Евгения Кривицкая (ЕК) поговорила с Александром Сладковским (АС) о тонких настройках на Малера и международных успехах маэстро и его оркестра.

ЕК Александр Витальевич, вы накануне записи съездили «поклониться» Малеру в его музей в Майернигге.

АС Я был в середине июня в Австрии на Wörthersee Classics Festival, который проходит уже в двадцать пятый раз в городе Клагенфурте на берегу живописного озера Вёртерзее. Фестиваль основали наши соотечественники, более тридцати лет живущие в Австрии: известный пианист и дирижер Алексей Корниенко и его супруга, замечательная скрипачка Елена Денисова. Вёртерзее Малер обожал, неоднократно проводил здесь летние каникулы, вдохновлялся природой этих мест. Майернигг – это местечко неподалеку от Клагенфурта: при жизни Малер совершал пешие прогулки до города, а сейчас можно за десять минут доехать на такси до так называемого охотничьего домика, где композитор в уединении сочинял свои потрясающие симфонии – с Четвертой по Восьмую. Сам он называл его хижиной.

ЕК Насколько я помню, вы уже совершали подобное паломничество в 2012 году?

АС Совершенно верно. Я пришел на должность руководителя Госоркестра Татарстана в 2010 году, и спустя два года состоялись наши первые зарубежные гастроли с оркестром – как раз сюда, в Клагенфурт.

ЕК В этот раз вы дирижировали фестивальным оркестром?

АС Да, у него красивое название – Capella Mahleriana. Мы проводили подготовительные репетиции в Будапеште, поскольку большинство музыкантов было приглашено из разных венгерских оркестров, а потом показали программу в Клагенфурте. Исполнили «Итальянскую сюиту» Стравинского в версии для скрипки и оркестра, Двойной концерт Стамица для кларнета, скрипки и оркестра. Партнером Елены Денисовой выступил Дарко Брлек – художественный руководитель Люблянского фестиваля. А во втором отделении прозвучал Двойной концерт Брамса, где партию виолончели сыграл очень интересный музыкант Эльдар Сапараев.

ЕК Как вас встретил дом Малера?

АС Спустя тринадцать лет с моего первого визита тут, слава богу, ничего не изменилось. Также уютно, спокойно, тихо. В доме потрясающие хранители, причем они работают в музее из поколения в поколение. Для меня это место святое, потому что в нем все дышит Малером. Там даже ручки для открывания окон – оригинальные, медные, те самые, которые были при жизни хозяина. Дух того времени, атмосфера – она меня очень сильно зарядила. Знаете, когда я сюда приехал в первый раз, это был скорее экскурсионный интерес. Не думал, что моя любовь к музыке Малера выльется в такой грандиозный проект, что я буду настолько погружен в его творчество.

ЕК Расскажите о работе над Второй симфонией Малера. Как складывались отношения с этой партитурой?

АС В репертуаре Госоркестра Республики Татарстан она появилась достаточно недавно, в 2023 году. Тогда мы сыграли ее в Казани, потом в Концертном зале имени Чайковского в нашем персональном абонементе Московской филармонии. А в июне этого года я проверил свои идеи, продирижировав ее дважды в Венгрии, в городе Дебрецене с хором и оркестром Филармонии имени Золтана Кодая.

ЕК Вы же дружите с руководителем филармонии Даниэлем Шомодьи-Тотом, который сам как органист и дирижер выступал с вашим оркестром в Казани.

АС Да, он прекрасный музыкант и необычный человек, совмещающий музыку и любовь к авиации: он потомственный пилот.

ЕК Сейчас это стало неожиданно модно. Вы слышали, что пианист Александр Мельников стал сертифицированным пилотом в компании «Люфтганза», а ранее ваш коллега дирижер Дэниел Хардинг стал пилотом Air France? Вы сами не планируете последовать их примеру?

АС Пока нет.

ЕК Тогда вернемся к Малеру. Вы в 2023 году говорили о Второй симфонии, что, как и все остальные симфонии композитора, это отдельная вселенная. Что ее тема – воскресение после смерти – актуальна сейчас гораздо больше, чем когда Малер писал эту музыку. Что это знак – самый главный из всех, которые композитор нам послал.

АС Конечно, это великая симфония, говорящая нам, что, как бы ни было тяжело сейчас, мы воскреснем. И для меня важно, что, несмотря на все драматические коллизии, борьбу, в конце появляется надежда на возрождение.

ЕК Вы сыграли ее с венгерскими музыкантами, сейчас записали со своим оркестром. Есть ли разница в понимании Малера там и здесь?

АС Все зависит от интерпретатора, от дирижера – как он слышит музыку внутри себя, так ее исполняют и музыканты. Но, конечно, есть разница, если ты приглашенный гость и ограничен во времени, в количестве репетиций, или если ты выходишь к своему коллективу, который понимает тебя с полуслова. Однако в глобальном плане это никак не повлияло на мой подход ко Второй симфонии.

ЕК Симфонии Малера монументальны, идут от часа до полутора. А современный слушатель тянется к коротким форматам. Вы готовы идти на компромисс, как-то адаптировать темпы, например?

АС Нет. Малера надо играть очень медленно – просто для того, чтобы получить удовольствие, насладиться каждым звуком и каждой фразой. Если ты их пробегаешь в суете, то их смысл теряется. Я трактую финал Второй симфонии как стремление к совершенству. И делаю это, как и указывал Малер, очень постепенно и широко. Я не собираюсь музыку упрощать, чтобы сделать доступной для публики. Моя задача – приблизиться к тому, что слышал ее создатель, сделать так, чтобы это было достойно того, как это написано.

ЕК Организационно собрать такое большое количество музыкантов из разных городов непросто. У солистов, хоров – разные графики. В прошлом году, к примеру, вы писали отдельно вокальные части Третьей симфонии с участием блистательного меццо Екатерины Семенчук и целиком Восьмую симфонию. Этим летом вы сделали большой рывок, чтобы приблизиться к цели. Как вы сами оцениваете перспективы завершения проекта записи полного цикла симфоний Малера?

АС Восьмая будет издана и будет доступна на всех цифровых носителях уже нынешней осенью, к шестидесятилетию Госоркестра Республики Татарстан. Поскольку из девяти симфоний Малера мы записали пять, то можно сказать, что экватор пройден.

И жизнь как музыка, и музыка как жизнь

«Бриттен нечасто звучит в Москве, еще реже – в Казани, так что когда мой друг, продюсер Алексей Пилюгин привез мне партитуру сюиты интерлюдий Бриттена, то я загорелся сыграть их. А что касается Шостаковича, то я выбрал Четвертую симфонию, так как мы ее ни разу еще не исполняли в столице», – рассказал руководитель ГАСО РТ Александр Сладковский.

Напомним, что все симфонии Шостаковича и инструментальные концерты были записаны коллективом в 2016 году, а спустя год изданы на фирме «Мелодия»: с тех пор сочинения в активном репертуаре музыкантов.

«Четыре морские интерлюдии» – очень красочная партитура, чем-то пересекающаяся с «Морем» Дебюсси. В обоих произведениях царит дыхание стихии, звуковые приливы и отливы, однако у Бриттена гораздо больше конкретных колористических моментов: крики чаек, перезвон колоколов, буйство ветра в последней картине («Шторм»). Воображению слушателей было чем вдохновиться – оркестр сразу же задал высокий эмоциональный тонус и в то же время был предельно точен, особенно духовые, которым Бриттен написал немало сольных реплик.

Фортепианный концерт считается юношеским сочинением, однако в исполнении Энджела Вонга и ГАСО РТ он стал глубоким философским высказыванием, которого не ждешь ни от двадцатипятилетнего композитора, ни от двадцатитрехлетнего солиста. Впервые Энджел Вонг сыграл сочинение в финале XVII Международного конкурса имени П.И.Чайковского, и оно ему принесло заслуженный успех – второе место и быстрый карьерный рост. Спустя три года пианист стал более зрелым, да и подход маэстро Сладковского, как показалось, способствовал более драматическому взгляду на эту музыку. Несмотря на жанровые обозначения частей концерта (Токката, Вальс, Экспромт, Марш), каждая мыслится как свободная поэма. В игре солиста, технически отточенной, подкупает его рафинированная утонченность, умение заставить рояль петь. У Бриттена немало эпизодов, написанных в импрессионистической манере (например, огромная каденция в Токкате), и в эти моменты пианист буквально околдовывал зал. Впрочем, и оркестр Бриттен не обделил выигрышными моментами, так что остается загадкой, почему эта прекрасная музыка практически выпала из поля внимания музыкантов. И отдельное браво Энджелу Вонгу, вернувшему его российским музыкантам, а Александру Сладковскому – за неутомимость в открытии редких партитур.

Публика Концертного зала имени Чайковского долго не отпускала пианиста, сыгравшего на бис «Прерванную серенаду» Дебюсси, усилившего возникшие ассоциации при прослушивании Бриттена в сторону французского классика.

Воодушевление, поселившееся в душах слушателей после первого отделения, было безжалостно притушено Четвертой симфонией Шостаковича. Ведущий вечера Артем Варгафтик справедливо напомнил о связи сочинения с оперой «Леди Макбет Мценского уезда» – той самой, которую нарекли критики тех лет «сумбуром вместо музыки». Сюжет о пустой жизни, об издевательствах, насилии, абьюзивных отношениях в семье нашел очевидное продолжение в Четвертой симфонии, но уже на вселенском уровне. Неслучайны параллели между этой музыкой и симфониями Малера, которые в интерпретации Сладковского ясно прочерчены. Шостакович попытался подхватить неоконченную в Десятой симфонии мысль Малера об Inferno, об адских ужасах и развить ее на своем уровне. Дирижер же постарался не просто передать суть содержания, но и придать максимальную четкость довольно рыхлой конструкции формы первой части, сделать каждый тематический комплекс характеристичным и образно выпуклым. Сказать откровенно, разверзшаяся пропасть не всем слушателям пришлась по душе: были те, кто обратился в бегство. Но в то же время послушать редко звучащую симфонию специально пришли известные музыканты, в том числе молодые (среди публики были замечены пианист Сергей Давыдченко, скрипач Даниил Коган и другие), что подчеркнуло рейтинг события.

Малеровские аллюзии обрели еще более ясные очертания во второй части, главная тема которой по жанру близка к лендлеру. Вкрадчивость интонаций и танцевальная вальяжность, впрочем, недолго радовали слух, будучи сметенными экзистенциальными переживаниями. Надо отдать должное выдержке оркестра и дирижера, сумевших удержать напряжение и интригу на всем протяжении гигантского финала, довести калейдоскоп событий до катастрофического обрушения мироздания и затем в тихой коде дать надежду на возможное возрождение из пепла.

Публика, хоть и ошеломленная услышанным (очевидно, что многие вообще не представляли, какой шок им придется пережить), бурно приветствовала Госоркестр Республики Татарстан и то и дело взрывалась аплодисментами, когда маэстро поднимал на поклон сначала солистов, затем целые группы (особо были встречены контрабасы и валторны). Чтобы дать свой ответ на повисший в последних тактах Четвертой симфонии Шостаковича вопрос, Сладковский на бис исполнил «Вступление» к опере «Тристан и Изольда» Вагнера. Не слишком затягивая темпы, он акцентировал не томление, а чувственную ауру, вырастающую до любовного экстаза. Эта музыка после пережитой мучительной эпопеи стала тем самым «бальзамом на душу», который залечил раны и примирил с действительностью.

После концерта ГАСО РТ уехал в Петербург, где в Большом зале филармонии исполнил Десятую симфонию Шостаковича, посвятив ее памяти недавно ушедшего из жизни музыковеда Иосифа Райскина. И вновь вернулся в столицу, чтобы уже в Большом зале консерватории (на открытии Международного фестиваля имени М.Ростроповича) погрузиться в суггестивный сюжет Четырнадцатой симфонии Шостаковича, где явственно говорится (стихами Лорки, Аполлинера и Рильке) о смерти. Кстати, партитура посвящена Бриттену, так что недельный тур изящно закольцевался, а Госоркестр Татарстана и руководитель эффектно продемонстрировали творческий потенциал и востребованность в год своего шестидесятилетия.

В новом сезоне персональный абонемент ГАСО РТ в Московской филармонии продолжится, программы уже запущены в продажу: ожидается много австрийской и немецкой музыки и звездные солисты: сопрано Надежда Павлова и пианисты Александр Романовский и Николай Луганский.

С Республикой Татарстан ГАСО РБ связывают давние дружеские узы. «Как исполнитель я выступал в Казани с Фуатом Мансуровым и Госоркестром Татарстана еще почти четверть века назад. Теперь приезжаю сюда в новом статусе со своим коллективом, – рассказал генеральный директор коллектива, народный артист РБ Артур Назиуллин. – Мы к вам привозили огромное количество программ и в рамках гастрольных туров. В городах Татарстана звучали сочинения Малера, Брукнера, Сибелиуса, Дебюсси, Респиги, произведения академической музыки башкирской и татарской композиторских школ. В этот раз мы решили порадовать казанских меломанов праздничным концертом, включив в программу редко исполняемую изысканную Третью сюиту Петра Чайковского, которая хорошо сочетается с четырьмя большими вальсами Иоганна Штрауса».

Названия этих произведений вынесены на гастрольную афишу. Однако это отнюдь не стремление подчеркнуть «попсовость» концерта. Главный дирижер оркестра, один из самых востребованных молодых дирижеров России, успевший прочно зарекомендовать себя на российской и зарубежной сценах, Дмитрий Крюков пояснил: «Четыре огромных вальса Штрауса в одной программе редко кто играет. Это, если честно, бывает скучновато для неподготовленной публики, пришедшей отдохнуть под изящную необременительность ритмов короля вальсов. А мы играем эти произведения как симфоническую музыку».

Дмитрий Крюков расположил эти произведения по возрастающей популярности. Название открывавшего программу вальса «Тысяча и одна ночь» должно было, по мысли Штрауса, напомнить слушателям о его первой оперетте «Индиго и сорок разбойников». Однако сегодня эту музыкальную историю, основанную на сказке об Али-Бабе, редко кто слышал. А вот вальс оказался долгожителем, и именно благодаря ему наиболее популярные номера из оперетты обрели новую жизнь. Затем прозвучали «Императорский вальс», «Сказки Венского леса» и «На прекрасном голубом Дунае». В интерпретации башкортостанских симфоников все они обрели сложное идейно-эмоциональное содержание, наполнились максимальной гармонией и драматизмом. «Эти вальсы и по времени исполнения сопоставимы с симфонией – сорок три минуты общего звучания, – подчеркнул Дмитрий Крюков. И для разрядки добавил к ним легкие польки, чтобы «оживить общее музыкальное полотно». Выбор дирижера: полька «Без забот», сопровождаемая прописанным в партитуре радостным смехом оркестрантов, полька «Трик-трак» и созданная из мелодий оперетты «Калиостро в Вене» зажигательная полька «На охоте». А на бис прозвучали одно из самых любимых публикой произведений «Марш Радецкого» и предвкушающая летнюю грозу полька «Гром и молния».

Размышляя над вопросом о специфике подбора произведений в нынешний гастрольный тур, Дмитрий Крюков сказал: «Казань перенасыщена музыкальной культурной жизнью. Здесь гениальный свой оркестр. И нам нелегко было подобрать такие произведения, которые бы чем-то удивили публику. А ведь мы чуть ли не единственные в России играем Штрауса в аутентичной манере, в стиле так называемого “хромого” вальса с укороченной первой долей. Почему бы не порадовать этим серьезным подходом к легкой, казалось бы, музыке казанских меломанов? Хотя их исполнение – вызов для оркестрантов. Да и Третья сюита Чайковского не развлекательная партитура. И кроме того, если вслушаться, то и произведения Штрауса, и Третья сюита Чайковского перекликаются между собой – та же едва уловимая грусть, легкая печаль о невосполнимом».

Третья сюита Чайковского в исполнении ГАСО РБ обрела акварельность. Спокойная и неторопливая повествовательность музыки предстала во всей своей хрупкости и изяществе. Симфоники словно напоминали нам о мимолетности счастья и необходимости дорожить ощущениями каждого мгновения.

И что удивительно, музыка эта не только и не столько слушалась, сколько смотрелась. Балетные руки дирижера волнообразно скользили по воздуху. Округленные, образующие плавную линию, они сами являли собой визуальный образ музыки. Это подчеркивалось еще и тем, что Дмитрий Крюков дирижировал все на память и без дирижерской палочки. Он словно вытанцовывал каждый звук.

«Это и мой плюс, и мой минус одновременно, – улыбнулся Дмитрий Крюков. – Но я это делаю не специально. Кто-то ориентируется на Рихарда Штрауса: чтобы ничего лишнего не было. А гениальный Камолиддин Уринбаев, художественный руководитель и главный дирижер Молодежного симфонического оркестра Узбекистана, напротив, считает, что все нужно показывать, чтобы все было понятно, чтобы не было сомнений, как это нужно сыграть. Я дирижирую так, как чувствую музыку здесь и сейчас».

Другой «фишкой» Дмитрия Крюкова является его талант рассказчика. Каждое исполняемое произведение он предваряет увлекательной историей, заставляющей зал забыть о своих гаджетах, что в наше время почти недостижимый эффект.

Дирижер охотно раскрыл и этот свой секрет: «Сподвигнули меня к этому мои учителя Валерий Полянский и Геннадий Рождественский, который, в свою очередь, взял это у Леонарда Бернстайна. Я в Уфе тоже стал делать музыкально-просветительские программы, рассказывая о произведениях, которые людям малоизвестны или вовсе незнакомы. И люди привыкли к моим комментариям. И стали просить, чтобы я всегда рассказывал об исполняемых сочинениях. Так, мол, понятнее слушать. Мы же забываем, что в зале далеко не всегда собираются ультрамеломаны. Огромное количество людей даже Пятую симфонию Чайковского слушают в первый раз. Да, банальные вещи говорить не хочется. Но ведь кто-то же должен знакомить с произведениями пришедших в зал новичков».

Невероятная энергетика концерта захлестнула зрительный зал. Публика неистовствовала, устраивая овации после каждого номера программы, и демонстрировала виртуозность исполнения обязательных ответных ритмичных аплодисментов в «Марше Радецкого». Фантастическая харизма Дмитрия Крюкова, талант опытного менеджера в искусстве и музыканта Артура Назиуллина, мастерство и влюбленность в свое дело оркестрантов – вот три кита, на которых держится неиссякаемый интерес к выступлениям ГАСО РБ.

Тенденции

Россия в мире

В конце ноября в Казанской консерватории Ассоциация музыкальных журналистов, критиков и музыковедов проводила «Школу культурной журналистики», где в числе выступлений был доклад известного российского продюсера Алексея Пилюгина. Он обозначил перед аудиторией серьезный вопрос: как противостоять рекурсивности в нынешних реалиях, когда поставлены «на стоп» многие культурные связи в силу и политической ситуации, и в разы подорожавшего трансфера артистов. Он привел цифры: до 2022 года шестьдесят процентов концертного рынка составляли зарубежные гастролеры. Как, кем компенсировать образовавшийся дефицит? Художественный руководитель Московской филармонии Александр Чайковский отметил: «Сейчас мы делаем сезон, опираясь в основном на российские коллективы и солистов. И это создает определенные трудности, так как количество концертов в год в Московской филармонии у них увеличилось, выступать с одними и теми же произведениями они уже не могут, но при этом не каждый оказался готов к тому, что надо интенсивно наращивать репертуар и обновляться. Раньше наши топовые исполнители имели четыре-пять концертов в Москве, а остальное время они гастролировали, в том числе и за рубежом. Теперь же они получают возможность сыграть примерно восемь-десять программ в сезон, так что ситуация для них тоже усложнилась. Так что все мы оказались в новой для себя реальности. Это такой экзамен на проверку творческой прочности». Тем не менее попытки «прорвать» кордоны происходят: есть ряд артистов, которые готовы сотрудничать с Россией, и поиск таких персон, невозможность «хождения по проторенным дорогам» позволяет открывать новые имена. В поле зрения страны БРИКС, откуда приезжали артисты на Зимний фестиваль в Сочи Юрия Башмета. Хотелось бы привести в пример и проекты Госоркестра Республики Татарстан: в этом году в Казани выступили дирижеры Даниэль Шомоддь-Тот (Венгрия), Деян Савич (Сербия), Джузеппе Финци (Италия), Юджин Сон (Корея), Кристофер Чен (Китай), а также уже ставшие «нашими» Клеман Нонсьё (Франция), Кристиан Кнапп (США). Можно возразить, что у коллектива особые бюджеты и поддержка руководства республики. Но разве нет мегабюджетов у Большого и Мариинского театров? Однако там мы наблюдаем печальную картину самовоспроизводства благодаря концепции обменных гастролей и фактического слияния двух трупп некогда очень разных по стратегии театров.

Гастрольная деятельность российских артистов, временно затормозившаяся, в этом году нашла выход на юго-восточном направлении: в Китай съездили и ведущие оркестры и театры, и солисты, прорвались и некоторые коллективы из регионов. «Русские сезоны» – международный культурный проект Правительства и Минкультуры РФ – свозил десант российских артистов в Бразилию. А Президент РФ поручил разработать федеральный проект «Россия в мире» с акцентом на молодежную политику и продвижение российских традиционных ценностей за рубежом.

