но в лучшие моменты похвально старавшейся «округлить» свое резковатое сопрано Екатерины Ясинской.

А вот «десерт», которым Дмитрий решил усладить всех после экзотических «блюд», – общеизвестная прелюдия Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна» – оставил желать большей звуковой тонкости и пластичности. Видимо, приспособить симфонический оркестр, пусть и такой прореженный, как в «Фавне», без труб и тромбонов, к камерному, по сути, залу (чуть более 400 мест) – непростая задача. А возможно, и есть повод доработать акустику этих стен (придуманную московской Acoustic Group). Например, поставить дополнительные экраны, смягчающие звуковую атаку и делающие дыхание музыки более объемным.

Сама программа финального концерта фестиваля могла бы, на мой взгляд, быть пообширнее, чем одно отделение продолжительностью чуть более часа. Отчего бы для гармоничности целого не включить в нее, допустим, что-то, объединяющее русскую и французскую темы? Кто бы возражал, например, против сюит из «Шута» или «Блудного сына» Прокофьева, написанных по заказам Дягилева для Парижа? Да и «Спящая красавица» Чайковского на сюжет сказки Перро вряд ли испортила бы «песню».

Если же подумать о будущем фестиваля и вообще «Пакгаузов», то и городу, и губернии есть к чему приложить дальнейшие усилия. В конце концов буклет фестиваля открывается напутствием не кого-либо, а губернатора Глеба Никитина. Отчего бы региональному руководству не позаботиться об устройстве поблизости от «Пакгаузов» как минимум остановки общественного транспорта? Чтобы не приходилось любителям высокого, заинтересовавшимся, допустим, открытой в одном из «Пакгаузов» выставкой русского авангарда или обещанной в ближайшие месяцы мировой премьерой балета известного петербургского композитора Юрия Красавина «Пиковая дама», разоряться на такси или топать пешком километр от метро…