Карсен, как и Черняков, не просто так изменил внешние детали действия, не оригинальности ради, но проник во вневременную, архетипическую суть музыкально-­литературного феномена, созданного соавторами оперы. Этот загадочный, но в то же время очевидный феномен – словно птица феникс: каждый раз воскресает, но, по законам театра, в новом обличье, проникая в многослойные глубины исконных смыслов.

До Бриттена (и его соавтора по либретто – Питера Пирса) к пьесе Шекспира обращались Пёрселл, Мендельсон, Тома, Орф и Сати. Бриттен написал свою девятую оперу, потому что был убежден: «Каждому следовало бы попробовать переложить Шекспира на музыку: тогда полнее раскрываются сила, многообразие, острота ума, наполняющие каждую написанную им строчку. Мне кажется, что до того, как я сам попытался выразить на языке музыки образы “Сна в летнюю ночь”, я только наполовину понимал его».

Житейское и фантастическое, комедийное и лирическое – этими красками, сочетаемыми в переменчивой, миражной игре, композитор владел не хуже автора пьесы. В партитуре ощутима та же шекспировская неразрывная связь чувства и его «профанации». Это делает «Сон» пленительным и театральным. Музыка живет в смеси жанров, от традиций английской маски до романтической сказки, от фарса до фольклорной феерии. Таинственная жизнь в лесу воплощена в таинственных звуках оркестра: челеста и вуд-блок, арфа и флейты пикколо, тромбоны и тарелочки, английский рожок и клавикорды, треугольник и колокольчики, тамбурин и труба. Все – в причудливых сочетаниях, сдобренных тритонами и сменой тональностей. Угадать, что происходит на сцене, можно не глядя, но слушая, как по-разному звучит музыка для простецов-­ремесленников, одержимых влюбленных, владетельных волшебников… Через всю оперу проходит связующая нить волшебно-­лесной темы, придуманная Бриттеном «эльфийская» музыка. Как будто «шелест леса», но совсем не вагнеровский.

В фестивальном спектакле эти нюансы воплотили дирижер Казуши Оно и оркестр Национальной оперы Лиона. Музыка у них звучит по-бриттеновски, с толикой шекспировского лукавства. Словно искушенность, прикидывающаяся наивной, когда нужно.

Что хотел сделать Карсен? Кажется, он руководствовался словами Стравинского о пьесе, «сущность которой – поэзия, а интрига – всего лишь предлог». Режиссер и его сценограф Майкл Левайн материализовали сон. В буквальной и метафорической форме. К­ому-то (наверное, зрителю и слушателю, уж композитору точно) воображается волшебный лес и его обитатели, люди и нелюди. «Представьте, будто вы уснули, и перед вами сны мелькнули» – девиз и музыки, и спектакля.

Декорация первого акта – огромная уютная кровать во всю сцену, с белыми подушками и зеленым, в цвет травы, одеялом. Остроумная двой­ная метафора – леса во сне и сна в лесу. Под краешек безразмерного одеяла забираются персонажи спектакля, когда им приходится дремать.

Из-за края застеленного подиума появляются эльфы (хор Trinity Boys поет согласно своей знаменитой репутации): зеленые фраки, синие брюки и шапочки, неожиданные рыжие усы на детских лицах, ­что-то джентльменское в облике. Существа леса тут похожи на вышколенных учеников привилегированных британских школ – Итона или Хэрроу, но на самом деле они ни дети, ни взрослые.

Врывается Пак (внешне похожий на хоббита), и действие переключается на Оберона в зеленом (американский контратенор Лоуренс Заззо) и Титанию в синем (звезда мировой оперы Сандрин Пьо). В их облике цвета природы – небо, вода и зелень, его томно-­легкий, словно заклинающий голос и ее матово-­глубокий «сочный» вокал сплетаются в нечто, по воле Бриттена, звучащее «не по-человечески».

И начинается эта мгновенно узнаваемая разность звучания у Леса и людей. После Оберона – резкая смена ритма, в музыке неразбериха и суматоха, резко пульсирует людская суетливость. Кстати, Гермия (Элизабет ДеШонг) и Лизандр (Руперт Чарльзворт) одеты в костюмы девятнадцатого столетия, а Елена (Лайла Клэр) и Деметрий (Джон Чест) – двадцатого. Можно лишь радостно удивиться, как чисто и звонко поют солисты, успевая в то же время активно актерствовать. Хотя чему удивляться: современные оперные певцы должны уметь все. Даже обильно пачкаться травой в лесу, как тут и происходит.