Активизируют деятельность Русские дома в различных странах: от Монголии до Италии. Более того, некоторые европейские страны уже открыто демонстрируют готовность к «снятию санкций» с некоторых российских исполнителей из «особого списка» приближенных к Кремлю: в первых числах декабря Национальный филармонический оркестр России и Владимир Спиваков дали единственный концерт в Большом зале Музыкальной академии имени Ференца Листа в Будапеште. В НФОР называют символическим прорывом первые гастроли коллектива в Европе в период обострения политической обстановки и прекращения межкультурных коммуникаций. Все билеты были распроданы.

Тенденции

Искусственный интеллект: за и против

В 2024 году широко обсуждался вопрос применения технологий искусственного интеллекта в музыкальной индустрии. Первыми тревогу забили американские артисты, которые сплотились против разработчиков ИИ-сервисов, использующих нелицензионные копии оригинальных композиций для обучения нейросетей соответствующим алгоритмам. Критике подверглись компании, чья деятельность связана с генерацией фейковых треков (Ai Cover). Более двухсот артистов, включая Билли Айлиш и Джона Бон Джови, опубликовали открытое письмо с призывом воспрепятствовать краже их голосов и прекратить нарушать авторские права. В нынешних условиях нейросеть фактически становится конкурентом для творческих людей. Ее неэтичное использование способно за короткое время нанести вред всей музыкальной экосистеме. Нужно отметить, что авторы письма не выступают за полный запрет ИИ, речь идет об утверждении принципов ответственного применения технологии, способной открыть новые горизонты для артиста и помочь ему в создании новых музыкальных продуктов.

О роли ИИ в творческом сообществе велась дискуссия на ежегодном Культурном форуме в Санкт-Петербурге. Российские эксперты уже имеют представление о потенциале «разумных технологий», их пользе как инструмента, помогающего оптимизировать многие процессы – в частности, при создании произведений искусства. В одном обсуждении прозвучала важная мысль: ИИ, превосходящий человека по некоторым параметрам, не должен функционировать автономно, его внедрение должно быть этически обоснованным и урегулированным на законодательном уровне. Что касается практического применения ИИ, то на одной из сессий Иван Рудин провел презентацию проекта «Рахманинов. Я – здесь», в рамках которого был воссоздан диалог с композитором при помощи нейросетей. Гендиректор «Зарядья» высказался «в поддержку» цифровизации культуры: «Нейросети как инструмент реализации дает возможность использования пока еще необычных творческих приемов. Мы протянули руки сквозь время, сделав композитора ближе, воссоздали его присутствие». Очевидно, количество подобных инициатив в будущем будет увеличиваться в геометрической прогрессии.

В области классической музыки серьезную обеспокоенность у исполнителей вызывает набирающее обороты увлечение робототехникой. В 2024-м сразу в нескольких странах, в том числе в Германии, прошли концерты с роботом вместо дирижера. Художественный руководитель Дрезденского симфонического оркестра Маркус Риндт придерживается мнения, что музыка XXI века подчас настолько сложно сделана, что исполнить ее в соответствии со всеми изменениями темпов способен только заранее запрограммированный стальной маэстро. Более того, композиторы готовы брать заказы на пьесы для состава инструментов под управлением робота. У трехрукого устройства MAiRA Pro S, собранного немецкими инженерами, действительно есть уникальная («нечеловеческая») способность – совершать несинхронизированные движения конечностями. У модели YuMi, сконструированной в Швейцарии компанией ABB, две руки и… опыт выступления с Андреа Бочелли. Итальянский тенор, филармонический оркестр города Лукка и чудо новой эры автоматизации встретились на сцене Театра Верди в Пизе, чтобы исполнить несколько оперных шлягеров. К этой компании присоединилась сопрано Мария Луиджа Борси, которая спела арию Лауретты O mio babbino caro из «Джанни Скикки» Пуччини. Все чин чином.

Событие в опере

Нынешний год был насыщен самыми разными оперными премьерами. Лидировали, безусловно, русские композиторы-юбиляры – Римский-Корсаков, Мусоргский и Глинка. Из их наследия вдвойне повезло тем названиям, которые были созданы композиторами на сюжеты Пушкина. Многие театры «одним выстрелом» закрывали отчетность по юбилеям и «солнца русской поэзии», и отечественных классиков в музыке.

Но все же мы выделим особо совсем другую оперу. Мариинский театр в феврале 2024 года показал премьеру «Гугенотов» Мейербера. Исторический раритет, образчик жанра большой французской оперы, он ставился в Петербурге последний раз в 1951 году, а в других городах России, возможно, никогда. Это массивный, многочасовой блокбастер, с роскошной оркестровой партитурой, эффектными массовыми сценами и трогательной любовной интригой на фоне катаклизмов религиозной войны между католиками и протестантами во Франции в XVI веке. Стильное, с имперским размахом оформление сценографа Елены Вершининой, понятная режиссура Константина Балакина стали красивой рамой для музыкального пиршества, которое развернул Валерий Гергиев. СМИ после премьеры отмечали: «Оркестр звучал в спектакле, как какая-то формообразующая лавина, все время приобретавшая неожиданные очертания – от протестантского хорала к величественному объему, к вращающемуся вихрю звуков, к чеканной артикуляции, к цыганским пляскам, к мистике с таинственным набатом, словно раскачивающим оркестровую фактуру изнутри, к обрушению всей звуковой массы – в фирменном гергиевском стиле. И было слышно, как Гергиев увлечен партитурой, как он легко распечатывает все ее музыкальные связи, протянувшиеся во все стороны – к Верди, к Берлиозу, к Чайковскому, к самому Вагнеру…» Вместе с дирижером эту глыбу подняли Сергей Скороходов, Дарья Росицкая, Анастасия Калагина, Ирина Чурилова, Михаил Петренко и отважный хор Мариинского театра в роли воинствующих религиозных фанатиков.

Событие в балете

«Сказки Перро» от екатеринбургской «Урал Оперы» – главный балетный спектакль этого года. Подобно фантастическому лесу, сотканному из множества шерстяных волокон (зритель видит его в первые секунды спектакля), «Сказки» созданы благодаря синергии нескольких творцов. Для хореографа Максима Петрова это первая работа в статусе балетного худрука «Урал Оперы». Для танцовщиков екатеринбургского театра Александра Меркушева и Константина Хлебникова – дебют в качестве хореографов-постановщиков крупной формы. Премьера и у выпускницы ГИТИСа Юлианы Лайковой – первый балет, где она выступила в качестве художника-постановщика. За свет отвечал Константин Бинкин – один из самых талантливых российских художников по свету.

Авторы либретто Максим Петров и Богдан Королёк остановились на четырех сказках Шарля Перро, которые впервые были напечатаны в сборнике «Истории, или Сказки былых времен с поучениями» (1697) – «Кот в сапогах», «Красная шапочка», «Синяя Борода» и «Мальчик-с-пальчик». Концептуальная рамка сказок – волшебный лес, где мы встречаем героев, примеряем на себя их образы или рассматриваем как метатекст.

Оригинальную музыку по заказу «Урал Оперы» написали сразу три композитора. У Настасьи Хрущёвой это седьмая работа в балетном театре (заказ был поддержан программой Союза композиторов России «Ноты и квоты»), два других автора «Сказок» – Алексей Боловлёнков и Дмитрий Мазуров – первопроходцы. Дмитрий Мазуров известен в мире андеграундной электроники и раньше никогда не работал с большим симфоническим оркестром. Его «Синяя Борода», второй акт балетного спектакля, оказалась новаторской по языку, завораживающей и наиболее убедительной в соотношении с экспериментальной хореографией.

Мерцающие между наивным и философским, реальным и выдуманным, детским и взрослым, «Сказки Перро» привлекают красотой и силой. Хореографический пэчворк (над проектом работали сразу три хореографа) выстраивается в единую сказочную историю. Кажется, таким и должен быть современный музыкальный театр – живым, не боящимся рисковать. После премьерных показов в екатеринбургской «Урал Опере» спектакль с большим успехом показали в Нижнем Новгороде, а затем на фестивале «Дягилев P.S.» в Санкт-Петербурге.

Антисобытие

Пожалуй, только предновогодний ажиотаж вокруг «Щелкунчика» в Большом театре по уровню общественного волнения может «конкурировать» с реформой главной российской театральной премии и фестиваля «Золотая Маска». Переживания начались еще 2023 году, когда после отставки председателя СТД Александра Калягина и назначения на его пост Владимира Машкова, и, главное, после увольнения директора премии Марины Ревякиной, в сеть «слили» рабочий вариант положения премии, привычная суть которого оказалась сильно измененной. За прошедший год о судьбе «Маски» много дискутировали, новое руководство даже организовало большую публичную конференцию, где обсуждалась стратегия дальнейшего развития премии. Удивительно, но опубликованное 5 декабря новое Положение от «слива» практически ничем не отличается.

Ключевое изменение – упразднены все номинации, больше ни один режиссер или, например, художник по костюмам не получит персональную премию. «Золотой Маской» теперь будут награждать исключительно за коллективный труд, выбирая пять лучших спектаклей в пяти отдельных конкурсах: в драматическом театре, опере, балете, оперетте/мюзикле и кукольном театре. Безусловно, в этом разделении есть резон, поскольку экспертные советы сформируют узко по профилям: раньше одни и те же эксперты «Музыкального театра» одновременно судили и оперу, и балет, хотя на практике специалистов такого уровня почти нет.

Номинация «Эксперимент», вокруг которой разгорались едва ли не самые жаркие споры и многие хотели ее сохранения, в новом регламенте подчеркнуто исключается отдельным пунктом. Более того, в отредактированном Положении черным по белому сказано, что никаких провокаций и «переосмысления классики» в России сегодня быть не может: постановщики спектаклей должны строго следовать этическим нормам и принципам, изложенным Станиславским в труде «Этика». Среди критериев оценки заявленных на премию работ также указано на воплощение в театрах традиционных духовно-нравственных ценностей.

Антисобытием 2024 года мы называем «Золотую Маску» прежде всего за нервный и напряженный «переходный период» между ее старым укладом и новым, когда при определении лауреатов вообще не учитывалось мнение музыкальных критиков, ранее составлявших предварительный экспертный совет, а фестивальная часть «Золотой Маски», на протяжении тридцати лет позволявшая региональным театрам представить в Москве свои лучшие спектакли, вообще не проводилась. Однако в перспективе гастрольную идею фестиваля и критиков в экспертные советы планируют вернуть. Будет ли оправданна кардинальная «перезагрузка» главного театрального фестиваля, сейчас воспринимающаяся общественностью с очевидным скепсисом, покажет время.

Ньюсмейкер

Валерий Гергиев – человек, который сломал временной континуум и вместил в сутки еще сорок восемь часов. Как руководителю Мариинского театра – а с минувшего сезона и главе Большого – удается эффективно совмещать все бесчисленные занятости – загадка. Любители фэнтези предположили бы, что маховик времени взаправду существует. В ноябре 2023 года, когда было озвучено решение о назначении Валерия Гергиева в Большой театр, в культурном сообществе произошел раскол: в то время как одни хватались за голову, другие, напротив, с энтузиазмом ожидали грядущего обновления. По итогам 2024-го можно с уверенностью сказать, что Гергиеву точно удалось за короткое время сблизить две столицы, и помогла в этом не только открывшаяся летом скоростная трасса М-11 «Нева». Одним из центральных событий в жизни двух крупнейших театров России стали большие обменные гастроли – впервые за двадцать лет Санкт-Петербург и Москва поменялись сценами. Событие было приурочено к празднованию 180-летия Римского-Корсакова. Объединение творческих сил Мариинки и Большого, вероятно, магистральная линия политического курса Гергиева. Тенденция на укрупнение масштабов в целом характерна для творческих амбиций маэстро. Впрочем, Россия не Лихтенштейн, и здесь важен размах и способность мыслить глобально. Но так же ценится и быстрая реакция, моментальный отклик и готовность включиться в любую минуту в порой непредсказуемую повестку. Так, Валерий Гергиев и его музыканты выступили в Красногорске на акции памяти жертв теракта в «Крокус Сити Холле». В сентябре Большой театр поддержал общественную инициативу вручения Международной премии мира имени Льва Толстого – церемония награждения прошла на Исторической сцене, в день рождения писателя. Лауреата – Африканский союз – объявил сам Гергиев.

Недоброжелатели маэстро потирали руки в ожидании очередного (уже традиционного) скандала вокруг билетов на новогоднего «Щелкунчика», однако Гергиев всех переиграл и объявил об организации прямой трансляции балета: «Как для малышей, так и для взрослых, это действительно в каком-то смысле революционный шаг навстречу нашей публике», – сказал дирижер.

Мэтр 

«Вы спасетесь через музыку» – название одной из книг, изданных в память об исследовательнице новых музыкальных пространств Марии Юдиной, оказавшей огромное влияние на Алексея Любимова. Можно сказать, что и он продолжает спасать нас через музыку и спасается сам, оставаясь верным выбранному пути. Алексею Борисовичу предельно чужд всякий пафос, но вряд ли его сильно расстроили бы слова друга-реставратора Алексея Ставицкого: «Любимов, как Мадонна Рафаэля, тихо несет нам свое детище – чувства и знания, действия и материальные объекты, отобранные им для нас, для дальнейшей жизни в музыке».

Дальнейшей жизни и самого пианиста, поставившего концертную деятельность на паузу (не будем говорить – завершившего). Порог восьмидесятилетия достигнут и преодолен им в исполнительском всеоружии. Хотя Любимов и говорит со сцены, что всю жизнь усмиряет в себе жанр исполнительства, а в одном из интервью называет себя «путешественником по истории музыки». История охвачена им столь детально, что позволяет сейчас, когда обстоятельства вынудили скорректировать репертуар, практически не повторяться.

Как и прежде, Алексей Борисович показывает нам «другую выразительность, противоположную “пению на рояле”». Но едва ли что-то заменит его кантилену в шубертовских экспромтах, сыгранных, разумеется, на инструментах эпохи (все же для аутентиста Любимова это принципиально, даже если он утверждает, что «миновал ту стадию пуризма»). Не только за экспериментами, но и за традиционно «фирменным» звуком в «доступных» программах публика идет на выступления мэтра, как бы тот ни пытался «упразднить» привычный концертный жанр.

Молодой артист

В сентябре этого года выпускники МССМШ имени Гнесиных буквально «сломали систему», выиграв один из самых престижных в сфере классической музыки конкурс ARD в Мюнхене (Германия). Участники из России, кажется, взяли реванш за наших олимпийцев, заняв верхушку пьедестала в номинациях «Гобой» и «Виолончель». Стипендиат Фонда Мстислава Ростроповича, обладательница серебряной медали последнего конкурса Чайковского Мария Зайцева оказалась на голову выше конкурентов из других стран. Она была удостоена первой премии и пяти (!) спецпризов. «Все мои преподаватели играли и продолжают играть ключевую роль в моем профессиональном росте. На конкурсе помогало то, что очень хотела пройти во все туры – радостно ждала каждого. Мне был важен не конкурсный результат, а то, насколько хорошо прозвучат произведения», – рассказала Мария. У ученицы Игоря Зимина и Олега Бугаева до этого момента известной, прежде всего, как крепкий «командный игрок», ансамблист, занятый в камерных концертах, теперь появился шанс выйти на новый виток карьеры. Отметим здесь и других героев немецкого конкурса ARD: это гобоист Леонид Сурков – первый победитель в своей категории аж с 2007 года, сопрано Мира Альховик (выпускница СПбГК имени Н.А. Римского-Корсакова и Бернской академии искусств), взявшая «бронзу», и духовой ансамбль из Санкт-Петербурга Nevsky Wind Quintet (тоже третье место).

Назначения

Уходящий год преподнес немало сюрпризов, нередко удивляя неожиданными  назначениями в сфере культуры, начиная с перестановок в самом Минкульте, где в августе произошла замена статс-секретаря Надежды Преподобной на Жанну Алексееву. Что касается обезглавленных за последнее время крупных оркестров, самым обсуждаемым событием стало то, что в Госоркестр имени Е.Ф. Светланова в качестве главного дирижера пришел Филипп Чижевский. Разумеется, он не покинул свой ансамбль Questa Musica, а по сведениям нашей редакции в скором времени еще и сменит Алексея Уткина на посту руководителя Государственного академического камерного оркестра России.

«Хорошо устроились» молодые дирижеры: Ивану Никифорчину доверили судьбу МГАСО, Алексей Рубин возглавил Симфонический оркестр Челябинской области, Екатерина Антоненко стала руководителем Госхора имени А.В. Свешникова, оставшись также во главе своего коллектива Intrada, но для хора Пермской оперы пришлось искать замену – его возглавила Валерия Сафонова. Старшего для них всех коллегу Василия Валитова пригласили в Ярославскую филармонию, перед этим не без скандала отправив на пенсию дирижера ЯАГСО Мурада Аннамамедова.

Театральные и филармонические менеджеры тоже «рокировались». Генеральный директор Красноярской филармонии Евгений Стодушный летом покинул пост по собственному желанию, а осенью объявил, что начинает работать первым заместителем Валерия Гергиева в Мариинском театре. Примерно в это же время из Новосибирской филармонии после недолгой директорской работы ушла Ирина Устинова, в ноябре ее пост заняла бывшая вице-мэр города и создатель Сибирского центра современного искусства Анна Терешкова. Более сложная ситуация разворачивалась в Театре оперы и балета Республики Коми, где никакие протесты коллектива не смогли помочь Дмитрию Степанову сохранить за собой директорское кресло, в которое сел Алексей Садовский и даже фактически взял на себя обязанности художественного руководителя. Однако для Дмитрия Степанова этот «круг» замкнулся относительно удачно: он отправился на место Евгения Стодушного в Красноярск.

Продюсер

Что сейчас необходимо для успешного развития музыкального театра как институции? Свой бизнес-план блестяще реализует художественный руководитель Нижегородского театра оперы и балета имени А.С. Пушкина Алексей Трифонов. Ему удалось за два года добиться намеченной цели – чтобы о театре заговорили на всероссийском уровне. Его рецепты: «не вариться в собственном соку», выбирать особый вектор в репертуарной стратегии, привлекать в Нижний лучших российских певцов, собирая собственную коллекцию. Кроме того, Алексею Трифонову удалось получить в «оперативное управление» единственный полноценный акустический концертный зал в городе – «Пакгаузы», – на сцене которого уже поставлено несколько спектаклей и ведется интенсивная концертная деятельность, проводятся фестивали, инициированные театром: «Стрелка», фестиваль «Современная музыка», а также традиционная «Болдинская осень». Но это не предел: уже согласован план строительства нового, современного по техническому оснащению здания театра.

Что касается выходов за пределы региона, то Алексею Трифонову удалось занять опустевшую нишу в оперных программах Московской филармонии и получить персональный абонемент, показать в Перми в рамках кооперации с престижным Дягилевским фестивалем постановку оратории Генделя «Триумф Времени и Разочарования». Эта работа выиграла в двух номинациях Национальной оперной премии «Онегин». Другой пример кооперации – реконструкция исторического концерта с Первой симфонией Шнитке – совместно с Союзом композиторов России.

Интересно развивается и балетная линия: премьера специально заказанной композитору Юрию Красавину партитуры балета «Пиковая дама» в постановке Максима Петрова стала резонансным событием, любопытным экспериментом стал «Горький. Балет», в котором оказался «зашит» культурный код Нижнего Новгорода.

Впереди амбициозный план стать «Домом Моцарта» – уже в афише есть «Свадьба Фигаро», «Похищение из Сераля», «Так поступают все». В общем, планов громадье.

Площадка

Тот случай, когда сочетание слов «работа на публику» теряет привычный смысл и даже звучит гордо. Московская филармония именно что работает на публику, в высшей степени разную, не изменяя при этом своему давно установленному внутреннему цензу: программы детально продуманны; акцент не на одной лишь популярной классике или романтике, но и на музыке во всех смыслах не столь доступной; высокопрофессиональные солисты, ансамбли, оркестры. Даже сейчас, при невозможности приглашать тех, кого еще несколько лет назад благодаря МГАФ можно было видеть и слышать не только в лучших европейских залах, коллегам из филармонии удается поддерживать у многих ощущение полноценной картины музыкального мира.

Среди значимых событий, произошедших в этом году в Зале имени Чайковского, апрельский концерт к столетию выдающейся пианистки, педагога, композитора Татьяны Николаевой. В исполнении шестерых пианистов – Арсения Тарасевича-Николаева, Александра Ключко, Сергея Давыдченко, Энджела Вонга, Юрия Фаворина, Алексея Мельникова – прозвучали Двадцать четыре прелюдии и фуги Дмитрия Шостаковича. В том же апреле Александр Лазарев за пультом РНМСО представил свою предельно личную интерпретацию Одиннадцатой симфонии Шостаковича, усилив музыкальными средствами весь ужас ее содержательной основы, от чего вжались в кресла даже непоклонники композитора. Из памятных концертов также состоявшаяся в марте в рамках абонемента «Другое пространство. Continuo» российская премьера Скрипичного концерта Бернда Алоиса Циммермана. Солировал Даниил Коган, дирижировал Филипп Чижевский. Он же затем брался с выдающимися солистами и ансамблем Questa Musica за «Страсти по Матфею» Баха. А в сентябре – в день 150-летия Шёнберга – на Фестивале РНО исполнил с двумя оркестрами, четырьмя хорами и шестью вокалистами «Песни Гурре».

