Сергей Буланов,
исполнительный директор «Академии культурных и образовательных инноваций»

Чем больше режиссеры пытаются освободить «Кармен» от штампов, тем чаще освобождают оперу заодно и от самой Кармен… В новом спектакле Зальцбургского фестиваля избавились от эффектной Севильи в пользу мрачной сценографии, хотя Бизе предусмотрел постоянно меняющуюся эмоциональную температуру. Режиссер Габриэла Карризо расслаивает оперу, и без того синтетический жанр, на музыкальную составляющую, драматический театр и хореографический перформанс – все это ради абстрактного рассказа о судьбе женщины в сюрреалистическом пространстве абьюзивного мужского мира. Конечно, свою руку к интерпретации приложил и дирижер Теодор Курентзис, на протяжении всего спектакля талантливо игравший с экстремально медленными темпами для выгодного показа музыкальных красот: упразднены диалоги, вскрыты некоторые купюры, усилены образы второстепенных персонажей за счет использования музыки из ранних набросков Бизе, впоследствии не вошедших в оперу.

Идея и даже воплощение зальцбургского спектакля сильно напоминает две давно известные постановки. Каликсто Биейто, пусть и в ином ракурсе, но еще в 1999 году так же исследовал тему насилия над женщиной. Барри Коски, когда ставил ту же оперу в Лондоне, тоже радикально вмешивался в привычную «Кармен»: сокращал традиционные диалоги, заменив их «закадровым» голосом самой Кармен, в партитуре также использовал ранние версии отдельных фрагментов, и главное – тоже драматургически усиливал танец как самостоятельный ракурс постановки. Карризо вновь решает вроде бы те же самые задачи… Однако если у Биейто и Коски получилось довольно изящно и тонко, то здесь скорее все смотрится странно и перегруженно.

В чем главная проблема? Хореография попадает в музыкальную драматургию, а режиссура – нет. Эти две ипостаси спектакля, призванные к слиянию, непроизвольно распадаются. Зловещий лейтмотив рока из вступления регулярно возвращается в ключевых моментах отношений Кармен и Хозе, музыка заранее все знает – хореография это отражает. Прием альтер эго, например, удачно работает относительно образа Хозе. Он внешне сдержанный мужчина, по-солдатски привыкший подчиняться приказу. Музыка постепенно превращает его в человека, одержимого страстью, ревностью и страхом – танцовщик буквально оголяет, выворачивает наружу его внутреннее состояние. А как же певец, Джонатан Тетельман? Он стоит и выглядит потерянным. И примерно так же актерски выглядят почти все солисты, обеспечивающие высокий вокальный уровень происходящему на сцене. Ничто не мешает актерски на многое способным Кристине Мхитарян петь сложную арию Микаэлы, а Давиде Лучано – куплеты Эскамильо. Есть разве что одно сильное попадание, когда режиссерский метод сработал: Кармен поет цыганскую песню совершенно расслабленно, вокруг нее начинается почти истерический танцевальный карнавал. Спектакль в этот момент сразу как-то ожил, и далее периодически случались подобные «просветы», певцы переставали быть только источником звука, особенно в финале.

Что касается сопрано Асмик Григорян, взявшейся за меццовую партию, поет она аккуратно и ровно. В принципе, как и написано в нотах. Вот только магия Кармен обычно если и появляется, то благодаря тембральной насыщенности, плотности среднего и нижнего регистра. У Григорян другая природа голоса, хотя темперамент, безусловно, от Кармен.

Вадим Журавлев,
кандидат искусствоведения, автор блога «Сумерки богов» на YouTube

Эра Маркуса Хинтерхойзера в Зальцбурге завершилась неожиданной «Кармен». Ажиотаж вокруг этого спектакля можно сравнить только с тем, что происходило в первый год правления интенданта, с дебютной для Анны Нетребко постановки «Аиды» Верди, которой дирижировал Риккардо Мути. Несколько лет назад Нетребко стали весьма успешно замещать новой звездой – Асмик Григорян. Именно в Австрии Григорян сегодня стала наследницей Нетребко, реклама с ее участием висит на магазинах в Вене и транслируется по телевизору. Поэтому ей можно все, в том числе петь партии, совсем ей не подходящие.