Лишь к концу, когда распутается путаница и пары правильно объединятся, внешний, житейский лоск людей восстановится. Тем более что любовники попадут в свиту царственных особ в золотом – Тезея (Скотт Коннер) и Ипполиты (Элисон МакХарди). Эта пара своим видом символизирует начало солнечного дня после ночи.

И наконец, ремесленники. Вариативный секстет с музыкой «деловой» и «грубой», сентиментальной и «пафосной», с обилием духовых, играющих размашисто и пунктирно. Именно так, с полетом грубой фантазии, устроена шекспировско-­бриттеновская пародия на античный миф и оперу-­сериа, замешанная еще и на смешливости Бриттена (а за ним и режиссера) по отношению к британским реалиям: у артистов «Пирама» облик и манеры «кокни».

Карсен остроумно обыгрывает тему сна, когда, по примеру приема «театр в театре», устраивает «сон во сне».

Первый акт – процесс засыпания. Акробат Пак кричит: «Night and silence!» и машет цветком, определяя ауру действия. Второй акт выглядит немного иначе, чем первый. На сцене – общая «школьная» спальня: темный фон (свет погашен) и лабиринт из нескольких кроватей. Сон персонажей в разгаре! Это интересный ход и для блуждающих, как лунатики, любовников, и для репетиций ремесленников: они настолько безумны (не слабее героев чаепития в кэрролловской «Алисе»), что лишь во сне такое и может привидеться. А тут еще Пак шалит, неправильно переворачивая в «Пираме» ноты и пихая «артистов» под руку. Когда на Боттоме-­Основе появляется ослиная голова и реалистические «копыта» (что не мешает фарсовому «жаркому сексу» с ополоумевшей от волшебства Титанией) – сон становится уже как картины Дали. Тем более что и музыка похожа тут то на ослиные крики и неуклюжую походку «осла», то на любовное воркование.

В этом же русле сонного бреда и рассказы с жестикуляцией про несовпадение выбора у двух пар влюбленных (вплоть до драки подушками), и потеря растрепанными юношами и девушками верхних одежд (то есть следов цивилизации) в процессе метания. А также ощущение сладковатого ужаса, какой бывает у детей, если им рассказывают «страшные» сказки на ночь.

Финал спектакля начинается с полета кроватей. Их мановением руки спускает на землю Оберон. И это сигнал к пробуждению. Морок ночи исчезает, как и волшебные грезы, сон уходит, наступает день, лунное сменяется солнечным, путанице конец. На голом «прозаическом» подиуме Тезей и Ипполита поют торжественный дуэт, вполне бурлескное действо «Пирам и Фисба», наполненное гэгами, воодушевленно сыграно мастеровыми (включая талантливого исполнителя роли стены) и снисходительно просмотрено аристократами. Все сделано по лекалам английского юмора, когда серьезность комична, а комизм серьезен.

Но чудесам не конец! Общение людей переходит в хор эльфов с ангельским пением и гимном сказке. За ними последнее слово. Если не считать Пака, взлетевшего в небеса.

Разговор Ольги Русановой (ОР) с Пьером Оди затянулся, ниже представлена лишь его часть, однако харизма этого человека, как нам кажется, чувствуется сразу.

ПО Я происхожу из страны, где не было ничего. Именно поэтому еще в детстве мне хотелось привезти моей публике все самое лучшее, что есть на Западе. Будучи школьником, я создал киноклуб, который давал возможность демонстрировать западное кино ливанцам, показать Пазолини, Жака Тати… Теперь, спустя много лет, когда я стал во главе фестиваля в Эксе, мне все так же хочется привезти своей публике весь мир, чтобы она ничего не пропустила, чтобы людям никуда не надо было ехать, а все самое интересное было бы предложено «с доставкой на дом».

ОР Из множества арабских стран Ливан мне всегда казался наименее арабским, а Бейрут – маленьким Парижем. Я права?

ПО Да, таким он, по крайней мере, был. Ну и страна в целом, действительно, всегда была космополитична.

ОР А вы лично чувствуете в себе арабскую кровь, арабские корни?