Открытие одного из ведущих фестивалей новой музыки «Пять вечеров» (организатор – Союз композиторов России) также состоялось в Московской филармонии. Да и во многих других направлениях концертной деятельности эта площадка уверенно держит лидерство.

Основными участниками Школы стали начинающие музыковеды. Поэтому и программа была составлена с учетом того, где и как студенты профильных факультетов смогут в будущем себя применить. Это не только создание критических статей и рецензий, но и ведение концертов, образовательных лекций, работа в пресс-службах, теле- и радиожурналистами. Однако далеко не все дипломированные музыковеды умеют хорошо говорить – так обозначила распространенную проблему профессор Московской консерватории, главный редактор журнала «Музыкальная жизнь» Евгения Кривицкая. И как бы в подтверждение ее слов участницы семинара признались, что полугодовая лекционная практика у них ограничивается только теоретической программой. В своем выступлении Евгения Кривицкая привела наглядные примеры удачного «сопровождения» концертов, поделилась советами, как лучше выстроить публичное выступление в формате доклада на конференции, защиты диссертации, слова ведущего. Рассказала об интересном начинании в РАМ имени Гнесиных – проекте «Дебаты» молодого музыковеда и журналиста Яны Горелик.

В продолжение темы Дарья Ганиева, телевизионный журналист, корреспондент ВГТРК, автор документальных фильмов, провела тренинг по публичным выступлениям. Все началось с упражнений на технику речи, а закончилось импровизированным прямым включением перед камерой, в ходе которого каждый мог почувствовать себя как ведущим, так и респондентом. «Тренируйте самопрезентацию, это вам пригодится везде – в ситуациях, когда надо грамотно представить себя герою материала либо подать заявку на какой-нибудь форум Росмолодежи». Кстати, в этот день Дарья Ганиева получила престижную награду – «ТЭФИ-Капитал» в области тележурналистики.

Конечно, любой журналист перед интервью должен досконально изучить биографию своего героя и все, что писали о нем до этого, подчеркивает обозреватель «Радио России» Ольга Русанова. Она напомнила, что интервью бывают портретные и ситуативные, со вторыми журналисты встречаются чаще. Но даже в ходе общего пресс-подхода можно задать небанальный вопрос. Русанова также поделилась уникальными примерами интервью из своей практики, например, с президентом СССР Михаилом Горбачевым, который участвовал в записи произведения Прокофьева «Петя и волк», с Эльдаром Рязановым и другими медийными персонами.

«Как вы понимаете термин “концерт”? – задал провокационный вопрос Алексей Пилюгин, известный российский продюсер, организующий концерты и проекты Дениса Мацуева, ГАСО Республики Татарстан. – В менеджменте это прежде всего продукт, который необходимо успешно продать». По словам Пилюгина, сейчас многие проекты были перенесены в регионы, потому что в Москве их воплощать слишком дорого. Арендная плата в столице в профильных залах для госучреждений около 600 тыс руб. Для независимых организаторов от 600 и выше, выше, выше… И это лишь аренда. Учитывая тонкий рынок высокой музыки, субсидии для госучреждений и отсутствие таковых для других с такой ценой аренды, говорить о развитии предпринимательства в нашей сфере сложно, а для начинающих организаторов вряд ли возможно вообще. При этом работать приходится с крайне узкой аудиторией. Кроме того, столица пресыщена и любое новое начинание теряется и размывается, если только с него не свисают как гроздья титульные имена. А в регионах возможен смелый эксперимент за адекватные средства.

Алексей Пилюгин также поставил вопрос о необходимости создавать единое культурное пространство в России, что на данном этапе затруднено из-за неналаженной системы транспортного сообщения между регионами. Опытный антрепренер также поделился, как работает за границей институт приглашенных дирижеров и почему эту практику сложно воплотить в России.

В завершение интенсива состоялась импровизированная пресс-конференция Дениса Мацуева – наглядный практикум паблик-тока и интервью со звездой. Денис Мацуев впервые посетил Казанскую консерваторию, и это событие вызвало большой ажиотаж и наплыв не только музыковедов, но и пианистов – от мала до велика. «Сколько надо заниматься дома на рояле? – спросила юная кроха. – Я играю по шесть часов». «Больше двух не советую. Важно не сколько, а как заниматься», – ответствовал прославленный пианист. «Как вы справляетесь с выгоранием?» – спросила у народного артиста России одна из студенток. «В прошлом году я был на даче, и тут вижу, что у меня горит баня! – ответил Мацуев со свойственным ему чувством юмора. – Это единственное, что у меня выгорело. Выгорания от творчества я не испытывал никогда!»

Вечером на фестивале Денис Мацуев с феерическим качеством и мощнейшей энергетикой сыграл Второй концерт Прокофьева вместе с друзьями – Госоркестром Республики Татарстан, за пульт которого встал дирижер Алексей Рубин. Во втором отделении прозвучала философская симфоническая поэма «Так говорил Заратустра», где за восход солнца за органом в оркестре «отвечала» Евгения Кривицкая, а наглядный «мастер-класс» интересного комментария к программе представила ведущая радиостанции «Орфей» Ирина Тушинцева.

Поэтому, когда главный дирижер ГАСО Республики Башкортостан Дмитрий Крюков обратился к сочинению музыки, его опыты были встречены с интересом и пониманием. Молодой маэстро к 35 годам успел продирижировать огромным количеством базовых партитур от Бетховена до Малера, Брукнера, Шостаковича, сумел успешно проявить себя и как оперный дирижер (в том числе и на главной сцене страны, в Большом театре России), и естественно, что у него возникло желание попробовать себя в смежной деятельности.

Сам Дмитрий Крюков скромно подчеркивает, что не считает себя композитором, что его путь складывался по-особенному: «Все произведения я создавал в связи с конкретными задачами». Так, симфоническая картина «Урал-батыр» по мотивам музыки Хусаина Ахметова была им написана, «чтобы Госоркестр Республики Башкортостан мог иметь в афише еще одну пьесу на башкирские народные темы и в то же время музыку, доступную восприятию самой широкой публики». Затем Дмитрий Крюков сочинил оригинальный опус – «Легенды древнего Урала», продолжая развивать тему включения башкирского фольклора в симфоническую ткань. «Признаюсь, я вначале пытался увлечь этой идеей современных башкирских авторов, но не получил творческого отклика, – рассказал автор. – И решил сам сделать такую партитуру, воспевающую национальные эпические мотивы и образы. Я ориентировался на оркестровые стили Бородина, Равеля, отчасти Густава Холста и Джона Уильямса. Аналогичный импульс побудил меня создать сочинения для кларнета с оркестром, чтобы в наших программах с участием выдающегося кларнетиста Артура Назиуллина мы могли показать всю палитру возможностей этого инструмента не только на примере Концерта Оскара Наварро».

И вот теперь Первая симфония. Признаться, не устаешь удивляться творческой фантазии композиторов. Дмитрий Крюков придумал необычный формат звучания, впервые сделав два антракта внутри симфонии. Конечно, его произведение идет примерно час пятьдесят минут, но все же для целостного восприятия так разбивать цикл, может, и не стоило (антракты сделали после первой и второй частей, а третья и четвертая звучали уже подряд).

Судя по всему, автор волновался, как будут восприняты его идеи, и решил подстраховаться. Опасения оказались в итоге беспочвенными: слушатели были увлечены симфонией. Кроме того, по традиции Дмитрий Крюков предварил исполнение подробными комментариями, разложив по полочкам свой замысел: «Я хотел охватить огромный период времени этим произведением – жизнь цивилизации, возможно, галактики. Первая часть – это погружение в древность, в архаику».

Перед слушателями развернулись эпические картины бескрайних просторов, красочных пейзажей немного фантастического характера, но по-своему прекрасных и замечательно сыгранных ГАСО РБ. Музыканты с любовью и тщательностью играли музыку своего главного дирижера, явно поддерживая и разделяя его энтузиазм. В партитуре, написанной с тонким знанием возможностей каждого инструмента, функционала каждой из оркестровых групп, были максимально ярко высвечены достоинства и сильные стороны ГАСО РБ.

На вторую часть упал отсвет брукнеровской стилистики, о чем автор также открыто заявил в преамбуле (упомянув в качестве модели знаменитое «вагнеровское» Адажио из Седьмой симфонии Брукнера). В третьей части вновь наступает черед башкирского фольклора, неисчерпаемого источника вдохновения для Дмитрия Крюкова. Ему в Трио противопоставлены так называемые греческие лады, встречавшиеся ранее, как уточнил Крюков, у Римского-Корсакова, у Шостаковича. Здесь же они становятся мелодической основой раздела, и в целом можно даже подумать о неоклассике, так как слушателей окутывают приятные, чуть загадочные мелодии, кружащиеся в непрестанном повторении.

В финале, как предупредил автор, должны развернуться картины апокалиптической трагедии. Но длинная кода, в которой звучность постепенно затопляет зал, воспринимается скорее как торжественное и грандиозное шествие, как утверждение величия Башкортостана. Неслучайно крики «браво» и восторженные овации ожидаемо хлынули с отзвуком последнего аккорда. Соборность, дух единения явно сплотили аудиторию, почувствовавшую гордость, что в их городе родилось такое мощное произведение.

Направление «новой простоты» не изобретение Дмитрия Крюкова: примерно каждые 30-40 лет, после витка авангардных экспериментов наступает «усталость» и потребность в доступном (что отнюдь не является синонимом «примитивном») художественном высказывании. Как раз на такой позиции стоит и наш автор. «Мне захотелось, чтобы музыка возвращалась к людям, – объясняет Дмитрий. – Да, я создал эпическое полотно, в русле моих любимых композиторов Брукнера и Малера, но при этом, несмотря на глобальные заявки, я пытался, чтобы музыка была понятна абсолютно любому человеку – из маникюрного салона, продавцу из “Пятерочки”, самому неподготовленному слушателю. Конечно же, меломаны смогут считать тут и более глубокие смыслы. Но прежде всего я стремился погрузить слушателей в мощь оркестровых красок, погрузить в своего рода длинную медитацию». Что ж, попытка удалась, и, возможно, если бы Брукнер был башкирским композитором, он написал бы что-то близкое к тому, что услышал Дмитрий Крюков.

Парад дирижеров и солистов

Concordia интересна не только программами, но и персоналиями. Это своего рода витрина исполнительского искусства наших дней. Ведь браться за современные партитуры, малоизвестные или вовсе впервые звучащие сочинения способны далеко не все дирижеры и оркестры. Так что выбор для концерта-открытия фигуры Юрия Башмета – артиста, который всю жизнь посвятил общению с современными композиторами, который ставил перед ними задачи создать новый репертуар для альта, а теперь и для симфонического оркестра, – этот выбор видится прямо-таки символичным.

Башмет привез с собой солиста, победителя Международного конкурса имени Чайковского, прекрасного скрипача Николая Саченко, сыгравшего впервые в Казани Концертино Вайнберга. А вечер в целом представлял собой панораму российской музыки за девяносто лет: от сюиты из балета «Ромео и Джульетта», созданной в 1936 году, до «Путеводителя по оркестру» Кузьмы Бодрова образца 2018 года. Приношением Альфреду Шнитке – юбиляру этого сезона, признанному классику и большому другу Юрия Башмета, – стала «Гоголь-сюита», одна из самых доступных, популярных и при этом показательных партитур композитора.

Специально для журнала «Музыкальная жизнь» Юрий Башмет поделился своими впечатлениями после концерта: «Я всегда с огромным удовольствием приезжаю в Казань. Очень люблю зрителей и с огромной теплотой отношусь к Госоркестру Татарстана и его художественному руководителю Александру Сладковскому, с которым мы дружим на протяжении огромного количества лет.

Много раз участвовал в фестивале Concordia в качестве солиста, но впервые приехал для того, чтобы провести концерт в качестве дирижера и открыть фестиваль. Я очень редко соглашаюсь дирижировать не своими оркестрами, но здесь мне было невероятно приятно и интересно работать с музыкантами в Казани на протяжении всех трех дней. Оркестр очень чуткий, внимательный, заинтересованный и гибкий. Мне хотелось в программе концерта сделать своего рода путешествие по русской музыке XX века. Поэтому в программе широкий спектр композиторов: Прокофьев, Вайнберг, Шнитке, для меня это было очень важно, учитывая 90-летие Альфреда, которое отмечается в этом году, и еще мне очень хотелось продирижировать произведение молодого композитора, ныне живущего, моего друга Кузьмы Бодрова, которое в свое время было заказано у него мною же. Меня абсолютно покорила реакция зрителей в Казани, настрой оркестра и то, что у нас получилось в результате совместного творчества. Уверен, что этот концерт у всех нас останется в памяти на долгие-долгие годы».

Наряду с Юрием Башметом, чье имя само по себе работает как бренд и маркер определенного направления в искусстве, в афише фестиваля были и дебютанты. Казанская публика открыла для себя итальянского дирижера Джузеппе Финци. В Европе он в основном специализируется на опере, но здесь отлично показал себя как симфонический дирижер и, что важно, привез сочинения национальных авторов: Концерт № 2 для скрипки с оркестром «Пророки» Марио Кастельнуово-Тедеско и Концерт для оркестра Альфредо Казеллы. «До приезда в Казань я слышал от своих коллег-дирижеров о высоком профессионализме оркестра Татарстана, и поработать с ним лично было счастьем для меня. Особенной честью было сыграть с этим прекрасным коллективом сочинения итальянских композиторов. У музыкантов ГАСО РТ потрясающая энергетика, и я получил огромное удовольствие от каждой минуты работы с ними!» – поделился дирижер впечатлениями после концерта.

Вместе с Финци в БКЗ имени С. Сайдашева выступила итальянская скрипачка румынского происхождения Михаэла Костеа. С 2000 года по сегодняшний день она является концертмейстером и солисткой филармонического оркестра «Артуро Тосканини» в Парме, работала с такими дирижерами, как Лорин Маазель, Жорж Претр, Юрай Валчуха, Туган Сохиев, Владимир Юровский, Карло Рицци, Роберто Аббадо, Тон Коопман, Джеймс Конлон, Стефан Денев, Юрий Темирканов, Дмитрий Китаенко, Андрей Борейко, Стивен Меркурио и другие. Играет на скрипке Маттео Гоффриллера 1690 года.

Также Михаэла Костеа провела встречу с музыкантами оркестра, поделившись секретами концертмейстерской кухни. Это важная часть фестивальной истории (такие же встречи проходили и раньше, когда, к примеру, приезжали музыканты из Берлинской филармонии), помогающая сверить часы и узнать, как живут и в чем варятся западные оркестры.

Еще один герой фестиваля – дирижер Филипп Чижевский. Он в этом сезоне привлек особое внимание, став художественным руководителем легендарного российского коллектива – Госоркестра России имени Евгения Светланова. От 39-летнего музыканта ожидают концептуальных шагов по репертуарной стратегии коллектива, и судя по программе, представленной в Казани, впереди – замечательные перспективы. По словам Филиппа Чижевского, он выбрал «лебединые песни» трех крупнейших композиторов: Баха, завершившего барочную эпоху, Шостаковича, ставшего выразителем сложного исторического этапа советского государства, и Канчели, связавшего своей музыкой Россию и Грузию в постсоветском пространстве. Изысканность концепции подчеркивали детали: неоконченный контрапункт из «Искусства фуги» прозвучал в малоизвестной версии Лучано Берио, Канчели был представлен казанской премьерой Виолончельного концерта T–S–D с Борисом Андриановым в качестве солиста. А творчество Шостаковича в проекции Пятнадцатой симфонии предстало не только как завещание, но и указующий ориентир для идущих за ним (в том числе, в симфонии сфокусировалось то, что так ярко развил Шнитке в своем методе полистилистики).

Минуты абсолютного счастья

Когда исполняется музыка нашего современника, когда композитор находится в зале – волнуется и переживает за то, как его оценит публика, – это все создает особую ауру вокруг концерта. Так вышло, когда Сладковский играл сочинения Геннадия Ровнера – автора, который пришел в музыку, имея за плечами (как, скажем, Эдисон Денисов) опыт совершенно иной профессии. Теперь он не мыслит своей жизни без творчества, и важно, что его энтузиазм разделяют именитые дирижеры и коллективы. «Это музыка нашего времени – невероятно нежная и трогательная! Она полна эмоций и любви! А это самое бесценное, что может быть в музыке в принципе. Рад, что мы прикоснулись к творчеству Геннадия Ровнера, сделали большую программу – для нас с оркестром это очень значимое событие!» – признался Александр Сладковский.

В рамках фестиваля состоялись казанские премьеры девяти симфонических новелл, объединенных в цикл «Метаморфозы» (соло сопрано – Эльза Исламова), и концерта «Таная» для фортепиано, оркестра и хора (с пианистом Филиппом Копачевским и с Государственным камерным хором РТ). Ободренные успехом, музыканты сыграли еще два биса: «Любовное настроение» и Eva dreams Ровнера.

«Я в полном восторге от удивительного, необыкновенного оркестра – одного из лучших, которые я когда-либо слышал. Я познакомился с Александром Сладковским на концерте в Москве, где он и его оркестр представляли Пятую симфонию Малера. С тех пор являюсь страстным поклонником их творчества. Одна только мысль о том, что после исполнения произведений Чайковского, Бетховена, Малера ГАСО РТ и Маэстро будут играть мою музыку, давала ощущение абсолютного счастья. Если и мечтать о чем-то, то это о том, что происходило сегодня!» – поделился впечатлениями композитор.

Озорные частушки

Еще одним открытием Concordia стал пианист Абисал Гергиев. Звучная фамилия говорит сама за себя, тем интереснее, каков потенциал молодого представителя прославленной династии. Для дебюта в Казани Абисал, окончивший в 2023 году Бостонскую консерваторию Новой Англии, выбрал Первый фортепианный концерт Щедрина. Тот самый, где в финале автор, тогдашний студент Московской консерватории, позволил себе поозорничать и ввести цитаты частушечных наигрышей.

Родин Щедрин – композитор-резидент Мариинского театра, друг Валерия Гергиева, и Абисал рассказал, что ему повезло в 2019 году играть Концерт в Петербурге в присутствии автора. «Это было громадное счастье и в то же время – огромная ответственность. Я, признаться, очень волновался. Родион Константинович, помимо того, что дал дельные советы на репетиции, сумел меня перед выходом на сцену успокоить – своим тоном, речью, общим доброжелательным настроем. Я до сих пор следую его пожеланиям играть ярче, горячее, “с большей прытью”. Если думать о продолжении, то я бы с радостью выучил Второй фортепианный концерт Щедрина – это совершенно иная по настроению и содержанию музыка, мне интересен и его Шестой концерт. Также я стараюсь исполнять сочинения своих друзей-композиторов, вообще люблю поддерживать творчество моих сверстников». А на вопрос, не пишет ли он сам музыку, Абисал Гергиев признался: «Я пробую себя в этом направлении, пытаюсь изложить свои мысли в звуках, но пока это лишь первые шаги».

Казанская публика горячо оценила посыл солиста, его виртуозность, умение передать своеобразный щедринский юмор, а также гибкий диалог с оркестром, за пультом которого в этот вечер встал гость из Кореи Юджин Сон. Продолжая линию знакомства с национальными традициями, он подготовил с ГАСО РТ пьесу Réak для симфонического оркестра. Ее создал известный корейский композитор XX века Юн Исан, который, как и китаец Тан Дун, ассимилировал восточную мелодику, жанры с европейскими композиционными техниками.

Такое столкновение русских и корейских традиций – прекрасный пример открытости границ фестиваля, а также желания руководителей ГАСО РТ развивать оркестр, давать музыкантам пробовать разные блюда музыкальной кухни.

Под знаком Губайдулиной

Александр Сладковский всегда подчеркивает: «Concordia родилась из любви и почитания к Софии Асгатовне Губайдулиной как к Мастеру. Мы стараемся, чтобы этот фестиваль соответствовал ее профессиональной и человеческой планке». С прошлого года к главному коллективу фестиваля, ГАСО РТ, добавился еще оркестр Центра современной музыки Софии Губайдулиной, которым много лет руководит Ляйля Гарифуллина. Они много исполняют современных татарских композиторов, но не только. Для заключительного вечера коллектив приготовил знаковую партитуру Губайдулиной – «Поэму-сказку», с которой открывался фестиваль, а также включил «Рок-токкату» петербуржца Леонида Резетдинова, опус The Bilbao song москвича Алексея Сюмака и роман-поэму «Доктор Живаго» для хора и оркестра казанского композитора Миляуши Хайруллиной, где отражена рефлексия главного героя романа через включения поэтических текстов Пастернака.

