Сюжет крутится вокруг английского рэпера с пакистанскими корнями по прозвищу Зэд. Он в меру популярен, но до настоящего прорыва не хватает всего пары шагов. И вот, наконец, судьба улыбается ему в виде приглашения поехать в тур с более именитым коллегой. Перед гастролями, которые должны стать решающими в его карьере, Зэд решает навестить свою семью, проживающую в Лондоне. Там он сталкивается с призраками прошлого и тотальным непониманием со стороны ортодоксальных родственников-­мусульман. Например, старший брат упрекает героя в том, что он использует в качестве сценического псевдонима кличку Зэд, а не свое настоящее имя Захир. Конфликт Зэда с окружением едва не заканчивается трагедией. Герой ввязывается в драку около мечети и попадает в больницу. Врачи обнаруживают у него серьезное аутоиммунное заболевание, которое может поставить крест не только на предстоящих гастролях, но и карьере музыканта. И вот уже продюсер намекает, что неплохо было бы отдать свеженаписанный трек более успешному коллеге, а на горизонте маячит перспектива остаться бездетным вследствие экспериментального лечения. Параллельно Захира преследуют видения, в которых фигурирует загадочный человек с цветами на лице. В конечном счете этот загадочный персонаж станет ключом к примирению Зэда с самим собой, своими корнями и близкими людьми.

«Откуда ты родом?» поначалу прикидывается музыкальным фильмом про нелегкий путь артиста. На самом же деле это гораздо более глубокая картина о потере своей идентичности и экзистенциальном кризисе. Отдельной темой затрагиваются отношения взрослых детей и родителей, порой токсичные, но при этом всегда необходимые и в итоге исцеляющие. Полтора часа, которые идет «Откуда ты родом?», пролетают незаметно, главным образом благодаря игре актеров. В ­какой-то момент ты забываешь, что смотришь фильм, и начинаешь следить за жизнью обычных людей. Такой эффект делает просмотр одновременно увлекательным и трогательным. К концу фильма, когда у Зэда получается самостоятельно пройти от больничной койки до лифта, радуешься за него, как за родного. Интернациональные кинокритики положительно оценили картину. «Откуда ты родом?» участвовал, например, в конкурсной программе Берлинского кинофестиваля этого года и получил приз ФИПРЕССИ.

Российский зритель мог прожить душевную трансформацию вместе с Зэдом/Захиром в избранных кинотеатрах в ноябре.

Йоханнссон и режиссер Стюрла Брандт Грёвлен провели месяц в путешествии по Балканам, снимая Споменики на 16-миллиметровую черно-­белую пленку статичными планами, подолгу вглядываясь в эти таинственные объекты: «Мы хотели заснять их в формальной манере, подчеркнуть их загадочную ассиметричную красоту», – комментирует процесс сам Йоханнссон. Музыка же, по мысли Йоханнссона, должна была обогатить этот странный визуальный опыт дополнительным нарративным слоем. Низкие струнные, протяжные электронные текстуры из зацикленных сэмплов, хоровые голоса, проплывающие над всем происходящим, – все это погружает слушателя в гипнотическое вневременное состояние. Помимо музыки, в фильме присутствует фигура чтеца – голос представителя тех самых «последних людей», бесстрастно излагающего историю угасания человечества. Эту роль исполнила поистине «инопланетная» Тильда Суинтон. По словам саунд-­артиста и контрабасиста Яира Элазара Глотмана, работавшего над саундтреком к фильму уже после смерти Йоханнссона, «Суинтон привнесла изысканную прощальную печаль в слова Стэплдона, как если бы ее голос постепенно угасал во время чтения последнего документа Земли».

Премьера картины состоялась совсем недавно, в феврале этого года на Берлинале, но уже по трейлерам видно, каким странным и завораживающим получился результат. Фильм Йоханнссона, как и его саундтрек, – это пространное и медитативное размышление о человеке в масштабе космической безысходности. Своеобразный реквием о потерянной утопии.

Премьера первой редакции музыки к Last and First Men состоялась на Манчестерском международном фестивале в 2017 году. Филармонический оркестр BBC под руководством Даниэля Бьярнасона вживую сопровождал фильм, Тильда Суинтон зачитывала фрагменты книги, а сам Йоханнссон исполнял партию фисгармонии. Позднее возникла идея уменьшить исполнительский состав до камерного, чтобы создать более скупое и точечное звучание, для чего и был приглашен Глотман. А затем, 9 февраля 2018 года, Йоханнссона не стало.

«Я больше не мог с ним посоветоваться, – говорил Глотман, – в конце концов, мне пришлось довериться своим чувствам». Вместо оркестра он решил работать с близкими к Йоханнссону музыкантами. Помимо самого Глотмана, исполнившего партию контрабаса, это еще один давний друг композитора – Хильдур Гуднадоттир (виолончель) – лауреат «Оскара», автор музыки к «Джокеру», сериалу «Чернобыль»; Роберт Айки Обри Лоу – вокальный перформер, работавший с Йоханнссоном над фильмом «Прибытие», чей бесплотный, рассеянный в атмосфере голос пронизывает здесь всю фактуру; хор Theatre of Voices, также звучавший в «Прибытии». Глотман включил в партитуру и фисгармонию самого Йоханнссона.

Говоря о специфике выразительности этой записи, необходимо иметь в виду, что у Йоханнссона не было формального композиторского образования, и его творчество никогда не отличалось технической или мелодической сложностью. Особенной эту музыку делает непосредственность чувства, которую Йоханнссон всегда мог найти в себе самом, и которая отнюдь не свой­ственна жанру киномузыки. Этот эмоциональный подтекст не проявляется на поверхности в виде «приятных» мелодий или хитро закрученных текстур, но находит отклик ­где-то глубоко внутри слушателя. Йоханнссон тяготел к неординарным, а порой совершенно диким проектам, но ядром его музыки всегда оставалась уязвимая человеческая интонация.

Яркий пример – саундтрек к психоделическому триллеру «Мэнди» Паноса Косматоса, где обезумевший главный герой мстит банде байкеров-­оккультистов за убийство любимой, с топором и бензопилой наперевес. Несмотря на яростный, сотрясающий саунд метал-­гитар и тягучую мрачность атмосферы, центральным мотивом записи (как и фильма) для Йоханнссона все равно остается меланхолия, пусть и на грани психоза, одинокой опустошенной души. В таком внимании к сентиментальности, даже на фоне сверхъестественных сил или абсолютной черноты зла, есть ­что-то возвышающее.

Но музыка Last and First Men – вовсе не очередная фоновая неоклассика, размазанная на семьдесят минут слоями дилеев и раздутыми тоскливыми гармониями, как обычно бывает в киноиндустрии. Последняя партитура Йоханнссона – обволакивающая и полная сокровенной печали элегия о том, как человеческий след остается услышанным даже сквозь вагнеровский вселенский пожар, в пустоту которого все неизбежно стремится.