ПО Ну конечно, я там родился, прожил 17 лет, мне многое дал Бейрут – еще тот, каким он был до Гражданской войны (1975–1990. – Прим. ред.). И все же с самого начала я знал, что моя судьба – не там.

ОР Пьер, так сложилось, что именно фестиваль в Экс-ан-Провансе имеет наиболее плотные связи с российскими театрами, прежде всего с Большим и Театром Станиславского и Немировича-Данченко. Как вам кажется, почему?

ПО Во многом благодаря Антону Гетьману, который сначала работал в Большом театре, теперь в МАМТ. Началось все с «Дон Жуана» в постановке Чернякова, потом была «Альцина» (оба в ГАБТ), потом «Похождения повесы» в МАМТ, снова в Большом театре – «Дидона и Эней» (все – совместные постановки с фестивалем в Эксе. – Прим. ред.)… Один проект тянул за собой другой, наши отношения развивались и превратились теперь уже в братско-сестринское взаимодействие. Я думаю, для Экса чудесно, что есть такая связь с Москвой и появляются проекты, позволяющие вашим людям не ехать в Прованс, чтобы ничего не пропустить. Фестиваль сам приезжает и «показывает» все здесь.

ОР Какие у вашего детища главные конкуренты, как вы считаете?

ПО Во Франции их нет, потому что в стране мы абсолютно уникальный форум мирового уровня, который создает оригинальные постановки, заказывает новые сочинения. А за пределами Франции – это в первую очередь Зальц­бургский фестиваль. Он больше, с бóльшими бюджетными возможностями, бóльшим количеством площадок, бóльшим количеством спектаклей и концертов. Но, я думаю, художественные устремления и амбиции этого фестиваля, как и уровень того продукта, который он предлагает, примерно такой же. Отличие в том, что Зальц­бург ориентирован прежде всего на Австрию и Германию, у него своя аудитория. Есть люди, которые едут только туда, но есть и те, кто едет к нам – и не только из Европы, но и из Америки. Как оказалось, у нас значительный процент русских зрителей – возможно, как раз благодаря тому взаимодействию, которое развивается между нами в последние годы. И конечно, у нас много своей публики – местной и приезжающей со всей Франции.

Ответ стоит искать в музыке, ведь она в опере главная. Музыка – тот ключ, тот мостик, который может соединить все

ОР Но раньше при всех этих связях не было такой презентации программы грядущего фестиваля. В этом году вы, а буквально пару лет назад и Зальцбург, начали анонсировать в России свою афишу. Это делается для привлечения русской публики или в качестве имиджевой рекламы?

ПО Из всех партнеров, которые у нас есть, больше всего мы дорожим российскими. Поэтому предложение сделать презентацию сезона в Москве нам показалось совершенно естественным. Конечно, мы заинтересованы, чтобы больше русских приезжало в Экс, чтобы они почувствовали атмосферу города, фестиваля. Кроме того, нам бы хотелось объяснить тот контекст, в котором создаются наши постановки и, возможно, привлечь российских спонсоров, потому что до сего времени у нас их не было. Думаю, у Зальцбурга примерно те же ожидания и намерения. Но разница в том, что мы все-таки уже достаточно давно взаимодействуем с Россией, и эта презентация – естественное продолжение наших контактов.

ОР Насколько я понимаю, вы полностью унаследовали концепцию фестиваля, которой придерживался ваш предшественник Бернар Фоккруль (был интендантом до 2018. – Прим. ред.). Я подробно посмотрела программу-2020 – шесть оперных названий обнимают огромную эпоху: барокко – классика – наши дни. Сохранение этого объема и есть незыблемая основа концепции? Именно в этом русле вы пойдете дальше или будете что-то менять?

ПО Каждый год что-то меняется, но идея состоит в том, чтобы соединить оперы разных эпох, разные музыкальные периоды и делать такой вот микст. Я бы сказал, что это идеальный вариант. Кстати, и раньше, когда я, к примеру, руководил Нидерландской оперой (на протяжении 30 лет. – Прим. ред.), я подходил к каждому сезону так, будто бы это не просто сезон, а это фестиваль. Такая концепция позволяла мне соединять классику с чем-то новым.

ОР Я правильно поняла, что в программе этого года ваших режиссерских работ нет?

ПО Да, вы правы, моих работ, действительно, нет.