Новой музыке быть

Фестиваль, безусловно, амбициозен в самом хорошем смысле: артисты первого ряда, дебютанты, чья карьера складывается прямо на наших глазах, зарубежные артисты, которых нигде как в Казани не услышать. Легко ли сложить весь пазл, учтя творческие устремления, эстетические установки и геополитические тенденции?

«Музыкальный фестиваль Concordia был и остается нашей с Маэстро общей гордостью, – подчеркивает продюсер и один из идеологов репертуарной стратегии ГАСО РТ Алексей Пилюгин. – С самого первого “запуска” у нас было твердое убеждение, которое можно сформулировать в духе Маяковского – “новой музыке здесь быть”! Казалось бы, и в чем наша новизна и где тут в пародийном лозунге новаторство, которые поставят нас особняком, желательно повыше? Скажу прямо: мы и не стремились ни к какой конкуренции, ни с кем. Вовсе нет. Не потому, что странно как-то “стартапу” в Казани заочно конкурировать с фестивалями современной музыки и биеннале в Москве, в Вене, в Берлине или Париже, а лишь потому что было внутреннее ощущение, что мы знаем, что делаем, и у нас свой слегка тернистый путь, но есть и карта, и фонарик, что с именем Софии Асгатовны Губайдулиной, талантом и творческим “зарядом” Александра Сладковского, а также с нашим общим организаторским опытом – у нас все произойдет. Так и получилось. И хотя София Асгатовна не принимает непосредственного участия в работе фестиваля, но ее жизненный путь, ее творчество, ее наследие – это целый континент, где столько плодородного пространства, что растить идеи и строить города можно веками! Конечно, в таком многогранном измерении, как современная музыка – с ее пластичными ориентирами, хронологической неопределенностью, сложностью построения, императивом эксперимента, союзами и разночтениями всего вся, – это всегда (или почти всегда) путь на ощупь. Мы так и шли, опираясь на главное – наш оркестр, его опыт и олимпийскую работоспособность, творческие связи Александра Сладковского и, конечно, на проверенные боем методы отбора произведений, композиции и баланса афиши, гибкость планирования и некоторые “секретные” продюсерские установки, которые все это волшебство удерживают в единой конструкции. Мне кажется, что для поклонников музыки, как и для профессионалов, афиша любого фестиваля, как и лицо человека, при общем или детальном рассмотрении всегда дает впечатление, достаточное для принятия несложного решения – завести ли разговор или пройти мимо. Лично я счастлив, что фестиваль имеет своих преданных поклонников и развивается вот уже четырнадцать (!) лет, а его афиша была и остается интересной для профессионалов».

Свой первый и единственный фортепианный концерт Скрябин написал под влиянием лирики Шопена, и здесь от будущего экспериментатора, можно сказать, нет ничего. Мало того, исследователи часто критикуют скрябинский опус за неровные отношения сольной и оркестровых партий: обе ведут фактические непрерывные монологи, редко уступая друг другу, а партия рояля перегружена чередой будто бы бесконечных пассажей и аккордов. Вызволить скрытую под этим красоту и меланхоличность решился молодой пианист Кирилл Роговой – победитель конкурса Grand Piano Competition этого года, который заинтересовал не только худрука Дениса Мацуева, но и Александра Сладковского, дирижировавшего тогда открытием конкурса. Несмотря на звание лауреата и к тому же обладателя Гран-при, Кирилл пока еще не так заметен на концертных площадках, как другие «питомцы гнезда» Мацуева – Сергей Давыдченко, Лев Бакиров, Елисей Мысин, поэтому участие в программе Госоркестра Республики Татарстан для молодого артиста может стать отличной возможностью заявить о себе уже вне конкурса. Что, собственно, и произошло: у Рогового и ГАСО РТ сложился хороший качественный тандем, в котором чувствовалось взаимопонимание и поддержка. Тонкая, изящная манера игры солиста была стопроцентным попаданием в позднеромантический стиль, которым окутан этот цикл: салонность сменяла экспрессия, пылкая взволнованность – драматизм, особенно проявившийся в кульминациях. Госоркестр Республики Татарстан, как всегда, создавал аккуратный, но в то же время насыщенный и пышный фон, погружая в мир лирического героя-мечтателя, только ищущего свой путь, коим был Скрябин в период создания концерта.

Настоящий, подлинный Скрябин с его концептуальными идеями, философией, энтузиазмом предстал в «Поэме экстаза» и Третьей симфонии, неразрывно связанных друг с другом (работа над поэмой началась сразу же после завершения симфонии). ГАСО РТ вместе с Александром Сладковским показали глубину и масштаб замысла, отражающие во всех оттенках мировоззрение композитора, которые считывались и без понимания литературной основы, заложенной и в том, и другом сочинении. «Дух, жаждой окрыленный» возник у оркестра буквально с первых же тактов «Поэмы экстаза»: начав свой головокружительный полет, он погрузил слушателей в атмосферу блаженства и наслаждения. Сладковский искусно расшифровывал каждое видоизменение ключевых тем поэмы – будь то «мотив ужаса» или «мотив самоутверждения», постепенно подготавливая грандиозный финал. В нем оркестровые тембры словно искрились и переливались на солнце, соединившись в густую фактурную массу, однако сквозь эту пучину героически пробивались звуки органа (солистка – Евгения Кривицкая). В Третьей симфонии, имеющей подзаголовок «Божественная поэма», экстатическое состояние и апофеоз достигли своего предела. Эту гигантскую партитуру, рассказывающую, по задумке Скрябина, о развитии человеческого духа от «борения» до «божественной игры», Госоркестр Республики Татарстан трактовал с присущей ему монументальностью. Мощные голоса медных духовых буквально заполняли пространство зала, подчеркивая утверждение «аз есмь»: все преграды разрушены, наступила радость чувственного мира, свобода, любовь.

НТ Альбина Анваровна, как вы для себя определяете смысл финала Четвертой симфонии Малера?

АШ На мой взгляд, это одна из самых светлых частей его симфоний. А может быть, и всей музыки. Она словно излучает ангельский свет: Малер говорит, что все мы окажемся в раю. Когда маэстро Сладковский несколько лет назад предложил мне исполнить финал Четвертой симфонии, я отнеслась к такой идее скептически, поскольку композитор указал, что петь должен ребенок. Хотя партия написана для сопрано, мне кажется, здесь лучше будет звучать детский голос. Сегодня, как мне кажется, у меня получилось исполнение, приближенное к тому, что хотел Малер: это тончайшее пиано, растворение в оркестровых красках. Мне очень помогал Дмитрий Юровский, мы как-то оказались на одной волне умиротворения и покоя.

НТ Не могу не отметить ваше эффектное появление на сцене одновременно с ми-мажорным аккордом, предваряющим звон бубенцов в начале четвертой части. Чья идея?

АШ Это все маэстро! Изначально я должна была выйти, как и положено, перед третьей частью. Но дирижер настоял на своем, и я даже рада, что вышло так театрально.

НТ Два года назад вы также исполняли эту симфонию на «Рахлинских сезонах», но тогда с дирижером Дмитрием Лиссом.

АШ Верно, это мое второе исполнение малеровской симфонии здесь, но я ее еще пела в Германии. Я очень рада вновь выйти на одну сцену с Госоркестром Республики Татарстан. Я считаю, что они входят в тройку лучших в нашей стране по слаженности исполнения, по тому, как они подстраиваются под солистов, по тому, как внимательно относятся к каждому звуку. Это единый живой организм, мы буквально дышим вместе друг с другом. Кстати, уже в июне мы с маэстро Сладковским будем записывать Четвертую симфонию Малера на диск.

НТ Александра Сладковского уже давно можно назвать «малероведом». Какие отношения у вас сложились с маэстро?

АШ Прежде всего, теплые человеческие. А уже потом – творческие. Маэстро потрясающий человек, очень открытый, общительный, у нас даже дни рождения рядом: у меня 17 октября, у него 20-го. Мы знакомы с тех пор, когда я, будучи еще студенткой Московской консерватории, пела на Международном конкурсе оперных певцов «Санкт-Петербург». В финале я исполняла арию Виолетты из «Травиаты», а Сладковский дирижировал оркестром Санкт-Петербургской оперной студии. Помню, как он мне из оркестровой ямы показывал пальцем вверх, мол, пой выше, деточка (улыбается). Потом я его встретила здесь, в Казани, когда маэстро назначили главным дирижером и художественным руководителем Госоркестра Республики Татарстан. И я могу сказать, что оркестр при нем расцвел буквально за 2-3 года – превратился в коллектив, не побоюсь этого слова, мирового уровня, с которым выступать огромная честь.

НТ Вы исполняли с Госоркестром Республики Татарстан цикл Малера «Семь последних песен».

АШ Да, и мы все плакали. Это был потрясающий и вместе с тем сложный опыт. Не только потому, что там довольно низкая для меня тесситура. Этот цикл в принципе не стоит исполнять в молодом возрасте, к нему надо прийти. И я знаю, что еще не до конца осознала и раскрыла все тайны малеровской музыки: в ней нужно еще копаться, искать новые краски, смысловые акценты. «Семь последних песен» пели такие титаны, как Джесси Норман и Рене Флеминг, – я их слушала и старалась петь не хуже.

НТ Вы не так давно открыли для себя музыку Малера. Трудно ли было переключиться от итальянского репертуара в мир позднеромантической музыки?

АШ Безусловно. Если итальянская романтическая музыка – это прежде всего, исключительное владение голосом, то у Малера собственно вокал не на первом месте. На сцене должен быть музыкант. Я считаю, что к этой музыке нужно очень серьезно и долго готовиться. Нельзя тот же финал Четвертой симфонии выучить за неделю или за месяц. Как минимум стоит отложить на полгода для того, чтобы вернуться и посмотреть на него по-другому. Несмотря на то, что я, действительно, исполняю Малера недавно, я очень комфортно себя чувствую в этом репертуаре. Я обожаю этого композитора, он для меня один из самых любимых.

НТ Альбина Анваровна, мы с вами беседуем в Казани. Пять лет назад именно здесь вы возродили легендарный Конкурс вокалистов имени Глинки. В этом году он пройдет в Москве. Что самое главное даст этот конкурс начинающим вокалистам?

АШ Любой конкурс – это прежде всего, возможность заявить о себе. Нашим певцам сейчас необходимы конкурсы. К сожалению, молодые вокалисты сегодня не могут выезжать за рубеж, стажироваться, выступать на мировых сценах, постигать вещи, которым не учат в консерваториях. Многие студенты четвертых – пятых курсов не владеют стилистикой итальянской и французской музыки, они не знают, как надо петь немецкую музыку, а возможности поехать поучиться этому почти нет. Поэтому в это сложное время нам необходимо поддерживать певцов конкурсами. Чем больше их будет, тем лучше. И не только в Москве и Санкт-Петербурге, а в регионах. Конкурс – это всегда признание твоих заслуг, определенный трамплин, помогающий достичь новой высоты. Победа на Конкурсе Глинки дала возможность мне победить на Конкурсе Чайковского, это был огромный опыт. Я вообще считаю, что на Конкурс Чайковского не нужно приходить без какого-либо багажа, впервые – особенно сегодня, когда к вокалистам предъявляют завышенные требования, к ним абсолютно нет снисхождений.

НТ Могли бы вы рассказать какие-то подробности о подготовке конкурса? Сформировался ли окончательный список жюри?

АШ Состав жюри еще не до конца собран. Есть несколько фамилий, которые я называла на пресс-конференции в ТАСС, новых пока назвать не могу. Я постаралась пригласить независимое жюри. То есть чтобы педагоги не могли голосовать за своих учеников – как на Конкурсе Чайковского. И у нас этот пункт прописан в положении о конкурсе. Поэтому у нас будут «сторонние» судьи, в числе которых оперные певцы, дирижеры, директора театров, концертмейстеры, вокальные коучи из России и дружественных стран – Беларуси, Азербайджана, Узбекистана, Сербии, Китая. Заявки от участников приходят – их можно успеть подать до 1 мая.

НТ Банальный, но тем не менее необходимый вопрос: чего вы ждете от этого конкурса?

АШ Вы знаете, я жду личность. Артиста, который своим голосом свободно может выразить все, что он хочет выразить. Программа конкурса очень сложная, я ее не меняла, оставила как есть с 1960 года. Заявлены весьма солидные денежные премии, Гран-при – два миллиона рублей, и, что важно, награды будут вручены и среди женщин, и среди мужчин. Я желаю конкурсантам серьезно подойти к этому конкурсу – готовиться, заниматься с педагогами и концертмейстерами. И если я услышу тот самый голос, то обязательно приглашу этого человека выступить вместе на одной сцене и буду дальше помогать, вести его по жизни.

ЕК Денис, у вас в этот раз мощный тур, вы играли и с оркестром, и соло, проехали десять городов.

ДМ Дело в том, что некоторые концерты перенеслись на эту осень еще с пандемических времен, и к ним приплюсовались новые программы.

ЕК Вы же начали турне вместе с ГАСО Татарстана?

ДМ Да, с этим оркестром мы сыграли в один вечер все фортепианные концерты Рахманинова и Рапсодию на тему Паганини. Получился такой марафон для пианиста и двух дирижеров:  менялись за пультом Александр Сладковский и Кристофер Чен. Эта программа прозвучала в Шанхае, а потом в Шэньчжэне. Конечно, программа – на выносливость, но испытываю счастье, когда играю всего Рахманинова вот так, подряд: мы уже делали так с Гергиевым в Токио, с Кристианом Ярви в Гонконге. А сейчас специально придумали так ярко отметить 150-летие Рахманинова в Китае. Помимо этого у ГАСО Татарстана были свои программы, также поделенные между Александром Сладковским и Кристофером Ченом, который сейчас главный приглашенный дирижер коллектива. Он в свое время выиграл Конкурс имени Караяна, и для меня Чен очень музыкальный, импульсивный и с русской душой артист. Они играли «Оду к восхождению» китайского композитора Чанг Чао с хором и Вторую симфонию Рахманинова.

ЕК Как реагировала публика?

ДМ Татарский оркестр везде принимают на ура, потому что уровень высочайший. Исполнить   подряд четыре концерта и Рапсодию на тему Паганини Рахманинова нелегко не только пианисту, но и оркестру. Я всегда говорю, что тут нет аккомпанементов: оркестр – в каждом произведении равноправный участник в этом огромном восхождении на Эверест. Не было ни одного сбоя, все было сыграно надежно, стабильно. Мало кто так бы справился с рахманиновскими партитурами, и поэтому я делал все возможное, чтобы Госоркестр Татарстана был со мной в этой поездке. Тем более что это мои друзья, а с друзьями быть на сцене – двойное удовольствие, которое подпитывается высочайшим качеством исполнения и понимания рахманиновской музыки. Мы уже около десяти лет рядом, дружба взаимная, и все эти чувства передаются в зал. Звучание Госоркестра Татарстана можно отличить от других коллективов,  музыканты и сам Александр Сладковский в постоянном поиске, расширяют свой репертуар. За это время мы переиграли более сорока концертов разных авторов. Оркестр самого высокого класса, за который я безумно рад, так как был свидетелем и участником его триумфального роста.

ЕК Видела в телеграм-каналах видео, как зал ревел в финалах ваших сольных концертов.

ДМ Да, почти как на рок-концертах: чувствовал себя кем-то вроде Джастина Бибера или Элвиса Пресли. Китайские меломаны поднимали мою машину, ждали по много часов у отеля. После концертов меня долго не отпускали со сцены: играл по восемь-десять бисов, давал автографы, фотографировался  – задерживался в итоге в зале еще часа на полтора. Это нелегко, но шла такая невероятная энергетическая отдача, которая меня заряжала. Люди меня везде встречали с исключительным радушием, приезжали специально на мои концерты из соседних городов – многие вспоминали мои прошлые гастроли. Эта воодушевляющая атмосфера компенсирует физические нагрузки – постоянные перемещения, перелеты по стране, переезды на поездах, идущих со скоростью 400 километров в час.

ЕК Сколько раз вы уже гастролировали в Китае?

ДМ На моей карте эта страна уже ровно 25 лет. В Гуанчжоу помнят, как я прилетел к ним первый раз, в 1999 году. У меня было большое азиатское турне, включавшее Японию, Корею, Сингапур и Китай. Теперь мне легко сравнить, как было тогда и что стало сейчас. Уму непостижимо – теперь это другая галактика, масштаб сделанного впечатляет. За это время я многое узнал об этой стране. В первый раз, к примеру, я опасался национальных блюд и ел только в KFS, и на вопрос, как мне их еда, отвечал: «Кентукки фрайд чикен – супер!» Только лет через пять я распробовал китайскую кухню, и теперь она одна из самых любимых наряду с японской. Прекрасно помню, как в Старом театре в Гуанчжоу зрители очень громко разговаривали по мобильным телефонам, которые только входили в обиход. И чем громче я играл, тем громче они говорили, словно я им просто мешал. Сейчас могу констатировать, что каждый мой концерт – это нечто фантастическое. Такой тишины я давно не слышал: даже откашливается публика только между частями, ни о каких хлопках даже речи быть не может, когда идет соната или концерт с оркестром. И это понимающая тишина – они знают музыку, которую я играю.

ЕК Что вам запомнилось больше всего в этом осеннем турне?

ДМ Я играл в городе Шаошань, на родине Мао Цзэдуна. Это деревня по местным меркам, тут живет всего десять миллионов жителей. Однако построено три современных концертных зала. Я не завистливый человек,  но здесь по-хорошему испытываю это чувство: в Китае каждый город имеет невероятную культурную инфраструктуру и, что важно, полностью скопированную систему советского музыкального образования. В каждой семье стоит пианино, ребенок автоматически ходит в музыкальную школу. Отсюда – общий интерес и понимание искусства. Кроме того, вокзалы, мосты, дороги – высочайшего качества, масса интереснейших по архитектуре зданий – современных и древних. Я переполнен впечатлениями, у нас огромное количество планов – думаю, что в дальнейшем будут не просто гастроли, а фестивали, мастер-классы, конкурсы, особо обсуждаем формат open air.

ЕК Была ли возможность познакомиться с китайскими пианистами?

ДМ Да, меня постоянно просили послушать молодых ребят, и среди них встречались  музыканты высочайшего уровня. Мы это уже знаем по российским конкурсам, куда приезжают китайские пианисты, имеющие свою индивидуальность. Все это – благодаря серьезному отношению к культуре государства. Такое 25 лет назад представить было невозможно.

ЕК Эта молодежь воспитана китайскими педагогами?

ДМ Конечно, в том-то и смысл. Предыдущее поколение получало образование в России, и теперь появилась своя плеяда китайских педагогов. Я посетил консерваторию в Ханчжоу и даже сыграл с ними в футбол. Они меня попросили сфотографироваться и, зная мою любовь к футболу, показали мне поле сногсшибательного качества. Дали форму, мяч, и понеслось:  заколотил шесть голов, пришлось даже потом коленку лечить. Матч был товарищеский, но бескомпромиссный, и для меня это стало удачной разрядкой. В таких турне переключаться иногда необходимо.

ЕК Кроме концертов Рахманинова, что еще вы привезли китайским слушателям?

ДМ Сольное отделение с этюдами-картинами, прелюдиями, «Вокализом» и Второй сонатой Рахманинова. «Времена года» Чайковского по специальной просьбе менеджеров. Из нового в моем репертуаре – Соната Р.Штрауса, Пятая соната Скрябина. Пригодилась моя коллекция бисов, насчитывающая примерно двести пьес. Как я говорил, каждый концерт завершался реальным третьим отделением. В каждом городе принципиально не повторялся и играл новый сет бисов.

ЕК А какие инструменты стоят в залах?

ДМ Много роялей фирмы «Стейнвей», в основном играл на них, но не обошел вниманием и китайские рояли: уже знакомый нам «Янцзы Ривер», а также Kayserburg – продукция фабрики «Перл Ривер». Я с интересом наблюдаю за их эволюцией. С «Янцзы Ривер» я познакомился пять лет назад, сыграв концерт в Гонконге. Меня поразила команда во главе с президентом фирмы Теренсом Парсонсом. Это частная компания, в отличие от «Перл Ривер», которая является государственной корпорацией. Я порекомендовал в 2019 году рояль «Янцзы Ривер» на Конкурс имени Чайковского, и тогда китайский пианист стал лауреатом – это было абсолютно заслуженно и стало настоящей сенсацией. За четыре года они сделали еще одну модель инструмента, сейчас я сыграл на нем все концерты Рахманинова, и он достойно выдержал эту нагрузку. Я констатирую фантастический прорыв в звуке, расширение  градаций динамики. Что касается «Перл Ривер», они обеспечивают сегмент пианино для домашнего музицирования, но также ищут свою нишу среди концертных роялей. Когда я попробовал модель Kayserburg, то убедился, что этот рояль поет. Да, им есть еще что доработать в плане объемности звука, его бархатистости. Но в верхнем регистре звучит очень хорошо. Что касается роялей фирмы «Стейнвей», то в каждом зале есть по три-четыре новых инструмента, а  помещения, где они стоят, – сами по себе как концертные залы: в них поддерживается идеальная влажность, соблюдаются все условия хранения.

Со мной тут Владимир Иванович Спесивцев, который всегда настраивает рояли перед моими концертами. Он опекает также местных настройщиков, уже давно делится с ними опытом, и они жадно впитывают его знания. Если учесть, что у нас в стране далеко не везде есть квалифицированные кадры, то тут есть о чем подумать.

