Здесь может удивить имя маэстро Гатти, скорее ассоциирующееся с Вагнером, Рихардом Штраусом, Малером; но вспомним его московское выступление прошлого сезона с Пятой симфонией Шостаковича. Оказалось, эту музыку дирижер чувствует, как родную, – неудивительно, что он нашел подход и к Вайнбергу. Кремер исполнял концерт со многими дирижерами, в том числе с Владимиром Юровским в Москве, и довел свою интерпретацию до блеска. Темпы здесь медленнее, чем у большинства других скрипачей, а с контрастами Кремер работает искуснее их: когда та или иная тема повторяется, во втором проведении она всегда звучит как бы в полемике с первым.

Сходства с Шостаковичем в этой записи меньше, чем в прочих (хотя он все равно то и дело вспоминается), зато слышнее черты романтического скрипичного концерта: так, самое начало неожиданно напоминает Бруха. Сильнее трогает третья часть, где особенно заметна интонация Вайнберга, которую ни с чьей не спутаешь, а бодрый финал, как у него часто бывает, вызывает оторопь: это попытка быть «заодно с правопорядком» или фига в кармане? Трудно не вспомнить письмо Шостаковича Исааку Гликману: «Я нахожусь сейчас под большим впечатлением [от] Скрипичного концерта М. С. Вайнберга, который великолепно исполнил скрипач-­коммунист Л. Б. Коган. Это прекрасное произведение. В подлинном смысле этого слова. И скрипач-­коммунист великолепно его исполняет». В преданности Шостаковича Вайнбергу сомнений нет, но не касается ли его ирония по поводу партийности Леонида Когана и некоторых черт самой музыки?

Почти одновременно с концертом создана Соната для двух скрипок, записанная всего во второй раз, – с Кремером играет Мадара Петерсоне, концертмейстер его оркестра Kremerata Baltica. Сразу вспоминается очевидный образец – аналогичная соната Прокофьева, – но никакого сходства с нею нет, хотя на шестой минуте и слышится вдруг тема из «Огненного ангела». Соната выгодно отличается от концерта отсутствием героического пафоса, индивидуальностью интонации и драматургии: вторая часть как будто усыпляет томительной квазибарочной мелодией, чтобы незаметно подвести к подлинной трагедии, а третья вновь удивляет тем, как часто финалы сочинений Вайнберга непохожи на типичные финалы. За что среди прочего мы его и любим.

Собралась замечательная команда музыкантов разных национальных школ и поколений: Гидон Кремер, Андраш Шифф, Денис Кожухин, Патриция Копачинская, Дайшин Кашимото, Лоуренс Пауэр, Кристина Ландсхаммер, Николас Альтштедт, Notos Quartett и многие другие. Фестиваль в Локкенхаусе, конечно, не может конкурировать с Зальцбургом по значимости и размаху, тем не менее он входит в число самых уважаемых и нежно любимых музыкантами и публикой фестивалей камерной музыки. Именно он и стал первым крупным музыкальным событием в Австрии, прошедшим в условиях «новой реальности».

Московскому слушателю программа этого концерта уже частично знакома: в конце октября прошлого года некоторые сочинения – редко исполняемый Второй скрипичный концерт Шнитке и V&V Канчели – были исполнены силами музыкантов Госоркестра имени Е.Ф. Светланова, с Юровским за дирижерским пультом и скрипачом Александром Рождественским в качестве солиста.

«Сочинение Гии Канчели V&V было написано в 1985 году по заказу Иегуди Менухина, который дирижировал премьерой, а солистом выступал Гидон Кремер, – рассказывал Юровский на московском концерте. – V&V расшифровывается как «Voice and Violin» – «Голос и скрипка». Почему голос? Дело в том, что Канчели в 70-е годы написал одно очень важное для себя сочинение, в общем-то, ставшее вехой в советской музыке, – Третью симфонию. В ней был задействован голос живого человека – выдающегося грузинского фольклорного певца Гамлета Гонашвили, солиста ансамбля «Рустави». С Канчели их связывала многолетняя дружба. Гонашвили был настоящей легендой – его называли «соловьем Грузии». В начале и в конце Третьей симфонии Гонашвили исполнял сванскую похоронную обрядовую мелодию, а оркестр с ним взаимодействовал. Но в 1985 году Гонашвили трагически погиб, будучи еще совсем не старым человеком. И когда Канчели попросили написать сочинение для Менухина и Кремера, он вспомнил об этой мелодии и представил себе ситуацию, будто бы голос Гонашвили звучит с неба, а скрипка общается с ним. При этом Канчели использовал ту же самую сванскую похоронную обрядовую мелодию, только в записи, оставшейся от Гонашвили, когда они записывали эту симфонию с дирижером Джансугом Кахидзе».

В программу радиоконцерта также вошла музыка Марко Никодиевича, одного из композиторов в резиденции Симфонического оркестра Берлинского радио, –  фортепианный концерт gesualdo dub / raum mit gelöschter figur (2012), а также Александра Вустина (1943-2020) – российского композитора, с которым Юровский активно сотрудничал в последние годы: немецкий коллектив исполнит танго «Hommage à Guidon» (1997) для скрипки, струнного оркестра и ударных – сочинение, написанное Вустиным по просьбе Гидона Кремера.

Завершат концерт два сочинения, относящиеся к XIX веку – два Aequali Антона Брукнера и Струнный квартет (опус 95) Бетховена в переложении Густава Малера, расширившего количество участников до струнного оркестра.

Начало концерта в 20.00 по Мск.