ОР Тогда такой вопрос. Что для вас интереснее: быть режиссером или менеджером, ставить самому или улавливать самые современные тенденции и приглашать топовых людей на постановки?

ПО Для меня эти роли существуют отдельно. Безусловно, мне интересно быть директором-менеджером. Именно поэтому я так долго работаю в самых разных институциях. Но при этом редко совмещал амплуа директора и режиссера. Как режиссер я люблю браться за то, к чему коллеги часто не прикасаются: это либо современная музыка, либо какое-то необычное решение, или, возможно, проекты, требующие длительной комплексной подготовки. Если говорить о тех организациях, которыми я руководил, то, поскольку я в них находился чуть ли не 365 дней в году, это давало мне больше возможностей, чем приглашенному режиссеру, который приезжает в театр на строго ограниченное время. Соответственно, как режиссер я мог взяться за что-то более сложное. Если говорить об Эксе, когда я согласился на эту работу, я сразу принял решение, что ничего большого, сложного делать не буду. То есть для главных площадок я не буду делать постановки.

ОР Ну хорошо, до сих пор вы для Экса ничего не ставили, а собираетесь?

ПО В следующем году будет один небольшой проект, но не на главных сценах.

ОР А какие сцены у вас задействованы? «Большой театр» на 1350 мест – это раз…

ПО Еще открытая площадка на территории бывшего епископского дворца (Théâtre de l’Archevêché), с которой, собственно, и начинался фестиваль в 1948 году. Еще есть театр Du Jeu de Paume. В следующем году к этим трем добавится четвертая площадка…

ОР Какие проекты грядут у вас с Большим театром, с Театром Станиславского и Немировича-Данченко, а, может быть, еще что-то совместное с Россией?

ПО В первую очередь я бы хотел сказать, насколько потрясающе взаимодействовать с двумя театрами, не чувствуя между ними никакой враждебности, соревновательности. Напротив, есть ощущение одной семьи, внутри которой мы работаем. У нас намечены проекты и с Большим, и с Музыкальным театрами. С МАМТ мы делаем оперу «Так поступают все» Дмитрия Чернякова (совместная постановка, будет представлена в Москве в сезоне 2021/2022). А в апреле 2022 года на сцене МАМТ мы покажем Реквием Моцарта (дирижер – Р. Пишон, режиссер – Р. Кастеллуччи) и «Коронацию Поппеи» Монтеверди (Л. Г. Аларкон – Т. Хаффман).

ОР Здорово! Кстати, это совместный проект с фестивалем «Золотая Маска». А что вы планируете с Большим театром?

ПО Две постановки, но пока, до официального объявления наших совместных планов с Большим, я не могу их назвать. Но они точно будут в следующем сезоне.

ОР Все фамилии, которые мы видим в программе ближайшего фестиваля, будь то Черняков, Коски или Рэттл, – это люди, которых вы лично приглашали? Или у вас есть советники, которые вам предлагают идеи, кого и на что позвать?

ПО Нет, приглашаю я сам. Тем более, что и Чернякова, и Саймона Рэттла я знаю очень хорошо. Мы с ними работали, когда я был еще в Амстердаме. Есть в программе и новые имена для фестиваля: например, Саймон Стоун или Барри Коски, в этом году в Эксе их дебют.

ОР А как складывается ваш год? Вы все 365 дней работаете над этим фестивалем или заняты и другими делами?

ПО В основном, конечно, фестивалем. А кроме того, я художественный руководитель проекта «Оружейная палата Парк-авеню» в Нью-Йорке, хотя живу, тем не менее, по-прежнему в Амстердаме (смеется).

ОР Немножко еще о фестивальном бюджете. Вы вот сказали про Зальцбург, что у него большой бюджет. Действительно, они многократно увеличили бюджет за последние годы, в том числе благодаря развитию индустрии туризма, конфетам «Моцарт» и так далее. Но при этом там безумно дорогие билеты: на оперную премьеру в партер, например, 400 евро. Какова ваша политика в этом смысле? Какую часть доходов вы получаете от билетов, какую – от государства и спонсоров? Как вообще все это строится?

ПО У нас получается три части: 34% – это субсидии Министерства культуры, а также региональные и городские. Кроме того, есть вклад частных спонсоров – тоже примерно треть, а еще треть – это продажа билетов и доходы от копродукций.

ОР Хорошо, но какова максимальная цена билета, допустим, на оперную премьеру?