ЕК Как удается в таких насыщенных графиках держать столько музыки в пальцах?

ДМ Что касается рахманиновских концертов, то я играл их сотни раз, мне не требуются специальные репетиции. У меня в репертуаре 47 концертов с оркестром, из которых больше половины я могу сыграть прямо сейчас, без повторений. Весь Рахманинов с оркестром, Второй и Третий Прокофьева, Первый и Второй Чайковского, два Шостаковича, три Листа, Первый Брамса, Бурлеска Р.Штрауса, Концерт Грига, Концерт № 17 Моцарта…  Они всегда в моей голове и в моих пальцах.

ЕК Вместе с вами в Москве Пятый концерт Прокофьева исполнит победитель Международного конкурса имени Чайковского в номинации «Фортепиано» Сергей Давыдченко. У вас целое турне с ним получилось…

АС Действительно, мы играли сейчас с ним на фестивале «Звезды на Байкале», причем там звучал Второй концерт Прокофьева, а затем в Казани открыли сезон уже с Пятым Прокофьева.

ЕК Но ваше знакомство началось еще раньше, на конкурсе Grand Piano Competition.

АС Да, на втором конкурсе, в 2018 году. Тогда он был еще совсем юным. Я аккомпанировал ему в финале, где он блеснул с Третьим концертом Прокофьева, и мы пригласили его в Казань – выступление с Госоркестром Татарстана стало специальным призом для него. Потрясающе, что его учитель, Сергей Иванович Осипенко, учился в Первой музыкальной школе Таганрога имени Чайковского, и в тот момент моя мама там как раз начинала работать. Так что между нами с Сергеем Давыдченко существует глубинная связь через мою маму, через его учителя Осипенко, который уехал затем в Ростов, сделал там карьеру как педагог. Я горд за них, за Ростов и за Таганрог.

На фото: Александр Сладковский и Сергей Давыдченко в Большом концертном зале имени Салиха Сайдашева в Казани.

ЕК Сергей очень ярко выступил на конкурсе, но часть публики отдавало предпочтение его конкурентам, были разговоры, что он слишком молод для первого места.

АС Это хорошо, что есть разные мнения. Как опытный музыкант могу сказать, что если тебя принимают безукоризненно, все хвалят («да, это потрясающе»), то это, по сути, ни о чем не говорит и может только испортить твою карьеру.

Думаю, что молодому музыканту  ожидать, что все будут рукоплескать и восхищаться, не стоит. Чем сложнее начинается твоя карьера, чем больше противоречий, тем больше шансов у тебя вырасти в настоящего большого артиста. Сергей  прекрасно оснащен технологически, несколько лет назад мы с ним играли, у него в арсенале сложнейшие концерты Прокофьева – это о многом говорит. Критика допустима, а жизнь все расставит по местам. А старт у него потрясающий, он неслучайно стал победителем Конкурса Чайковского, и при правильном окружении и  направлении у него есть все шансы стать большим артистом.

ЕК Мы как-то привыкли, что в сентябре ваш персональный абонемент в Московской филармонии выпадает на конец сентября и хронологически группируется вокруг дня рождения Шостаковича. В этом году вы изменили концепцию. Почему?

АС Поскольку солист предложил концерт Прокофьева, то я решил вокруг этого выстроить всю программу. Мы давно не играли Прокофьева, ушли в другие сферы. Действительно, Шостакович в сентябре у нас был самым главным композитором, я ему никогда не изменяю. Но Прокофьева тоже люблю и  решил восполнить недостаток его музыки у нас. Мне интересно, как нас примут с этой программой в Москве, так как в филармонии мы много играли немецкую музыку, а также Рахманинова, Шостаковича. Так что Прокофьев  для нас – определенный вызов.

ЕК Кстати, вы же участвовали в том легендарном дирижерском конкурсе в Петербурге, который носил имя Прокофьева. Там у вас в репертуаре была Вторая Рахманинова, Десятая Шостаковича. А Прокофьев?

АС На третьем туре был список обязательных сочинений Прокофьева. Нужно было саккомпанировать один из его фортепианных концертов и взять одну часть какой-либо из его симфоний. Я дирижировал Третий концерт и первую часть Третьей симфонии.

ЕК Значит, Прокофьев принес вам победу?

АС Можно сказать и так. Все три композитора – Рахманинов, Шостакович, Прокофьев – не только мои кумиры, но и хранители.

Александр Сладковский: Каждая нота в наших записях прожита и сыграна с любовью

ЕК Мне казалось, что Шостакович, с его ироническим взглядом на жизнь, гротескной конфликтной драматургией, более близок, чем Прокофьев, который всегда стремился абстрагироваться от проблем окружающего мира.

АС На мой взгляд, Шостакович – трагический композитор, а Прокофьева, как мне кажется, спасал сарказм. Мне это тоже интересно и близко, он не менее театрален, чем Шостакович. У Прокофьева свой язык, который всегда узнаваем. Мы играли с оркестром отдельные сочинения Прокофьева, но так глобально, как в творчество Шостаковича, не погружались. Надеюсь, что мы к этому придем.

ЕК Как вам идея записать монографический цикл из симфоний и концертов Прокофьева?

АС Соблазнительно, конечно. С Денисом Мацуевым и не только с ним мы играли много прокофьевских концертов – фортепианных, скрипичных, сюиты из «Ромео и Джульетты»; Первая, Третья, Пятая симфонии в репертуаре очень давно, и время от времени мы к ним возвращаемся. Но пока другие планы. Со следующего года я начинаю писать Малера.

ЕК У оркестра по традиции яркий старт сезона. Вы ведь начали еще 30 августа концертом open air в Казани?

АС Да, мы выступили на фестивале «Казанская осень», а потом первый раз в истории Госоркестра Татарстана открывали 102-й сезон Московской филармонии. Алексей Шалашов, генеральный директор филармонии, пригласил нас выступить с Денисом Мацуевым – для меня это грандиозное событие. На следующий день мы уже были в Иркутске на открытии фестиваля «Звезды на Байкале». Потом сыграли концерт в Казани и теперь начинаем наш персональный абонемент в Концертном зале имени Чайковского. Все идет очень интенсивно, нет времени расслабляться.

ЕК Какие планы до конца года?

АС Кульминационная точка сезона – это исполнение Третьей симфонии Малера в начале декабря в Москве. Солировать будет прославленная Ольга Бородина, мы пригласили коллектив «Мастера хорового пения» и Большой детский хор имени В.С. Попова. Также традиционно у нас в ноябре губайдулинский фестиваль современной музыки Concordia – пять программ с приглашенными дирижерами и солистами из разных стран. И затем фестиваль  «Мацуев у друзей».

ЕК Будут ли выезды за рубеж?

АС Да, мы готовимся к гастролям в Китае, тоже в ноябре. Будем играть с Денисом Мацуевым все концерты Рахманинова и его симфонические произведения.

ЕК ГАСО РТ уже бывал в этой стране?

АС Несколько раз. Мы ездили вместе с главой Республики Татарстан Рустамом Нургалиевичем Миннихановым – давали президентский концерт в Харбине, в другой раз встречали Новый, 2019, год программой русской музыки – незабываемые впечатления. А до этого я ездил с РНО и аккомпанировал Михаилу Плетнёву…

ЕК Вам нравится этот регион?

АС Культура потрясает масштабом, красотой архитектуры, качеством дорог, скоростными поездами. Удивительная страна. И, конечно, мне всегда импонировали концертные залы с их великолепной акустикой. Китайцы все делают для того, чтобы приобщать публику к академическому искусству. Инвестиции в образование, в культуру там грандиозные. Нам есть с чего брать пример.

ЕК Свой колоссальный артистический опыт вы не только транслируете со сцены, но и передаете молодым дирижерам в Казанской консерватории. Знаю, что к вам едут со всей России и не только.

АС Я действительно являюсь профессором Казанской консерватории. Пока рано говорить о классе, в силу занятости не беру большую нагрузку. Но да, у меня есть ученики. Только что получил диплом симфонического дирижера Александр Соловьёв – художественный руководитель Камерного хора Московской консерватории и ректор Академии хорового искусства. Мы с ним давно знакомы, рад, что наши творческие контакты теперь еще больше укрепились. Мой концертмейстер, первая скрипка в Госоркестре Татарстана Алина Яконина, будет заканчивать курс в этом сезоне. Она серьезно погружена в профессию, проводит репетиции и дирижирует программы. Есть ученица из Китая, очень талантливая, будет готовить программу в этом сезоне, репетировать с нашим оркестром как ассистент. Я никогда не отказываю в консультации, советах: когда ко мне обращаются, готов подсказать, поделиться знаниями.

Александр Сладковский: Седьмая симфония Малера – это космический взлет, воплощенный в звуках

ЕК Насколько интенсивен ваш дирижерский график? И вообще, по вашему мнению, сколько дирижер может давать концертов в год? Ведь если дирижировать каждый день, откуда черпать вдохновение и энергетику, которые дирижер должен передавать оркестру и публике?

АС Юрий Темирканов говорил гениальную фразу: «Дирижерами становятся после пятидесяти. Или не становятся…» По собственному опыту сужу: когда ты начинаешь делать карьеру, то надо брать все, что предлагают, дирижировать любыми оркестрами, любыми программами, испытывать азарт от этого. Необходимо наращивать репертуар, а это возможно только выходя к оркестру. В свое время когда я начинал, то действительно выступал практически со всеми оркестрами – и не только с профессиональными, но и с молодежными. Я был жаден до работы, хотел дирижировать по несколько раз в день, и иногда мне это удавалось. Когда я приехал в Казань, я практически дневал и ночевал в зале, мы занимались ежедневно, делали несколько вызовов в день. Оркестр тогда нуждался в обновлении, его  приходилось воспитывать, учить азам. Считаю, что такой алгоритм принес свои плоды. Когда мой оркестр дорос до уровня академического во всех смыслах коллектива, тогда я стал больше приглашать других дирижеров, пошел по пути расширения контактов. Это тоже очень полезно для оркестра.

Сейчас механизм отлажен, процесс построен таким образом, что работа идет постоянно – индивидуальные, групповые репетиции, подготовка программы с приглашенными дирижерами. Все трудятся с полной отдачей. Что касается меня, то я дирижирую столько, сколько хочу. Каждой фазе развития соответствует определенный алгоритм. Дирижирование – это моя жизнь, мое призвание, но я доверяю моим коллегам, доверяю оркестру, который теперь звучит так, как мне нужно. И еще: я сейчас практически отказался от выступлений с чужими оркестрами. Так комфортно, как с моими музыкантами, я не чувствую себя уже нигде. И я привык к своему детищу и стараюсь деликатно отказываться от приглашений. Мне достаточно того, что есть у меня в руках. Конечно, нужны силы, они черпаются в тишине, и я могу уже себе позволить выбирать те программы, которые мне лично интересны, записывать ту музыку, которую люблю.

Алессандро Кадарио – главный приглашенный дирижер миланского оркестра I Pomeriggi Musicali, активно сотрудничает с фестивалем Maggio Musicale Fiorentino, дебютировал на Россиниевском фестивале в Пезаро, постоянно исполняет современную музыку и сам является композитором.

Виктор Александров (ВА) встретился с маэстро Алессандро Кадарио (АК) накануне его выступления в Большом концертном зале имени С. Сайдашева и поинтересовался, чем же его так привлекает музыкальная Россия, почему возникло желание играть музыку русских композиторов и как дирижерская профессия уживается с занятием композицией.

ВА Алессандро, в это непростое время вы решились прилететь в Россию.

АК Мне очень приятно возвращаться сюда с концертами. С ведущими симфоническими коллективами вашей страны я уже успел поработать. В их числе – оркестр Мариинского театра, Российский национальный и ГАСО Татарстана.

ВА Чем вас так привлекает русская музыкальная культура? И какие у нее есть взаимосвязи с итальянской музыкальной традицией?

АК Мне сложно представить свою жизнь без русской музыки. XIX век был временем расцвета русской музыкальной культуры, которая сыграла такую же большую роль, как и в XVI веке итальянская. Музыка Чайковского служит мостом между европейской и русской культурой. Она соединила в себе немало качеств, свойственных итальянским композиторам разных эпох и стилей, в том числе Монтеверди. Если же говорить о Стравинском, Шостаковиче, Прокофьеве и Мусоргском, то их музыку я дирижирую часто. Она мне не кажется локальной, так как интегрирована в мировую музыкальную культуру.

Крик сквозь время

ВА Вы успели познакомиться с российской глубинкой, побывали в Сибири и Поволжье. Что нового открыли для себя из истории нашей страны?

АК О необъятной России можно говорить часами. Здесь столько  туристических маршрутов, что жизни не хватит все охватить! В Москве одно из первых мест, куда я попал, – музей-квартира Михаила Булгакова. Наконец, сбылась моя детская мечта! Мне очень дорого творчество этого писателя, часто перечитываю его роман «Мастер и Маргарита». Также успел посмотреть Большой театр, побывал в Концертном зале имени П. И. Чайковского на выступлении Российского национального молодежного оркестра под управлением Валерия Гергиева. Новосибирск и Красноярск покорили меня необычайной широтой просторов, чувствуешь прилив сил и энергии от этих мест. Я заметил, что в России посещение концертов – это абсолютно нормальное явление. В каждом городе проводится какой-то локальный фестиваль, есть свой зал и своя публика, для которой поход на концерт классической музыки престижен.

В Москве одно из первых мест, куда я попал, – музей-квартира Михаила Булгакова. Наконец, сбылась моя детская мечта! Мне очень дорого творчество этого писателя…

ВА С Валерием Гергиевым успели пообщаться в Москве?

АК В один из свободных дней я неожиданно попал на его репетицию в Московской филармонии. Меня очень вдохновило феноменальное звучание молодежного оркестра и невероятно высокий технический уровень игры! У нас в Италии тоже есть молодежные симфонические оркестры.

ВА Я помню один из них, с которым Валерий Гергиев работал на фестивале Риккардо Мути в Равенне.

АК Да, он дирижировал там Молодежным оркестром Луиджи Керубини, основанным маэстро Мути. В Италии три таких коллектива. Помимо оркестра Керубини есть еще один частный симфонический коллектив и консерваторский молодежный оркестр, базирующийся в Милане.

ВА У вас не возникло желания в будущем посотрудничать с нашим молодежным оркестром?

АК Мне всегда очень приятно работать с любым коллективом, способным отразить все те чувства и эмоции, заложенные композитором в том или ином произведении. В РНМСО от музыкантов исходит такая бешеная энергетика, которая буквально сносит тебя! Я также очень благодарен Российскому национальному оркестру, который поверил в мои идеи.

ВА Вы с ним путешествовали в Красноярске и Новосибирске в рамках Транссибирского фестиваля Вадима Репина и оттуда вернулись в Москву. Как к вам попала партитура Скрипичного концерта Михаила Плетнёва?

АК До того момента, как я получил ноты, я не был знаком с композиторским творчеством Михаила Плетнёва. Меня вообще интересует самая разная современная музыка. В каждой партитуре есть очень много характерных особенностей, хотя музыка кажется не такой уж и сложной. В случае со Скрипичным концертом Плетнёва было ровно наоборот: влияние этого произведения на публику и музыкантов оркестра оказалось магическим, особенно потрясающая по силе воздействия третья часть, похожая на похоронный марш. Игра Вадима Репина вдохновила меня обилием идей и смыслов. Уже скоро Михаил Плетнёв будет играть произведения Рахманинова на фестивалях в Бергамо и Брешии. Мы обязательно увидимся с ним и обсудим его новый Скрипичный концерт.

ВА Сотрудничество с ГАСО Татарстана в очередной раз увенчалось успехом. Какие основные качества и критерии исполнительства вы хотели бы отметить в этом коллективе?

АК Самая главная особенность в этом мобильном и творческом коллективе  – это их потрясающая дисциплина и скорость восприятия. Какие же виртуозные музыканты там играют! Я отметил эти качества еще во время своего предыдущего приезда, а сейчас еще раз в этом убедился.

ВА Вы лично знакомы с маэстро Александром Сладковским?

АК Мы никогда не общались, но за его работой я наблюдаю уже давно. Прошлой весной в мае слушал казанский оркестр в Маскате. У меня там тоже был концерт с Оманским симфоническим оркестром. Я был на репетиции Александра. Меня потряс уровень игры, их общая вовлеченность в музыкальный процесс исполняемой музыки: тогда я понял, что мне еще раз необходимо приехать и поработать с казанским оркестром.

ВА Участие в «Рахлинских сезонах» для вас тоже символично. Что вы раньше слышали о Натане Рахлине?

АК Этот фестиваль примечателен своей историей и отсылкой к музыкальным корням. Меня всегда интересовала российская дирижерская школа – имена Юрия Темирканова, Валерия Гергиева. Ее отличает необычайная импровизационность и широта мелодического дыхания. Ну а если мы заглянем в далекое прошлое, то такие персоны, как Евгений Мравинский и Натан Рахлин, – это те самые люди, под чьим влиянием сформировались следующие поколения. Без традиций отечественной дирижерской школы и памяти об ее основателях нет будущего. «Рахлинские сезоны» тому подтверждение.

ВА Когда вы встречаетесь с незнакомым коллективом, на что в первую очередь обращаете внимание?

АК Встреча с любым оркестром напоминает мне знакомство с новым человеком. Поздоровавшись, ты сразу начинаешь наблюдать, как он будет себя вести. На первой репетиции я не делаю никаких замечаний. Можно провести все исполнение без комментариев и просто присматриваться, как музыканты реагируют на твои жесты, пытаться найти взаимный контакт. Для меня самое главное – услышать звучание оркестра, его характерный стиль и особенности. Я стараюсь привнести в каждый из симфонических коллективов неизменно что-то новое.

ВА Расскажите немного о вашем композиторском творчестве. Как эта ипостась сочетается с дирижерским амплуа?

АК Сейчас, к сожалению, все меньше времени удается посвящать себя композиторскому ремеслу, но эта специальность помогает мне в дирижировании – партитуры всегда говорят со мной. Как суметь выстроить произведение, изучить его контекст и услышать музыку изнутри? Некоторые дирижеры не изучали композицию профессионально, поэтому в их работе часто возникают сложности. Я таких трудностей не испытываю. Композиция очень важна в дирижерском искусстве. Я строго придерживаюсь этого правила. Когда ты дирижируешь, очень важно понимать партитуру, ее тонкости и нюансы. Услышав когда-то впервые музыку Равеля (сюиту из балета «Сон Флорины, или Моя матушка-гусыня»), я понял, что хочу знать ее изнутри и дирижировать так, будто сам создал это произведение. На репетиции во время работы над Второй симфонией Брамса я рассказывал артистам оркестра об ее неисчерпаемых музыкальных безднах и о том, что никакого оркестра не хватит, чтобы выразить все те чувства и мысли, которые Брамс скрыл за своими нотами.

Услышав когда-то впервые музыку Равеля, я понял, что хочу знать ее изнутри и дирижировать так, будто сам создал это произведение.

ВА Какие сочинения у вас сейчас в работе?

АК Одна из моих недавних пьес «Чувства Рильке» –  концерт для чтеца (актера), оркестра и струнного квартета, сочинение 2013 года, написанное  по заказу оркестра из Дармштадта. Это больше похоже на монолог, длящийся около получаса. Не скрою, эта партитура давалась мне нелегко.

ВА Нынешней весной на фестивале Maggio Musicale Fiorentino вы представляете мировую премьеру оперы «Жанна д’Арк» современного итальянского композитора Фабио Вакки. Интересно, что нового он расскажет в своем сочинении после великих предшественников – Джузеппе Верди и Артюра Онеггера?

АК В отличие от этих произведений «Жанна д’Арк» Вакки – комическая опера. Ее премьера была намечена еще до пандемии. Но так случилось, что только сейчас это произведение, наконец-то, будет представлено публике. Сюжет тот же, но по характеру это будет совсем другое прочтение. История Орлеанской девы у Вакки будет представлена в таком гротескном преломлении. Композитор собирается лично присутствовать на премьере. Мы с ним большие друзья. Я часто дирижирую его музыку в разных странах мира.

ВА Кто из великих дирижеров прошлого и нынешних современников оказал непосредственное влияние на вас?

АК  Клаудио Аббадо и Риккардо Мути всегда остаются для меня важными персонами. Я очень ценю и люблю каждого из них. Также, пожалуй, назову имя Даниэле Гатти, у которого тоже свои особые методы дирижирования, он всегда интеллектуально подходит к работе. В любом случае, от кого бы я что ни получал, необходимо оставаться самим собой. Лучше быть настоящим оригинальным Кадарио, чем плохой копией Мути и Аббадо.

Александр Сладковский взялся за оба блокбастера впервые, чего никак не скажешь – настолько мастеровито, мощно и уверенно капитан-дирижер вел свой корабль-оркестр. Да и Алена Баева блеснула в Бриттене, которого играла, как выяснилось, всего лишь второй раз в жизни (впервые в Мадриде в 2020). Жаль, что эту чудесную музыку мы так редко слышим. А почему? Попробую угадать: партитуры неимоверные трудные, «требовательные», но не особо кассовые: для массового слушателя Холст с Бриттеном едва ли более привлекательны, чем Моцарт и Чайковский. Но Московская филармония не боится таких проектов, как и Сладковский. Концерт Бриттена ему предложила сама Алена. И Александр загорелся.