В новой постановке «Кармен» Григорян использует все свои примелькавшиеся способы воздействия на зал, она все время очень активна, хотя чаще это выглядит чрезмерно. Сколько ни говори о том, что Кармен могут петь сопрано, легче певице от этого не становится. Невозможно пройти мимо тех нечеловеческих усилий, которые с каждым действием только увеличиваются, ведь артистка на наших глазах устает и пытается дожать вокальную партию бытовыми жестами. Поэтому даже не самый выдающийся исполнитель – пока еще только пытающийся выбраться из лирического репертуара тенор Джонатан Тетельман – своим естественным вокальным подходом, сочетающимся с природной, а не наносной, как у Григорян, эмоциональной наполненностью, выглядит больше на своем месте.

Правда, постановщица спектакля не умеет работать с артистами. Она хореограф, и потому каждый на сцене выплывает как может. Увы, поддержки со стороны дирижера многие в этом спектакле не получили. Кристина Мхитарян (Микаэла) и Давиде Лучано (Эскамильо) оказались и театрально, и вокально на втором плане и выглядят персонажами на уровне контрабандистов. Что естественно, когда во время твоей главной арии весь зал следит за танцующим за твоей спиной мимансом. Вообще, этот спектакль точно показывает, что Теодор Курентзис вовсе не универсальный дирижер. Собственно, всю свою жизнь он посвящает произведениям, очень далеким от оперы Бизе. За последнее время я слышал несколько намного более удачных дирижерских работ в этой опере, например, Натали Штутцман в Брюсселе. Но главная проблема спектакля – купюры, которые заменили кошмарным саундом, ведь создатели зальцбургской версии просто не подумали, как им уводить хор или заводить солистов на сцену. Естественный сценарный план, на который опирался Бизе, уничтожен, и на замену ему пришли непонятные и никчемные звуки, я иногда просто уши руками закрывал, чтобы не слышать этот микрофонный вой.

В Зальцбург я езжу более тридцати лет, и на этом фестивале всегда определялись векторы развития музыкального театра. Но, очевидно, «Кармен» так и останется модным казусом нынешнего лета, в первую очередь не потому, что постановщиков волнуют проблемы фемицида в Аргентине, а именно из-за весьма странных подходов к партитуре и ее исполнению.

Евгения Лианская (Австрия),
музыковед, музыкальный критик

Мало в мировом репертуаре опер, подобных «Кармен», постановка которых (да еще на важных фестивалях) вызывает столь смешанные чувства. С одной стороны, думаешь: «Серьезно? Ну сколько можно, ничего оригинальнее не нашлось?» А с другой: «Неужели придумают что-то новое?» Хотя, казалось бы, после легендарной постановки Чернякова в Экс-ан-Провансе этот гештальт закрыт на годы вперед. В этом году в Зальцбурге главной приманкой, конечно, стали Теодор Курентзис за пультом «Утопии» и Асмик Григорян, дебютирующая в партии Кармен. Для каждого меццо эта роль как оперный Гамлет. А для сопрано и вовсе вызов. И здесь буквально все знатоки и специалисты, еще больше, чем в «Одиссее» и средневековой музыке. В итоге жаркие распри вызвала не только музыкальная интерпретация, но и постановка Габриэлы Карризо – мастера «телесного театра». Казалось бы, хореографией в «Кармен» нас не удивишь – балет «Кармен-сюита» с Майей Плисецкой или фильм Карлоса Сауры уже не отделимы от этого образа, но объединения двух параллельных планов на сцене, оперного и пластического, кажется, еще не было. У Карризо танцоры (артисты ее ансамбля Peeping Tom – «подглядывающий Том») «подглядывают» за внутренним миром героев, не дублируя их линию, но вытаскивая на свет их страхи, травмы, переживания, мечты. Вот загнанный и одновременно заносчивый дубль Эскамильо ходит гоголем на столе, вот гипнотическая одержимость Кармен вирусом безумия заражает гостей таверны, а вот сама идея насилия, питающая воздух в солдатском мирке, обретает плоть несчастного, которого избивают, пинают и гнобят все по кругу. Эти эффектные, предельно физиологичные сценки на фоне мрачных декораций поначалу очень увлекают, но постепенно становятся досадной нагрузкой к игре и эмоциям солистов. И солистов отличных – все как на подбор (великолепный кастинг, браво!). В этом смысле дерзкие музыкально-звуковые вставки в партитуру Бизе (песня фламенко, шумы, обрывки музыкальных фраз) ощущаются куда тактичнее по отношению к опере. Особенно в контексте не давящего, легкого и какого-то праздничного саунда оркестра под управлением Курентзиса – выразительный контраст с гнетущей сценографией.