ПО 290 евро.

ОР Это еще по-божески.

ПО Для французов это высокая цена. Но огромное количество билетов стоят намного дешевле.

ОР Как вам кажется, опера уже потихоньку шагает на восток – прежде всего, в Японию, Китай, Эмираты, где построены и строятся музыкальные театры? Вообще, насколько реально восточную публику завоевать этим европейским жанром? Или оперный театр там – скорее нечто статусное?..

ПО Я скептически настроен к продвижению того вида театра, который мне интересен, на восток, потому что во многих местах, о которых вы говорите, точка отсчета – это здание, просто наличие некоего оперного дома. Часто люди не представляют, что они будут здесь показывать, что может быть интересно публике. А поскольку публика неподготовленная, не знакомая с этим видом искусства, часто ей предлагается что-то уже давно ушедшее, неактуальное (вполне возможно, лет через пятьдесят уровень готовности публики будет другим, но до этого пока далеко). Правда, если мы говорим о Китае, Японии, в целом о странах Дальнего Востока, там немного другая ситуация, потому что это страны с очень сильной театральной традицией, с традиционными формами театра, которые близки по своей сути к опере. Именно поэтому восприятие оперы там может быть другим, более глубоким. На мой взгляд, здесь есть любопытный потенциал соединения западной культуры с традиционной формой театра, и это интересно. А дальше плоды этого союза могли бы вернуться в Европу, и это было бы интересно уже и нам. К сожалению, пока я не вижу заслуживающих внимания инициатив, а вижу только работу предприимчивых импресарио, которым хочется в Японии или Корее что-нибудь поставить. Словом, проблема сложная. Но ответ стоит искать в музыке, ведь она в опере главная. Музыка – тот ключ, тот мостик, который может соединить все.

По словам Дмитрия Ренанского, «без фестиваля в Экс-ан-Провансе современный оперный театр, европейский и мировой, был бы совсем другим», и после посещения презентации невозможно не проникнуться этой мыслью. Фестиваль возник в очень важное для Франции время – в момент нового становления культуры после Второй мировой войны. Наряду с Каннским и Авиньонским фестивалями Экс-ан-Прованский дал важный импульс к развитию французской культуры – к ее децентрализации, демократизации, новому расцвету и обновлению. «Основной задачей было дать людям надежду и возможность увидеть что-то прекрасное. И одним из них был  Holland Festival, который  я возглавлял на протяжении 10 лет. Я необыкновенно горд, что мне посчастливилось быть руководителем сразу двух фестивалей, которые появились в это сложное послевоенное время», – рассказал на пресс-конференции Пьер Оди.

Программу обещают насыщенную, и ее структура сложится из нескольких смысловых блоков. В первую очередь это, конечно, опера. В 2020 году запланировано пять разных постановок – опера эпохи барокко, русская опера XIX века, современный опус и по сложившейся традиции – опера Моцарта. «Орфей» Монтеверди пройдет в концертном исполнении под руководством дирижера Леонардо Гарсиа Аларкона. В качестве современной премьеры Саймон Стоун поставит «Невинность» финского композитора Кайи Саариахо. Для Пьера Оди одним из важнейших направлений работы являются мировые премьеры новых сочинений современных авторов, поэтому опера Кайи Саариахо станет большим событием фестиваля. Прозвучит она в исполнении Лондонского симфонического оркестра и Эстонского филармонического хора под руководством дирижера Сюзанны Мялкки. Тед Хаффман представит «Коронацию Поппеи» Монтеверди в исполнении Cappella Mediterranea под руководством Леонардо Гарсиа Аларкона.

Еще два важных события –  постановки оперы «Воццек» Альбана Берга (режиссер Саймон Макбёрни, дирижер сэр Саймон Рэттл) и «Золотой петушок» Римского-Корсакова. «Воццек» – это одна из копродукций фестиваля, воплощенная совместной работой Камерного хора Эстонской филармонии, детского хора Maîtrise des Bouches-du-Rhône и Лондонского симфонического оркестра. Кроме того, по мнению интенданта фестиваля, главную партию споет «лучший Воццек» – Кристиан Герхаер. «Золотой петушок» интересен тем, что это первая за более чем 70 лет существования фестиваля опера Николая Римского-Корсакова в Эксе.