Три части, полчаса – вроде бы не так много, но какая плотная оркестровая ткань и труднейшая скрипичная партия, особенно сольные эпизоды! Много виртуозных, много лирических фрагментов, которые волшебно «выпевает» замечательная скрипка Алены  Баевой (она играет на современной копии Гварнери). Ну и эмоционально сильная вещь, созвучная музыкальным драмам Шостаковича: не забудем – это 1939 год, ощущение неминуемой катастрофы. «Музыка глубокая, искренняя, она полностью захватывает тебя», – делится своими ощущениями Алена. Несомненно, Бриттен требует от солиста неимоверной концентрации, отнимает много сил. Бис не последовал: впрочем, после такого концерта его едва ли стоило ожидать, всем надо было пережить услышанное – и артистам, и публике. В зале, кстати, сидел коллега-скрипач Никита Борисоглебский с партитурой в руках: ему самому скоро – в январе – играть это сочинение в том же Концертном зале имени Чайковского.

Маэстро исполнением явно остался доволен: «Произведение роскошное, обязательно должно быть в репертуаре всех скрипачей». С Аленой они репетировали немного, но кто это заметил? Когда я спросила солистку, сразу ли они совпали по темпам, она не без юмора ответила:  «Репетиции для того и существуют, чтобы не совпадать, зато потом совпасть на концерте». Вместе с Александром Сладковским они играют далеко не впервые, это слаженный тандем. В ГАСО Татарстана Алене Баевой нравятся «высокий профессионализм, уверенность и стабильность».

Если первая часть вечера – это драматический сгусток энергии, то вторая – шикарный парад планет, оркестра и его солистов. «Планеты» Холста – одна из самых эффектных оркестровых пьес мирового репертуара.  Именно благодаря ей композитор, увлекавшийся астрологией, однажды проснулся знаменитым.  В истории он так и остался автором «Планет», за что невзлюбил это свое самое известное детище (мол, «а как же все остальное, включая оперы»?).

Итак, семь пьес, семь планет, и не какие-то там абстрактные небесные тела, а как будто живые герои со своими характерами. Полнозвучный, мощный «Марс,  вестник войны», изящная «Венера, вестница мира», игривый «Меркурий, крылатый посланник» (в нем, кстати, слышатся отголоски скерцо Шестой симфонии Чайковского)… Величественный «Юпитер,  приносящий радость», в котором звучит мелодия, переделанная потом самим автором в британский патриотический гимн «Тебе присягаю, страна моя». А еще мрачноватый «Сатурн, вестник старости» (почему-то любимая часть автора); не лишенный юмора «Уран, волшебник» и, наконец, «Нептун, мистик» – единственная часть с хором, который, по идее, «растворяется» в пространстве и исчезает за дверью (на концерте женская группа хора «Интрада» выстроилась около органа)  .

После мировой премьеры  29 сентября 1918 года автор сказал  дирижеру, сэру Эдриану Боулту: «Вы покрыли себя славой». И Боулт продолжал играть эту сюиту еще 60 лет, до самой смерти; последнюю запись «Планет» он сделал за несколько месяцев до своего девяностолетия…

Худрук ГАСО Татарстана взялся за новое для себя произведение, когда ему из Лондона привезли партитуру «Планет» в подарок. «Раз так, то грех не сыграть», – подумал он. И вот дебют в Москве, а вскоре «Планеты» прозвучат и в Казани.

Как сказал мне дирижер, чтобы исполнить эту сюиту, нужно много репетировать. «Оркестру играть ее тяжело физически. Надо иметь блестящих солистов – буквально всех, партитура  вся “заточена” на них, ну и ансамбли им под стать, и тутти! До Холста надо дорасти», – считает Александр Сладковский.

Буквально на днях оркестр получил звание «академический», и это был первый столичный концерт в новом качестве. Впереди новая высота: масштабный фестиваль «Рахлинские сезоны», посвященный Малеру (прозвучат Четвертая, Шестая, Седьмая и Десятая симфонии) и Стравинскому (состоится презентация бокс-сета записей его произведений в Москве, Сочи и Санкт-Петербурге). Впервые фестиваль выйдет за рамки Казани: концерты пройдут также в Перми и Москве.

Публика получила возможность услышать произведения современных японских, итальянских, немецких и, конечно же, российских композиторов. А некоторых – даже увидеть лично, как это случилось 10 ноября в Большом концертном зале имени С.Сайдашева.

Художественный руководитель Александр Сладковский в этот вечер вышел на сцену, чтобы продирижировать мировой премьерой Симфонии №5 Александра Чайковского и не только. Концерт открылся «Поэмой-сказкой» Софии Губайдулиной, чье имя носит фестиваль и чье 90-летие широко отмечается в Татарстане. Это сочинение часто включается Госоркестром РТ в свои программы, как своего рода знак и символ творчества Губайдулиной. Ведь «Поэма-сказка», пусть и созданная полвека назад, в 1971 году, воспринимается авангардной и сегодня. Если не знать о том, что композитор переработала свою музыку для детского радиоспектакля, то мрачно-таинственные и даже угрожающие образы этой пьесы воспринимаются всерьез. В конце звуковое мироздание словно рассыпается на атомы, чтобы где-то когда-то воссоединиться в другой вселенной.

После такого апокалиптического пролога «Гарольд в Италии» Берлиоза воспринимался чем-то вроде архивного кино, дающего возможность поностальгировать о «добром старом времени». Все эти сцены меланхолии, счастья и радости, сальтареллы и серенады ласкали уши, тем более что сольную партию альта играл Юрий Башмет, изучивший эту партитуру вдоль и поперек. Его инструмент деликатен и выразителен: чтобы передать задумчивость героя, Башмет не боится уйти в глубокое пианиссимо, а чтобы показать его романтическую импульсивность, у него наготове бархатная, насыщенная обертонами кантилена. Утонченность нюансов потребовала и от оркестра внимательного ансамбля: но маэстро Сладковский недаром славится своим искусством быть настроенным на волну партнеров по сцене, так что все музыкальные идеи титулованного солиста были подхвачены и успешно воплощены.

В свое время Паганини, заказавший произведение для альта и оркестра Берлиозу, счел его недостаточно показательным и виртуозным. Башмету и Сладковскому легко удалось доказать обратное. Взяв в «Оргии разбойников» спринтерский разбег, дирижер и оркестр заставили забыть о придуманности истории и поверить в реальную свирепость итальянских мафиози. Особенно пришлось постараться медным и продемонстрировать высший технический пилотаж. Юрий Башмет и Александр Сладковский не скрывали радости от удачного совместного выступления – все-таки «химия», возникающая на сцене, дает позитивный заряд не только слушателям, но и самим артистам.

Во втором отделении концерта прозвучали сочинения петербургских авторов, работающих в стилистике кроссовера. Объединяет их и интерес к экзотическому инструменту – контрабас-балалайке. В «Фильме-концерте» Евгения Петрова царит атмосфера джазовой вечеринки: свингующие пиццикато контрабас-балалайки, каденции рояля, всхлипывания в оркестре. В руках Михаила Дзюдзе этот фольклорный инструмент преобразился в полноценного академического солиста, уверенно чувствующего себя в диалоге с симфоническим оркестром.

Расширяя границы возможного, в следующем номере программы Дзюдзе вышел с электроконтрабас-балалайкой, что изобразить военные подвиги Александра Суворова. Антон Танонов, автор популярных мюзиклов, умело внес «живинку», соединив необычный тембр ультранового инструмента, ритм-секцию ударных и полноценно звучащий симфонический оркестр. Танонов умело пользовался устоявшейся семантикой, чтобы пробудить фантазию слушателей. О солдатских буднях хотелось подумать, слушая мелодию флейты-пикколо в сопровождении малого барабана, а образ великого полководца, не проигравшего ни одной битвы, представлялся в гимнической теме, выросшей из хорала духовых.

После нахлеста эмоций и задиристых ритмов, под которые ноги сами хотели пуститься в пляс, объявление о мировой премьере Пятой симфонии Чайковского воспринималось настороженно. Как сейчас «растормошенные» слушатели воспримут серьезную, требующую сосредоточенности и рефлексии партитуру?

Однако ни один человек не покинул зал, и получасовое сочинение было воспринято с огромным вниманием и сопереживанием. Не в последнюю очередь еще и благодаря информации, объявленной ведущей. Композитор написал сочинение специально для Госоркестра Татарстана и посвятил Александру Сладковскому, и лишь пандемия отодвинула сроки премьеры, ожидавшейся в 2020 году. Хотя композитор, комментируя замысел, сказал, что не ставил задачи «нарисовать» портрет дирижера, но драматичность музыки, напряженные поиски гармонии, сменяемые шквалом эмоций, вполне сопоставимы с темпераментным характером маэстро. Но глобально эта симфония, оконченная в 2019 году, в какой-то степени стала пророчеством грядущих всемирных катаклизмов: в ней есть несколько эпизодов, в том числе финальный раздел, где с потрясающей силой передано ощущение отчаянья, боли и беспредельного одиночества, приводящее к колоссальному звуковому нарастанию. В то же время, по признанию автора, он ставил для себя и чисто технологические задачи, связанные с экспериментами в области инструментовки, с использованием особенных сочетаний тембров. И эта декоративная сторона музыки также важна, так как дает повод показать исключительные исполнительские возможности оркестра. Большой успех сочинения и продолжительные овации публики показали, что современная академическая музыка может так же глубоко воздействовать и быть понятной, как и Моцарт, и Рахманинов.

После первой репетиции Александр Чайковский поделился впечатлениями: «Что касается моей музыки, то Александр Сладковский настолько точно чувствует ее, что у меня не было никаких замечаний, хотя я и представлял эту симфонию несколько короче. Я особенно доволен тем, что мне ничего не надо было корректировать. Бывают случаи, когда я первый раз слушаю и что-то вычеркиваю или изменяю в инструментовке. Например, после первой репетиции Третьей симфонии я вымарал музыки минут на семь. А тут все меня убедило».

Завершился концерт эффектным бисовым номером – «Станом Тамерлана» из оперы А. Чайковского «Легенда о граде Ельце…» Тут уж Сладковский «оторвался» на всю катушку, устроив эпатажное шоу. Маэстро присел вместе с композитором на дирижерский подиум, подбадривая оркестр, игравший эту драйвовую вещь на «автопилоте» и демонстрируя безупречную выучку и дисциплину.

Подобные программы, построенные на смелых контрастах, знакомящие с таким количеством новой современной музыки, нечасто встретишь в столицах. А тут – полтора месяца фестивального марафона, дающего слушателям прививку актуальным искусством. Так что вполне закономерно, что буквально на днях коллективу было присвоено звание академического – в знак признания заслуг на ниве просветительства и укрепления авторитета классической музыки не только в Татарстане и России, но и во всем мире. Кто сомневается, открывайте расписание каналов Mezzo и Medici: ГАСО Республики Татарстан и маэстро Александр Сладковский – в почетной десятке лидеров.

ВА Хуан Мануэль, вы посвятили значительную часть своей жизни исследованию фламенко. В чем, на ваш взгляд, заключена специфика этого искусства?

ХМК Вообще, фламенко можно назвать целым отдельным языком. У этого стиля нет какой-то четкой определенной структуры. Самая главная характеристика фламенко состоит в том, что оно рождается в процессе самого исполнения – в тот момент, когда музыканты берут в руки гитару, начинают играть, а танцоры в сопровождении певцов танцуют.

ВА Тем не менее фламенко оказало значительное влияние на испанскую музыку XIX–XX веков.

ХМК Безусловно. Такие композиторы, как Хоакин Турина, Энрике Гранадос, Мануэль де Фалья, испытали влияние в своем творчестве искусства фламенко.

ВА Вы, уроженец Каталонии, связали свою карьеру с фламенко. А почему не выбрали, например, классическую гитару?

ХМК Мои родители родом из Малаги, с юга Испании. Будучи уроженцами Андалусии, они всегда все свои традиции и культуру несли в ту землю, куда переезжали, в данном случае в Каталонию. В моем доме с детских лет постоянно звучала народная испанская музыка. К тому же мой папа и старший брат хорошо играли на гитаре. Я вырос, окруженный этой культурой, и не мог не ощутить своей привязанности к игре на гитаре.

ВА Какую роль сыграл в вашей жизни Пако де Лусия?

ХМК Без Пако де Лусии я не мыслю своего творческого пути. Он всегда оставался для меня большим другом и учителем. Я слушал много его записей и концертов. Однажды в квартире раздался звонок телефона. Я не мог поверить своим ушам, это был сам Пако де Лусия. Мне было тогда 22 года. Он уже был наслышан обо мне и пригласил сотрудничать в свою группу. Вы не представляете, но моему восторгу не было предела!

ВА Чему он научил вас в концертной практике?

ХМК У нас было много концертов – Пако давал около двухсот в год. За десять лет нашего сотрудничества мы сыграли с ним около двух тысяч из них. Каждый концерт с ним стал для меня большой дорóгой обучения. А еще Пако был блестящим импровизатором. Учиться у него этому искусству было большим счастьем. Любой из концертов Пако де Лусии был еще и мастер-классом. Можно было внимательно следить за всеми тонкостями импровизационной игры Пако, следовать его ритму и возможности повторять за ним то, что он показывал на своих концертах.

ВА Что отличало Пако от других фламенкистов его времени, в частности от коллеги, испанца Марио Эскудеро?

ХМК Пако де Лусию можно назвать большим революционером в области фламенко. До него этот жанр не был так существенно развит. Пако изменил подход к фламенко и вывел его на новый уровень, что особенно отличало его в сравнении с современниками, в том числе с Марио Эскудеро.

ВА Вы посвятили Пако один из своих концертов «Аль Андалус». Как возникло это сочинение?

ХМК В 2014 году я создавал разные музыкальные произведения. И вдруг услышал весть о внезапной кончине Пако де Лусии. Я не мог поверить в это, и был долгое время эмоционально расстроен. Большинство произведений так или иначе были связаны с личностью Пако де Лусии. Я не мог не думать о нем каждое мгновение, когда что-то сочинял. Так был написан один из моих гитарных концертов под названием «Аль Андалус». Материал этого романтического сочинения – это своеобразный микст эмоций и впечатлений, с одной стороны – печаль и грусть об утрате моего дорогого друга, а с другой – радость воспоминаний сотворчества, которое мы вместе проживали на одной сцене.

ВА На ваш взгляд, что привносит джаз в искусство фламенко? Как импровизация сочетается с джазом?

ХМК Очень интересный вопрос! Джаз и фламенко – это два абсолютно разных между собой направления, несмотря на то что их объединяет импровизация. Если в джазе четко определенные аккорды, и вокруг них возникает импровизация, то во фламенко границ между этим вообще нет, здесь отсутствует какая-либо четко определенная структура и тематизм. Во фламенко больше доминируют ритмы: танго, булериас, солеа. Именно они играют там большую роль. Певцы произносят короткие слова, а в перерывах между ними с интерлюдиями вступает гитара. Взаимосвязь со словом имеет важное значение во фламенко. Иногда певец очень долго может растягивать слова, в таком случае гитара должна равноправно следовать вокалисту. Между гитаристом и певцом должно быть четкое конструктивное понимание, своеобразный диалог. Поэтому о каких-то определенных темах в музыке фламенко говорить не приходится, так как оно все подстраивается под звучание слов певца. Фламенко подчинено искусству импровизации. Часто она представляет обычный живой разговор на заданные темы. Каждый обменивается между собой репликами в этом непредсказуемом диалоге.

ВА Возвращаясь к истории испанской музыки, не могу не спросить об одном из ваших альбомов «Иберийская сюита» – дань почтения Исааку Альбенису. Это один из ваших любимых композиторов?

ХМК Исаак Альбенис – это великий музыкант и композитор с очень богатым творческим наследием. Большим вдохновением для Альбениса стал жанр фламенко в сочетании с испанским национальным фольклором. Альбениса, как и других музыкантов и композиторов той поры, вдохновляли популярные народные мелодии Испании, в том числе фламенко. Спустя сто лет, уже в наше время, когда я готовился к записи этого альбома, хотел исполнить именно те же самые сочинения.

ВА Хуан Мануэль, вы единственный гитарист фламенко, кому довелось выступить с Берлинским филармоническим оркестром. Часто ли приходится играть с симфоническими оркестрами?

ХМК Тот вдохновляющий и позитивный опыт с Берлинским филармоническим оркестром и дирижером Саймоном Рэттлом – уникальный и сыграл большую роль в моей концертной практике, открыв новую грань в моем творчестве. Я неоднократно выступал с разными симфоническими оркестрами мира и сочинил три гитарных концерта.

ВА Какие ощущения у вас остались от работы с Государственным симфоническим оркестром Татарстана и дирижером Сесаром Альваресом?

ХМК Я впечатлен работой с российскими музыкантами и могу сказать, что солисты и оркестры в вашей стране имеют невероятно высокий исполнительский уровень, тонко и интуитивно чувствуют музыку. Казанский оркестр поразил меня исключительной музыкальностью, мобильностью и невероятным чувством ритма. Для фламенко все эти качества особенно важны. Я считаю Сесара Альвареса великолепным дирижером. У нас сложился удивительный альянс в работе с оркестром. Я привез с собой танцора фламенко Анхеля Муньоса и перкуссионистку, мою супругу Марико Огура. Комбинация танца, гитары, ударных и оркестра создала великолепное ощущение единого музыкального целого в моем произведении, в котором немало элементов экзотики.

ВА Кстати, Казань – город, имеющий свою неповторимую экзотику.

ХМК Да, но я пока не успел ознакомиться с его достопримечательностями, так как с погодой не повезло. Но все то, с чем я уже успел столкнуться и увидеть, поразило мое воображение. Казань – город с уникальной неповторимой архитектурой, это место высокой духовной силы.

ВА Вы выступали во многих городах мира. Как каждый из них влияет на ваше творчество?

ХМК Любое окружение – место и пространство – неизменно влияют на мое творчество, на то, как ты в определенный момент сыграешь свой концерт и программу. Музыкант всегда должен чувствовать себя расслабленно и комфортно там, где он находится. В противном случае на сцене вдохновения может не случиться.

ВА Не могу не коснуться еще одной ипостаси вашего многогранного творчества – сферы композиции. Наряду с авторскими произведениями для гитары охотнее всего вы обращаетесь к жанру киномузыки. Чем вас она так привлекает?

ХМК Создание музыки для кино – это совершенно особый вид искусства, в котором важна образная визуальная взаимосвязь. Там я ставлю перед собой большую интересную задачу создать посредством звуков образ на экране, чтобы он был видим и ощущаем зрителем, чтобы саундтрек шел в унисон с образной символикой. Если говорить о моих других сочинениях, одно из последних было связано с Олимпийскими играми в Токио. Я написал музыку для национальной сборной Испании по синхронному плаванию. Это тоже стало очень интересным опытом для меня, поскольку здесь нужно было сочинить музыку для людей, которые танцуют под водой.

ЕК Маэстро, с какого произведения начался ваш роман со Стравинским?

АС Первый раз я продирижировал «Весну священную», работая в симфоническом оркестре «Новая Россия» Юрия Башмета. Я ее учил как школьник, особенно финальную  «Великую священную пляску» с ее бесконечными переменными метрами. Мы исполнили ее в филармоническом абонементе оркестра – тогда это казалось совершенной авантюрой, которую мне позволили Юрий Абрамович и Алексей Алексеевич Шалашов, директор Московской филармонии.

До этого я аккомпанировал Скрипичный концерт Стравинского Льву Клычкову, концертмейстеру Заслуженного коллектива Республики Санкт-Петербургской филармонии. Это был мне бонус за победу на дирижерском конкурсе имени Прокофьева: тогда, в 1999 году мы с Туганом Сохиевым поделили вторую премию, а первую не присудили никому. И я получил право встать за пульт оркестра Юрия Темирканова. Естественно, что когда я возглавил Госоркестр Республики Татарстан, то уже в конце первого сезона, на первом фестивале «Белая сирень» мы сыграли «Весну священную». Для меня это стало важным рубежом: я принял коллектив, находившийся в руинах. А мне важно было показать, что оркестр может осилить эту важнейшую для XX века партитуру. Потому что музыка Стравинского для меня – мерило дирижерского профессионализма и показатель состояния коллектива.

ЕК Знаю, что «Весна священная» вообще ввела вас в мир творчества Стравинского…

АС Да, мое первое слушательское впечатление связано с «Весной священной» в  блистательной интерпретации Юрия Темирканова. В годы моего обучения в Петербургской консерватории мы, дирижеры-симфонисты, проводили большую часть времени в Мариинском театре и в филармонии. Я был свидетелем восхождения Валерия Гергиева – до сих пор незабываемо ощущение восторга от премьеры «Парсифаля», потом слушал всю тетралогию Вагнера. А у Юрия Хатуевича в филармонии я сидел на хорах и впитывал, как губка, все, что делалось им с Заслуженным коллективом.