При этом в постановке есть и отличные режиссерские находки: образ мамы Хозе, которая держит сыночка за руку даже в любовном объяснении с Микаэлой (помнится, в сети гуляла подобная фотография итальянской свадьбы), или капитан Цунига, обучающий мальчика стрелять прямо по друзьям из детского хора. Но главным магнитом и единственно важным смыслом этой постановки все-таки оказывается Асмик Григорян. Она идеальная современная Кармен, неконвенциональная, самодостаточная, ей не нужны эротические нажимы в грудном регистре или игра бедром в уже хрестоматийной хабанере. Ее магнетическое влечение сосредоточено внутри, а не во внешних клише, ее вокальная манера подчеркнуто лирична и намеренно очищена от всех привычных характерных манков этой партии (что, очевидно, является продолжением общего музыкального решения постановки). При этом энергетика не теряется ни на дюйм: сегидилья начинается удивительно плавно и раскручивается в бешеный драйв. Эта Кармен может быть замкнуто-достойной или пьяной и вульгарной, но за всем этим нет маски – это не вамп, не соблазнительница и не бунтарка, это отдельная личность, которая не каждому по зубам.

Константин Никишин,
журналист, ведущий телеграм-канала «Парин Опера»

«Кармен» Габриэлы Карризо – спектакль, который по частям куда интереснее, чем в целом, по крайней мере, такое ощущение оставляет его трансляция с портала Arte. Для меня набор изобретательно придуманных и ловко склеенных эпизодов так и не сложился в единую драматургическую линию.

Карризо, режиссер и хореограф в одном лице, остроумно отказывается от разговорных диалогов и заменяет их монтажными склейками: специально созданным саунд-дизайном, фламенко-песней перед сценой в таверне Лильяса Пастьи и мимическими интерлюдиями. Прием работает – напоминать публике сюжет «Кармен» не нужно, все знают его наизусть, и склейки неплохо держат настроение и темп. Главным же инструментом становится танец, идущий почти непрерывно, пока солисты поют свои арии. Городской сумасшедший, пьяница, стройный тореадор, мужчины, изображающие оленей, – почти всегда это тела изломанные, дерганые, истеричные, будто мы смотрим чужой кошмарный сон. Хореограф здесь оригинален и неформатен, но калейдоскоп отдельных удачных номеров в линию не выстраивается. А сцены насилия – солдаты, издевающиеся над клошаром, стрельба по детям из хора, окровавленные руки пожилой хозяйки таверны – чаще всего ничем не мотивированы и вызывают отторжение, а не интерес.

Кастинг прекрасен сам по себе, вопрос в том, как он ложится на режиссерскую концепцию. Кармен у Асмик Григорян асексуальна, ей чужда эротика: хабанеру она поет в окружении очаровательных чумазых зальцбургских детей, выглядя измученной многодетной матерью. Мысль занятная, но брошенная – развития она не получает. Григорян поет безупречно, с собственной, ни на кого не похожей интонацией, однако ее мягкий лирический тембр вступает с ролью в противоречие. Хозе в исполнении Джонатана Тетельмана приходит к Кармен как будто бы из другого вокального мира – из мира опер Джузеппе Верди или даже Пуччини. В финале он грязный мужчина в майке-алкоголичке перед спокойно-безразличной Кармен в белой блузке – типичный домашний насильник. Настоящая удача спектакля – Микаэла Кристины Мхитарян: она будто бы даже не поет, а очень красиво говорит с нами, и ее ровная интонация, вмещающая боль, любовь и страх, ни секунды не кажется наигранной.

От Теодора Курентзиса и оркестра Utopia в таком материале ждешь остро непривычного. Но и здесь впечатления контрастны. Запомнились резкость и колкость стаккато, живые ансамбли (квинтет контрабандистов), проникновенное пиано, как в лирической интерлюдии третьего акта. Но плотный и сочный итальянский саунд, пусть и отточенный до мелочей, показался достаточно чужеродным для французской партитуры Жоржа Бизе. Зато хор Utopia под управлением Виталия Полонского и Зальцбургский детский хор – тихие, четкие, подчеркнуто многоголосные – доставили чистое удовольствие.