Одним из важнейших событий фестиваля станет постановка Дмитрием Черняковым Così fan tutte Моцарта. По словам Пьера Оди, ключ к разгадке концепции постановки Дмитрия Чернякова – уникальный состав музыкантов и команды: спектакль такого масштаба и глубины сегодня не состоянии сделать ни один традиционный оперный театр в мире. И вопрос тут не в финансировании. Только фестивальный формат может собрать такой состав, который нужен, чтобы воплотить идею режиссера. Опера прозвучит в исполнении Хора Лионской национальной оперы и Balthasar Neumann Ensemble под руководством дирижера Томаса Хенгельброка.

Дмитрий Черняков: Не знаю, как рождаются концепции

Помимо оперы фестиваль включает также концертную и образовательную программы. Это и проект Méditerranée – сводный оркестр студентов консерваторий средиземноморских стран, и Passerelles («Мостики») – социальные и образовательные программы, организованные фестивалем и реализующиеся в течение всего года. Уже на протяжении 20 лет при фестивале проводится Академия, «главная цель которой – размышлять об опере». Это завоевавшая большую известность образовательная программа, в которой молодые люди со всего мира получают бесценный художественный опыт и вдохновение для новых творческих идей.

Проект Incises («Засечки») – отдельный блок мероприятий, посвященных событиям современной академической музыки. По традиции каждый год организаторами фестиваля выбирается один композитор, которому уделяется больше всего внимания. В 2020 году главным композитором Экса, как уже говорилось, станет Кайя Саариахо. В рамках блока Incises также будут представлены две визуальные и звуковые инсталляции. «Во-первых, будет инсталляция, созданная совместно с Château La Coste. Это музыкально-художественное произведение, основанное на творчестве композитора Паскаля Дюсапена. И благодаря фонду LUMA мы сможем организовать специальное мероприятие – представление инсталляции, посвященной моей прежней работе, 15-часовому спектаклю, основанному на компилированной музыке Штокхаузена», – рассказал господин Пьер Оди.

Исторически фестиваль проходил в очень необычном месте, которое на долгое время определило и выбор репертуара. Премьеры первого фестиваля 1948 года проходили на открытой площадке – во дворе дома бывшего дворца архиепископа Эксского. Пространство было небольшим, поэтому и постановки в первые годы были возможны только камерные. Сейчас появилось уже несколько новых площадок – это и Grand Théâtre de Provence, и театр Jeu de Paume, Собор Святого Спасителя, концертный зал консерватории и несколько городских площадей. А во время дополнительной программы «Экс в июне» местом проведения становится весь город, в котором в течение месяца идут различные бесплатные мероприятия, предвосхищающие грядущий фестиваль. Экс-ан-Прованс, город, которому французский постимпрессионист Поль Сезанн посвятил не одну свою картину, в дни проведения фестиваля становится еще прекраснее и наполняется неповторимой атмосферой искусства. «Это какое-то очень забавное место, очень прекрасное. В июле весь город превращается в огромное оперное фойе», – поделился своими ощущениями режиссер Дмитрий Черняков.

В завершение презентации генеральный директор Театра имени К.С .Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко Антон Гетьман и генеральный директор фестиваля «Золотая Маска» Мария Ревякина рассказали о новом сотрудничестве с фестивалем. В апреле 2022 года в рамках «Золотой Маски» в Театре Станиславского и Немировича-Данченко будут показаны две крупные постановки Экса. Это Реквием Моцарта в постановке Ромео Кастеллуччи под руководством Рафаэля Пишона и «Коронация Поппеи» Монтеверди Теда Хаффмана под руководством Леонардо Гарсиа Аларкона.

Презентация фестиваля в Театре Станиславского – это первая его презентация в Москве, что, будем надеяться, является новым шагом к сотрудничеству культурного мира двух стран. Интендант фестиваля пригласил всех слушателей обязательно посетить Экс в июле, так как не только программа, но и сама атмосфера там неповторимая и вдохновляющая. «Я действительно считаю, что опера – это самое актуальное, самое современное искусство, и горжусь тем, что у фестиваля есть возможность показать и создать то, что не всегда позволяют сделать условия традиционного оперного театра», – подытожил Пьер Оди свое выступление. А Дмитрий Черняков свое приглашение передал очень просто: «Обязательно приезжайте в Экс-ан-Прованс, там очень хорошо».