ЕК Кроме «Весны священной» вы записываете «Жар-птицу» и «Петрушку» Стравинского. Их ГСО РТ играл раньше?

АС Да, исполняли и отдельно сюиты, и целиком музыку балетов. С «Жар-птицей» нас пару сезонов назад записал французский телеканал Mezzo из Большого концертного зала имени С.Сайдашева. И теперь, когда все три балета плотно в нашем репертуаре, мы решились на запись. Через год грядет юбилей Стравинского, мы предложили этот проект лейблу Sony Classical, который с удовольствием поддержал нашу идею.

ЕК Для вас Стравинский – русский композитор?

АС Для меня и Петр Ильич Чайковский – не русский композитор, пусть это прозвучит крамольно. Те композиторы, которые делали славу России, были интернациональны, через них  мир постигал и понимал нашу страну. Стравинский, как и Рахманинов, и Шостакович, широко открыл ворота в нашу культуру. Благодаря сотрудничеству Стравинского и Дягилева «Русские сезоны»  ошеломили Запад и абсолютно перевернули представления о том, что такое Россия. Его музыку я воспринимаю как целостную субстанцию, не вычленяя «русское» и «западное».

ЕК Осталось много видеозаписей Стравинского, где он сам дирижирует своими произведениями. Ваше отношение к его манере?

АС Мне повезло, что в Петербурге я успел застать музыкантов, которые участвовали в тех концертах в Ленинграде во время приезда Стравинского в 1962 году. Это был второй оркестр Ленинградской филармонии, не Мравинского, и ничего нет дороже таких свидетельств,  которые не прочтешь ни в каких книгах. Эта информация – как волшебный эликсир, оживляющий легенду. Они мне рассказывали, как Игорь Федорович репетировал, что «творил» в антрактах…

ЕК А как вы относитесь к его позиции, что дирижер не должен ничего от себя привносить, быть проводником нот?

АС Есть такие артисты, считающие, что дирижер – это регулировщик. Каждый имеет право на свое мнение. Я считаю, что именно благодаря дирижерам, вынесшим свою энергию, музыка Стравинского расцвела пышным цветом.

ЕК В чем миссия вашего нового проекта?

АС Для меня самое главное, как и в любой работе, за которую я берусь, – донести до слушателя то, что хотел сказать композитор. В этом мы со Стравинским совпадаем. У него в партитурах столько красок, контрастов, столько соло – все наши музыканты смогут себя показать. Музыка тут говорит сама за себя, и нам хватит мощи все ее образное богатство передать. Его первые балеты – эпохальные сочинения, их надо просто классно сыграть, и Госоркестр Татарстана сейчас в таком соку, что нужно пользоваться моментом и осуществить наш замысел.

Традиционно Сладковский зовет в свои программы известных солистов, чтобы продемонстрировать еще одну грань  возможностей  Госоркестра Татарстана – умение быть чутким в ансамбле. В этот вечер на сцену КЗЧ вышел прославленный бас Ильдар Абдразаков. И программа, имеющая заголовок «Короли и дьяволы», дала повод певцу блеснуть в знаменитых оперных ариях. Ильдар, выкладывавший в Фейсбуке (организация, деятельность которой запрещена в РФ) фото своего отдыха на Мальдивах, щегольнул загаром, подчеркнутым белой рубашкой. Но внешность мачо ничуть не помешала поверить в страдания короля Рене из «Иоланты», в патриотический пафос князя Игоря и неукротимую свирепость Аттилы. Голос Абдразакова прекрасен палитрой красок, этот артист обладает врожденным чувством фразы и захватывает внимание слушателей с первых нот. Певец признался, что в этот вечер он ощущал себя необычайно комфортно в КЗЧ: «Когда ты поешь в большом зале, то легкие внутри словно “сами” раскрываются, и голос летит, заполняя все пространство», – поделился он своими ощущениями.

Во втором отделении Ильдар перевоплотился в злодеев, которые вышли у него очень симпатичными. Демонический сутенер Дапертутто из «Сказок Гофмана»  не столько пугал, сколько гипнотизировал своим обаянием, как, собственно, и «сатанинский смех» в Серенаде Мефистофеля из «Фауста» Гуно. Более серьезным получился Мефистофель из одноименной оперы Бойто. «Я тот дух, что отрицает», – грозно пел Ильдар, и в ответ раздавался зловещий свист в оркестре. Не обошлось дело без куплетов Мефистофеля (вновь из «Фауста» Гуно), который действительно «правил бал». Слушая Абдразакова, как-то забываешь, что существуют технические сложности, переходные ноты, неудобная тесситура: он поет словно играючи, естественно, голос льется, доставляя огромное удовольствие слушателям. К финалу концерта солист и дирижер стали импровизировать, по-доброму «подкалывать» друг друга, и в конце встали в позировку, профиль в профиль – ну, точно, «король и дьявол». Только вот who is who каждый из слушателей мог домыслить сам.

Подводя итог московскому сезону, Александр Сладковский поделился планами следующего: столичных поклонников творчества дирижера и его великолепного оркестра ждут Симфония «1905 год» Шостаковича, «Планеты» Холста, «Скифская сюита» Прокофьева, Скрипичный концерт Бриттена, «Дон Жуан» и Четыре последних песни Р.Штрауса. Солистами заявлены пианист Дмитрий Шишкин, скрипачка Алёна Баева и певица Альбина Шагимуратова. Кажется, еще есть возможность успеть купить абонемент.

ОР «Современная музыка» на этом фестивале трактуется широко – это произведения XX-XXI века. Но «фишка» в том, что это, как правило, татарстанские или казанские премьеры, да и вообще раритеты, которые всегда интересны. Вот и программа, которую вы представляете, кажется свежей, симпатичной, хотя это чуть ли не классика прошлого столетия. Кто ее составлял?

ФМ Конечно, я. Вообще приглашенному дирижеру редко дают полную свободу. Думаю, тут сыграло роль то, что мы с Александром Сладковским дружим, он меня знает, доверяет. Организаторы мне просто сказали: «Маэстро, играйте, что вы любите». Например, Второй скрипичный концерт Бартока я люблю с детства – познакомился с ним, когда мне было 15 или 16 лет. Я его много сам играл на рояле – в переложении, которое, кстати, сам Барток сделал.

ОР Вы работаете со многими оркестрами. Если бы я попросила вас составить свой личный оркестровый «рейтинг», то Госоркестр Татарстана, вы на какое место поставили бы?

ФМ На уровень столичных коллективов и даже выше. Оркестр и раньше был сильным – все-таки изначально традиции заложил Натан Рахлин, но при Александре Сладковском стал гораздо сильнее. Теперь это, несомненно, один из лучших оркестров России, и я бы отвел ему весьма почетное место в мире.

ОР А вы помните свое первое выступление с Госоркестром Татарстана?

ФМ Да, это было  примерно в 2006-07-ом, меня тогда позвали внезапно, за день до концерта. Надо было сыграть музыку Рашида Калимуллина (председателя Союза композиторов Татарстана и Правления Союза композиторов России – Прим. ред.). Я на репетиции фактически с листа читал программу, но в итоге все прошло очень удачно. Рашид тоже был на концерте, мы подружились, и он сказал:  «Ты должен приехать к нам снова». И меньше чем через месяц я действительно приехал: сыграл его «Симфонические фрески», и не только в Казани, но и в Набережных Челнах.

ОР Кроме Бартока, три остальные произведения – это казанские премьеры, и они все основаны на фольклоре: и Кодай, и Барток, и Хинастера.

ФМ Да, действительно. А кстати, вы знаете, что Хинастера настаивал, чтобы его называли иначе – Джинастера, поскольку у него итальянские корни, хотя родился он в Аргентине. Так же, как и у его ученика Пьяццоллы – его бабушка и дедушка родом из  Италии, города Трани, а это –буквально в 35 км от моего родного города Бари.

ОР Признаться, не знала…

ФМ А Концертные вариации Хинастеры (1953) – уникальная музыка, своего рода «путеводитель по оркестру». Чуть ли не всем инструментам оркестра он дал «сольные выступления»: скрипке, арфе, флейте, виолончели… Это очень атмосферная, колоритная композиция.

ОР Все четыре произведения написаны в определенный период: с 1930-х по 1950-е. В этом есть определенная драматургия?

ФМ Я хотел показать, как разные люди реагировали на это время и его вызовы, сложности, перемены и т.д. Барток и Кодаи, казалось бы, из одной страны – Венгрии, но они совершенно разные. Свой Второй концерт Барток написал в 1939 году, перед эмиграцией в Америку. Они отыграли последний концерт с женой Диттой –  у них был фортепианный дуэт – и уехали, и больше не увидели родину, а в 1945 году Бела Барток скончался в Нью-Йорке. «Танцы из Галанты» (1933) Золтана Кодая – это прелестные впечатления детства: композитор часто бывал в этом венгерском городке, слышал народные мелодии с ярким национальным колоритом.  Свои «Концертные танцы» (1942) Стравинский изначально сочинял как чисто инструментальное произведение. Однако музыка оказалась настолько яркой, театральной, что «Танцы» поставил Баланчин.

ОР Удивительно, что в программе нет итальянской музыки. Может быть, на бис что-то сыграете?

ФМ Это хорошая идея (смеется). Вообще я бы хотел сыграть музыку современного латышского композитора Петера Васкса. Я был в Риге в 2004 году, играл с оркестром «Симфониетта Риги». Тогда многие удивились, что итальянец так хорошо говорит по-русски. Все захотели записать со мной интервью. И вот я выступаю на радио. Меня спрашивают: «Маэстро, а вы дирижируете современную музыку?» – «Конечно, люблю Арво Пярта и Петера Васкса», – отвечаю. Прошло два часа, звонит директор филармонии и говорит: Васкс в городе и очень хочет с вами познакомиться. И мы действительно встретились, несколько часов гуляли по городу, он подарил мне много своих партитур, записей. Я часто исполняю его музыку.

А вообще  современная музыка необыкновенно важна, она заставляет тебя придумывать новые исполнительские приемы. Это для дирижера настоящий спортзал.

В первом отделении концерта прозвучали Первая и Вторая симфонии, во втором – Четвертая. Представляя программу, доктор искусствоведения, профессор Евгения Кривицкая отметила, что эти произведения нечасто исполняются даже по отдельности, а тем более – вместе.

«Это не привычный нам героический Бетховен, призывающий «Обнимитесь, миллионы». Это Бетховен, связанный с традициями XVIII века», – сразу обозначила стилевой ракурс ведущая вечера. И действительно, организаторы фестиваля проявили немалую смелость, сформировав такую программу. Обычно эти «классицистские» симфонии если и попадают в репертуар, то дополняются чем-то более знакомым широкой публике. Скажем, Третьей или Пятой симфониями. Но дело не только в узнаваемости, но и в контрасте. Считается, что зрителя нельзя «перегружать» одноплановыми вещами. Однако и первые две, и Четвертая симфонии как раз весьма близки друг другу – и по отсутствию явного романтического драматизма, и по доминирующему светлому колориту (показательно, что все части этих симфоний написаны в мажоре).

Михаэль Гюттлер, надо признать, и не пытался «драматизировать» шедевры. Напротив, интерпретировал их подчеркнуто воздушно, без бетховенской суровости и претензий на философский масштаб. И это звучало обаятельно и легко. Вместе с тем, едва ли можно было услышать, например, в исполнении Второй симфонии те ростки героики и темы рока, которые расцветут у Бетховена позже, равно как и отзвуки личной драмы, переживаемой композитором в период написания произведения.

Евгения Кривицкая, предваряя каждую симфонию увлекательным экскурсом в историю ее создания, упомянула, что Бетховен писал Вторую в городке Гейлигенштадт, куда доктора посоветовали гению уехать, чтобы отдохнуть от шумной Вены и привести в порядок свой организм. Но «за кадром» остался главный сюжет, связанный с этим периодом и местом – знаменитое Гейлигенштадское завещание. Композитор, одолеваемый глухотой и потерявший надежду устроить личную жизнь, собирался совершить самоубийство. Зная это, воспринимаешь Вторую симфонию иначе. Однако именно такое омраченное восприятие вряд ли гармонировало бы с концепцией Гюттлера. Так что в данном случае ведущая проявила исключительное чувство ансамбля и настроила зрителей именно на ту волну, которую задал дирижер.

А может, в этот тревожный год и нужно оставить в стороне драмы и увидеть в Бетховене, прежде всего, оплот вечной красоты; не предвестие Романтизма, но кульминацию позднего Классицизма, эпохи, верившей в то, что мир разумен и гармоничен? Как мы могли убедиться, казанская публика вовсе не скучала по драмам. Подход и к выбору программы, и к интерпретации оказался меломанам по душе: крики «браво», вызовы на бис, единодушные овации – все атрибуты успешного концерта были налицо. Поклонники даже простили пару мелких огрехов духовой секции (очевидно, сказалась нехватка репетиций с приглашенным маэстро, поскольку, когда за пультом Александр Сладковский, подобные шероховатости практически исключены).

Ну а впереди у оркестра – финальное испытание: еще две не самые популярные симфонии Бетховена, Шестая и Восьмая. Дирижировать будет Оливер Ведер. Но можно быть уверенным: казанская публика готова принять от любимого коллектива любую интерпретацию. А потому в успехе последнего вечера, как и фестиваля в целом, сомневаться не приходится.

«”Знакомство” с Рахманиновым, – как рассказал Александр Сладковский в недавнем интервью “Музыкальной жизни”, –  началось с моей любимой до-диез минорной прелюдии. А дирижерский дебют связан со Второй симфонией – я ее исполнял на одном из консерваторских экзаменов, готовясь к Прокофьевскому конкурсу. Моя первая международная поездка тоже связана с ней: я дирижировал ее в Белграде, в Сербской филармонии. И потом было множество залов, оркестров, с которыми я играл эту выдающуюся музыку».

Среди получившихся записей мы сможем найти исключительно чистый симфонизм, но для концерта-презентации Александр Сладковский сформировал расширенную программу, включив в нее «Утес», упомянутую в интервью «счастливую» Вторую симфонию и Первый фортепианный концерт. Удачный ход, поскольку нужно учитывать взаимообогащение всех жанров, избираемых Рахманиновым. С этой точки зрения сразу уместно сказать о сыгранном на бис в Зарядье оркестровом переложении знаменитого романса «Весенние воды», потому что главный рахманиновский «козырь» – мелодия, практически всегда вокальная, исключительно «своя», отличающаяся заостренной ритмикой и экспрессивным «разрастанием» от мелодического мышления Чайковского, не похожая на мелодику ни одного из «кучкистов».

Кроме того, Рахманинов относительно мелодии сделал тоже, что и его современник Скрябин с гармонией и формой – оба они подчинили упомянутые средства выразительности своему видению искусства, довели их до абсолютного совершенства и закрыли за собой дверь в получившийся «мир».

Сладковский убедительно показывает самобытность Рахманинова – казалось бы, такие очевидные свойства гения, что мы их интуитивно чувствуем, но почему-то объяснить получается не всегда. Результат Сладковского будет еще больше интересен и ясен, если знать его недавно записанное собрание симфонической музыки Чайковского, где все также индивидуально: иное отношение к драматургии, к фразе, к смысловым свойствам групп оркестра.

Безусловно, Рахманинов – творческий наследник Чайковского, но тонкая грань колоссальной разницы между ними оказывается доступной далеко не всем дирижерам. К примеру, этими тонкостями прекрасно владел Евгений Федорович Светланов, «почерк» которого, думается, повлиял на Александра Сладковского. Хотя по большому счету, их не следует сравнивать. Сладковский ориентируется на своего кумира, но идет собственной уверенной и во многом иной дорогой. К примеру, в его исполнительском стиле всегда чувствуется сегодняшнее время, даже сам его темперамент располагает к такому подходу, дает возможность, не отходя от канонов, представить через призму современности произведение любой эпохи. И диссонанса не возникает, поскольку такого результата дирижер добивается не эпатажными, «внешними» методами, а внутренней энергетикой.

И «Утес», и Вторая симфония – прозвучали одновременно хрестоматийно и свежо. Во многом это счастливое свойство дирижера, показательно раскрывающее и его собственную индивидуальность. Он поступает мудро и не стремится любыми путями сказать новое слово, сделать все иначе и наперекор существующим эталонным версиям. Напротив, в его исполнении нередко ведется диалог с предшественниками, с великой русской дирижерской традицией, но собственный талант помогает Сладковскому достигать цельности трактовки, где знакомые нюансы в купе с оригинальными идеями начинают играть по-новому.

Для участия в концерте-презентации нового рахманиновского бокса дирижер пригласил молодую пианистку, ученицу Центральном музыкальной школы, лауреата престижных конкурсов Еву Геворгян. Первый концерт Рахманинова в ее исполнении слушался особенно интересно. Тем, кто подзабыл историю создания произведения, ведущий Юлиан Макаров напомнил, что эту музыку Рахманинов написал в 18-летнем возрасте, будучи страстно влюбленным.

Кажется, в Первом концерте есть все, о чем бы хотела высказаться Ева: слышно, что музыка близка ей, понятна, она не просто наслаждается, она «горит» каждой нотой. Она восприимчива и к эмоциональной палитре, и с удовольствием сталкивается с техническими «вызовами». Честно говоря, такие ощущения от прослушивания уже немного подзабыты, зрелым мастерам такого «свежего» эффекта, увы, добиться сложно. Может потому и скрадывались, благодаря юной пианистке, некоторые объективные вещи: несовершенство формы юношеского рахманиновского опуса, подражательные моменты известным образцам, под влиянием которых тогда находился композитор. Тем более что на вдохновенную, экспрессивную интерпретацию сработала блестящая техника Евы, ее красивый, сформированный пианистический звук.

Концертная презентация новой студийной работы Александра Сладковского прошла не только в Москве, но суммарно охватила три столицы: после Зарядья ГСО РТ уже выступил в Санкт-Петербурге и завершает турне в родной Казани. А записи вышли не только как физический альбом, но уже доступны на всех цифровых площадках.

ЕК Лука, вы много гастролирует, выступаете не только в России, но и за рубежом. Скажите, опираясь на ваш опыт, насколько оригинальна идея «орган и оркестр», лежащая в основе фестиваля?

ЛГ В моей концертной практике подобный формат фестиваля встречается впервые. Именно чтоб все концерты фестиваля были в тандеме орган-оркестр. Подобное сочетание, безусловно, очень торжественное и эффектное. И это, кстати, уникальная возможность для органиста сыграть много новой и редкоисполняемой музыки – ведь далеко не в каждой филармонии есть большой симфонический оркестр и орган, который по силе звука может быть конкурентным партнером.

ЕК Вы впервые в Казани?

ЛГ Я однажды выступал в зале имени Салиха Сайдашева в 2015 году в рамках международного проекта «Россия-Абхазия. Культурные сезоны». Тогда была представлена программа «От барокко до современности» с участием певицы Кристины Эшба.

ЕК Органисты, как правило, играют соло или в дуэте. Но вы, кажется, уже имели опыт выступления с оркестром? И каковы ваши впечатления от общения с ГСО РТ?

ЛГ Я выступал несколько раз с Сочинским, Волгоградским  симфоническими  оркестрами, а так же, в течении многих лет, сотрудничаю с Государственным камерным оркестром Республики Абхазия. Впечатления от работы с Госоркестром Республики Татарстана – самые грандиозные: оркестр звучит четко, слаженно, сбалансировано! Блеск и бравура в тутти оттеняются выразительными соло духовой группы, которые звучат технически безупречно. А ведь мы знаем, что медная духовая группа – всегда показатель уровня коллектива. И тут, конечно же, лавры и восторги главному дирижеру и художественному руководителю Александру Сладковскому, который взрастил этот изумительный организм оркестра!

ЕК Ваша программа соединила барокко и XX век, причем с достаточно сложной в стилистическом плане музыкой. Насколько вы были уверены в успехе у публики? И какое осталось ощущение от итогового результата?

ЛГ Давно хотел сыграть «Концертную симфонию» Йозефа Йонгена, и Токкату Самуэля Барбера. В успехе музыки Йонгена можно было не сомневаться. Не зря знаменитый «органист-шоумен» американец Вирджил Фокс исполнял ее в завершении своих программ, мало того, в рамках сольных концертов  играл финальную часть «Токкату» в транскрипции для органа соло. Музыка очень яркая! С Токкатой Барбера сложнее… Эклектичная, с резкой сменой настроений, типичными для музыки XX века терпкими, практически кластерными  гармониями, она, безусловно, интересна музыкантам, а для широкой публики, возможно сложна для восприятия. Но мы выстроили программу таким образом, что после нее зрителей ждали знаменитое «Адажио» для струнных того же автора и джазовый «блок», поэтому она отлично сыграла роль «кнута»,  а дальше были «пряники». С дирижером Дмитрием Крюковым у нас получилось очень приятное общение: нашлось много тем для разговоров, общие интересы, и даже знакомые! Его сосредоточенность на нюансах музыкального материала и точность жестов послужили гарантией успеха нашего ансамбля!

ЕК Вы включили в программу переложение «Рапсодии в стиле блюз» Гершвина, которую сделали сами. Вы часто «балуетесь» такими экспериментами?

ЛГ Что касается Рапсодии Гершвина, то впервые я сыграл ее в рамках праздничного предновогоднего концерта в Волгоградской филармонии в декабре 2020 года. Надо сказать, что сделать эту обработку меня попросил главный дирижёр ВАСО Андрей  Аниханов. Поначалу я скептически отнёсся к этой идее, так как знал «Рапсодию» только на слух и, помятуя большие фортепианные соло и виртуозные пассажи, думал, что на органе это будет практически не исполнимо, либо придется сильно менять авторский текст. Но все оказалось практически наоборот! Фактура «Рапсодии» отлично «ложится» на органное звучание. В целом, думаю, что наиболее эффектно она бы прозвучала на театральном органе, поэтому при выборе регистровки я старался использовать колоритные регистры язычковых групп. Скажем на казанском «Флентропе» очень ярко солировала шамада в одном из фрагментов сочинения.

ЕК Вы ведь делаете переложения разных сочинений для органа соло. Например, играете «Танец с саблями» Хачатуряна. Что побуждает к таким вещам, не проще ли играть Баха, у которого девять томов сочинений?

ЛГ Я со времён студенчества был увлечён этим жанром. Ведь самые яркие  образцы органной транскрипции мы можем найти у гениальных композиторов: Баха, Листа, Гильмана, Сен-Санса, Видора, Вьерна. Мне кажется, что создавая свои обработки, мы можем продемонстрировать все возможности инструмента – доказать, что органу подвластно почти все. Он звучит как симфонический оркестр, например, в транскрипциях листовских симфонических поэм, сливается в звучный хор в обработках хоровой музыки, и даже виртуозная фортепианная фактура зачастую очень хорошо звучит на органе.

ЕК Кстати о Бахе, вы «на бис» в Казани сыграли знаменитую Токкату и фугу ре минор в джазовой обработке. Как публика восприняла такую  версию?

ЛГ Да, получился такой неожиданный эксперимент с этим популярным сочинением Баха. Ну, реакция публики была однозначно бурной. Уже после первой реплики органа начались аплодисменты – видимо публика ожидала привычную версию! Но, буквально в третьем такте, когда начались джазовые гармонии , зал «зашёлся» еще раз! В рамках нашего концерта это был очень уместный бис, в особенности после «Рапсодии» Гершвина.

Без «Лебедя», кстати, тоже не обошлось, как и без еще одного шлягера — «Вакханалии» из оперы «Самсон и Далила». Но обе пьесы были сюрпризами и фигурировали в качестве бисов. Решение исключительно логичное и концептуальное: публика, услышавшая знакомый репертуар, счастлива, но фокус все-таки на вещах менее известных. Именно они — основа программы, ее «несущие конструкции». Сладковский как бы заявляет: «Вот то, ради чего мы все собрались; мы должны узнать Сен-Санса по-новому!».

Впрочем, было бы неверно представлять заявленные произведения как что-то менее яркое и лишенное непосредственного обаяния. Настоящее открытие для российских меломанов — «Алжирская сюита». Более-менее известен ее финал — «Французский военный марш», тогда как первые три части звучат крайне редко. А ведь это образцовое для второй половины XIX века сочинение на модную тогда тему путешествий. Конечно, впечатления французского автора от арабского мира изложены в самых традиционных классико-романтических формах и без особого экспериментаторства в инструментовке. Но тем-то и покоряет этот немного наивный и очень гармоничный, светлый образ «берега дальнего», в котором европейского духа на самом деле намного больше, чем Востока.

И здесь нельзя не отметить оркестр и дирижера, с безупречным вкусом, бережно и тонко представляющих каждое соло и выжимающих из инструментовки Сен-Санса максимум. Противопоставления оркестровых групп прозвучали у коллектива Сладковского эффектно и ярко, ну а финальное маршевое tutti с тарелками и громогласной медью оказалось вовсе не кашеобразным громыханием, а масштабной и при этом полной деталей картиной массового шествия.

В следующем произведении первого отделения — Виолончельном концерте — фокус сместился уже на солиста, который мог в полной мере продемонстрировать виртуозность. И Александр Рамм воспользовался этим сполна. Двойные ноты в быстром темпе, стремительные пассажи, захватывающие крайние регистры и задействующие флажолеты — все технические вызовы Рамм преодолевал с блеском. К тому же, присущая и Рамму, и, не в меньшей степени, самому Сладковскому экспрессия здесь была максимально органична: это одно из самых эмоциональных произведений композитора. Вероятно, для публики, привыкшей к красочным, лишенным глубинного психологизма хитам Сен-Санса, такой накал страстей оказался сюрпризом. Но буря оваций по окончании последней части подтвердила: сюрприз этот был приятным. И «Лебедь» стал идеальным завершением отделения. В нем солист щеголял уже не технической оснащенностью, а безупречной ровностью legato, благородством и изысканностью звука.

Не менее впечатляющим оказалось и взаимодействие оркестра с другим солирующим инструментом — во второй части программы. Органная симфония, сочиненная в 1886 году, считалась современниками и самим Сен-Сансом одной из вершин его творчества. Увы, сегодня она звучит не так часто — вероятно, в силу прагматических причин: огромный оркестр (тройной состав), фортепиано и, конечно, орган соединить далеко не всегда возможно, а если учесть, что хронометраж сочинения — почти 40 минут, становится понятно, что такой колосс по зубам не каждому коллективу и, пожалуй, не каждой аудитории. Но оркестр Татарстана не боится трудностей, да и публика доверяет Сладковскому сполна.

Солисткой здесь выступила Евгения Кривицкая. И можно было только порадоваться взаимопониманию ГСО РТ и органиста. Голос инструмента «Ригер-Клосс» Зала Чайковского сливался с оркестром в единое целое, при этом всегда оставался различим. Особенность этого произведения в том, что орган здесь никому не противостоит, не соревнуется, а придает особую, сакрально-метафизическую окраску общему звучанию. Показательно первое вступление органа — оно происходит далеко не в самом начале, более чем 10 минут оркестр играет один. И когда, наконец, «король инструментов» берет слово, это становится событием. Но — тихим, исполненным молитвенного просветления.

Сладковскому и Кривицкой удалось это реализовать в полной мере, и главное — на протяжении всего сочинения сохранять звуковой баланс, соответствующий концепции сочинения.

Пожалуй, после Органной симфонии хотелось бы услышать в качестве биса и что-то из сольных сочинений Сен-Санса для этого инструмента (сам композитор, как известно, был еще и органистом). С другой стороны, возможно, и правда не стоило перебивать впечатление от той особой роли, которую орган играет в симфонии. Так или иначе, завершил свою программу Сладковский на земной ноте: «Вакханалия» с ее бравурным ориентализмом оказалась не только эффектной, жизнеутверждающей, по-театральному красочной концовкой музыкального повествования, но и тонким напоминанием о «восточной» прописке оркестра, который сегодня не уступает лучшим европейским коллективам.

Вместе с Государственным симфоническим оркестром Республики Татарстан (художественный руководитель и главный дирижер — Александр Сладковский)  выйдут солисты оперных театров России. По замыслу авторов и участников проекта – профессора, органистки Евгении Кривицкой и российского ведущего, актера и режиссера Петра Татарицкого, «Золотой петушок» – это красочный концерт-спектакль, в котором соединяются оркестр, солирующий орган, демонстрация волшебных песочных картин, пение, актерская игра и драматическая декламация.
Жители Казани уже знакомы с программами мультикультурного цикла «Сказки Пушкина», которые решены в жанре музыкальной сказки для взрослых. В «Золотом петушке» под занимательной «маской» разворачивается актуальная для сегодняшнего дня детективная история. Таинственный колдун-Звездочет вручил ленивому и самодовольному царю Дадону необычный подарок – золотого петушка. Он должен был помочь правителю следить за приближающимся врагом и не подпускать его близко к границам. За это Дадон пообещал чародею исполнить любое его желание. Но когда пришло время платить за петушка, Звездочет потребовал у царя его невесту – Шамаханскую царицу. Царь от своего слова отказался, так жалко ему было расставаться с обольстительной красавицей, за что в наказание и был лишен жизни.

По словам Петра Татарицкого, «Звездочет Ивана Волкова, скорее, “смелый провокатор”, нежели “мистификатор от имени Провидения”, хотя и сомневающийся в выборе поступка. Царь Дадон в исполнении Артура Каипкулова – мощный, страстный, властный, наделенный самоиронией, и совсем не “самодур”, как кажется… Непреклонность в коварстве Шамаханской царицы у Анастасии Белуковой будет усилена и эффектной мизансценой: героиня появится на фоне “братоубийства” сыновей Дадона (Гвидон – Дмитрий Хромов, Афрон – Дмитрий Кондратков), стремительно и безоглядно казнивших друг друга на поле “любовной брани”».

Кто же на этот раз окажется главным героем в нешуточной схватке? Узнаем уже скоро. Ну а мудрый Сказочник в финале представления традиционно “под шарманку” вместе с залом споет, озвучит вновь, великие строки Пушкина: “Хвалу и клевету приемли равнодушно, и не оспоривай глупца”!

За пульт Госоркестра Республики Татарстан в этот вечер встанет главный дирижер Башкирского театра оперы и балета Артем Макаров.

Слушатели покидали зал «со слезами на глазах» – настолько сильным оказался внутренний резонанс от «общения» с серьезной академической музыкой – и делились между собой впечатлениями и надеждами, что новый год принесет регулярные встречи с любимым Госоркестром Республики Татарстан. Пока коллектив «сидел дома» почти четыре месяца, чтобы оберечь себя, но все же вышел, чтобы не отменять возможность музыкальной встречи с Денисом Мацуевым.

С этим пианистом связано многое в карьере ГСО РТ: первые концерты на Байкале, когда Александр Сладковский только заступил на место художественного руководителя и главного дирижера. Я помню отчетливо, сколько было тогда рвения, старания и стремления достичь планки, которая в тот момент еще была высоковата. Но дружеское доверие стало важнейшей мотивацией и помогло оркестру быстро брать все новые рубежи. Много было знаковых совместных выступлений: в Большом театре, на Красной площади, записи для Mezzo, концерт в венском Музикферайне… Даже не перечислишь всех событий на этом пути. И нынешний фестиваль также стал своего рода экзаменом на прочность, который музыканты прошли на твердое «отлично».

В этом сезоне в репертуар Дениса Мацуева вошел Второй концерт Шопена. Как говорит пианист, он подбирался к нему давно, но ждал, чтобы душа сама потянулась к этой музыке. И вот момент наступил – быть может, именно пандемия, ситуация переоценки жизненных критериев стали катализатором. Интерпретация Второго концерта показала, что у Дениса Мацуева все в порядке с самооценкой, и если уж он за что-то берется, то делает наверняка, по высшему разряду. Шопенистов узнают прежде всего по особой красивости звука, умению выстроить фразы на «длинном дыхании» и, конечно, искусству легато. Все это было продемонстрировано им во второй части Концерта, об исполнении которой можно сказать одним словом: волшебное. Певучая кантилена и абсолютная ровность туше действовали гипнотически – именно так, как и должно быть у Шопена, когда звук как таковой становится выше содержания. Оркестр следовал «на цыпочках» за солистом, поддерживая это состояние зачарованности. Larghetto стало точкой притяжения, которую предварила по-бетховенски драматичная первая часть, а завершил цикл прихотливый финал. Достаточно напористому и энергичному тутти оркестра рояль противопоставил сдержанность и аристократизм: Денису Мацуеву удалось добиться в выражениях эмоций золотой середины – не впасть в слащавость и в то же время избежать тяжеловесной прямолинейности.

Второй концерт предварили Четвертая баллада Шопена и «Времена года» Чайковского, которые получились перфектно. Трудность этих пьес в бесконечных повторениях одной и той же фразы внутри разделов, и только тонкий слух и безграничная фантазия могут их «спасти» и преобразить из занудных школьных пьес в жемчужины концертного репертуара. Именно так сыграл их Денис, найдя множество вариантов интонации, штрихов, агогических оттенков. Бисировал он Седьмым вальсом Шопена – элегантно, обаятельно и абсолютно свободно в техническом плане. Хоть пластинку после концерта выпускай.

Второй день фестиваля на контрасте стал демонстрацией большого стиля и виртуозных достижений, каких требует музыка Рахманинова. Второй концерт и Вторая симфония – две мощные драмы, с глубочайшей искренностью и вниманием к каждому нюансу. Госоркестр Республики Татарстан «ловил» солиста, слушал и откликался на его фразировку, темповые рубато. Какой замечательный диалог вели солисты оркестра с Денисом Мацуевым во второй части, а в финале маэстро Александр Сладковский дал кое-где оркестру выйти на первый план, иногда даже излишне драматизируя и уплотняя звучание. И Концерт, и симфония получились про нас, про нашу жизнь с ее турбулентностью, напряжением и при этом – про надежду на «свет в конце туннеля», на возможность преодоления невзгод. Во второй день на бис Денис Мацуев в конце первого отделения немножко пошалил, одарив публику собственными вариациями на тему «В лесу родилась елочка», как если бы их писали Шопен, Прокофьев, Рахманинов… Для тех, кто смотрел передачи «Вечерний Ургант» с Мацуевым, это не стало неожиданностью: имитировать разные стили – его «конек». Шалость удалась, став музыкальным поздравлением с Новым годом. «Красота и музыка спасут мир», – сказал в финале вечера пианист, пожелав всем здоровья и хорошего настроения. Что ж, попробуем последовать этому рецепту.

ЕК Нынешней осенью вы включили в свой репертуар новинку – Второй концерт Шопена, вроде бы ожидается ваша презентация и Первого концерта. Что побудило вас обратиться к этой музыке?

ДМ Шопен – это основа, мы бы все оказались сиротами без него. Конечно, с  его сочинениями должен возникнуть особый контакт, «любовь» и желание вынести отношения с этой музыкой на публику. Затем начинается второй этап познания, и когда «вода начинает закипать» – начинается самое захватывающее. Скажу откровенно: истерических «сопливых» зависаний с оргазмическим выражением лица я в Шопене очень не люблю. Давайте послушаем Владимира Горовица, Михаила Плетнёва или Алексея Султанова на Конкурсе Шопена – он там играет гениально. Уникальный магнетизм, он захватывает своим исполнением. Султанов тогда, в 1995 году в Варшаве, получил только вторую премию – но все равно оказался победителем, так как первую не дали никому. Может быть, потому, что он избегал этой преувеличенной сентиментальности. Могут быть разные точки зрения на любое произведение, и для публики это как раз хорошо – пусть будет выбор.

Очень важно, с кем ты играешь Шопена: на мой взгляд, дирижировать его гораздо труднее, чем, к примеру, концерты Рахманинова. Недавно я исполнял Второй Шопена с Российским национальным оркестром под управлением Михаила Плетнёва, и он предложил свою инструментовку. Она феерическая, сделанная удобно и для солиста, и для дирижера. Ведь Шопен, как известно, далеко не выдающийся симфонист. А Михаил Васильевич, конечно, знает «подводные камни» этого концерта как никто: он где-то добавил инструменты, где-то передал голоса другим или снял первую долю, чтобы облегчить ансамблевое взаимодействие. Я попросил его разрешение использовать эту версию в моих программах с другими коллективами, и он мне дал добро. Это открытие! Так что буду заранее рассылать оркестровые голоса.

ЕК К вопросу о дирижерах. Борис Березовский, например, декларирует, что дирижер вообще не нужен. А что думаете вы?

ДМ У меня есть несколько категорий: первая – маэстро, с которыми я обожаю выступать, вторая категория – те, кто мне не мешают, и третья – которые мешают (улыбается). Здесь я, пожалуй, поддержу Бориса Березовского: Концерт Шопена, в принципе, может состояться и без дирижера, если все хорошо отрепетировано и правильно стоит рояль. Ведь это камерная музыка, вариант квинтета,  который просто расширяется до камерного оркестра. Не уверен, что легко сыграть без дирижера Третий Рахманинова или Второй Брамса, тут у меня есть вопросы. А Шопен, Моцарт, Бетховен – да.

ЕК Сейчас ведутся дискуссии про целесообразность проведения концертов при 25-процентной рассадке. Некоторые музыканты считают, что лучше было бы вообще не открываться. Ваша позиция?

ДМ Согласен с тем, что экономически мало кто может себе позволить. Потому что при такой наполняемости залов деятельность идет «в минус», если только это не заранее проданные абонементы. Либо как мне сейчас – приходится давать два концерта с разницей в час с одной программой, чтобы смогло суммарно прийти пятьдесят процентов публики. Но не все такую нагрузку могут вынести физически.

ЕК Да и психологически тяжело. Как вы себя на это настраиваете?

ДМ Держусь. Потому что понимаю, что если совсем закрыться, то это еще хуже. Насчет ограничений по количеству публики в концертных залах, замечу, что есть в этих мерах странность. К примеру, вопиющий факт: автобусы в аэропортах, которые подвозят пассажиров к самолету, – в них набивают людей, «как сельдей в бочку». Ну, сделайте два или три автобуса, чтобы соблюсти социальную дистанцию. А вот в концертном зале требуют пускать 25 процентов слушателей. Как это вяжется друг с другом? Кто научно докажет, что в концертном зале можно больше заразиться, чем в самолете или в автобусе?

Поэтому моя позиция такова: мы должны продолжать выходить на сцену. Будем просить государство находить возможность поддерживать культуру, будем искать спонсоров. Приходится констатировать: мы сейчас переживаем трагедию, потому что на глазах рушится и исчезает наш цех, наша профессия в том глобальном смысле, как мы привыкли ее понимать.

ЕК Насколько я знаю, на  Западе теперь все очень завидуют тому, что в России открыты театры, работают филармонии.

ДМ Они с трудом верят, что это возможно. Смотрю на коллег в Европе или в США и вижу, насколько они изменились, даже внешне. Мы общаемся по Скайпу, и я отмечаю, что люди на глазах дряхлеют и чахнут. Нельзя уходить в полный локдаун – это чревато для психики. А если взять балет, у танцоров такой короткий век, всего-то 15-20 сезонов. Когда целый год «вылетает», то у них нарушается внутренний метроритм без этой «кислородной подпитки» в виде сцены.

ЕК Расскажите, как обстоит дело с вашим детищем – фестивалем «Звезды на Байкале»?

ДМ До сих пор неопределенная ситуация. Мы разговаривали с губернатором Иркутской области, вроде как с 10 января собираются открыть залы – впервые с марта! Более девяти месяцев там не было ни одного концерта, ни одного спектакля! Так что жду решения, чтобы вернуться в Иркутск и провести, наконец, фестиваль «Звезды на Байкале».

ЕК Вы же планировали грандиозную программу к 15-летию фестиваля?

ДМ Придется корректировать, так как иностранных артистов мы пригласить пока не можем. Будем проводить своими силами, «с колес», как говорится. Сейчас сложилась фантастическая ситуация: если раньше звезды были расписаны на пять лет вперед, то теперь выдающиеся исполнители могут легко откликнуться на приглашение сыграть концерт через три недели. Такое нереально было представить. Я жду не дождусь первого концерта в Иркутске подобно тому, как это было в августе в Концертном зале имени П.И.Чайковского, когда мы открывали после большого перерыва «живые» концерты с публикой.

Денис Мацуев: Самая лучшая вакцина – это музыка

ЕК Как обстояли осенью дела с гастролями за границей?

ДМ Была Вена – сольный реситаль в Музикферайне и концерт с Юлианом Рахлиным. До этого играл в Мадриде и в Амстердаме – вот, пожалуй, все. Был еще концерт в Дубае, турне по Японии с Венским филармоническим оркестром и Валерием Гергиевым. Кстати, там была стопроцентная заполняемость залов… Я подсчитал, что в этом году у меня слетело 148 концертов: что-то отменилось совсем, что-то перешло на следующий год. Трижды переносились гастроли в Китае. Они мне сказали: «Приезжайте, мы вас очень ждем, все билеты на вас давно распроданы. Но по прилету – две недели жесткого карантина, без каких-либо исключений». Ведь когда мы летели в Японию, то президенты Австрии и Японии договорились, что мы выступаем без сидения в карантине, но с тестами каждый день и полной изоляцией: из гостиничного номера мы имели право выйти только на концерт, куда нас перевозили группками, и потом сразу обратно в номер. Но тур был исторический, как будто в прошлый век перенеслись. Полные залы, аншлаги. Да, зрители сидели в масках, но для Японии это нормально. Когда я в первый раз приехал в эту страну, то смотрю – четверть публики в масках. Я  спросил, в чем дело. Мне объяснили, что если японцы чувствуют себя как-то неважно, насморк, то они всегда наденут маски. Их с детства приучают заботиться об охране здоровья – не только своего, но и окружающих. И соблюдать дистанцию: там никто при встрече не бросается целоваться. Поэтому там нет таких зашкаливающих цифр – другие традиции плюс идеальная дисциплина.

ЕК Вы на карантин в Китае не согласились?

ДМ Конечно нет. Зачем мне там сидеть две недели, когда в России у меня через день концерты – это же счастье! Приеду, когда пандемия закончится. Кстати, я в своей семье запретил упоминать это слово. Хочется нормально поржать, поиграть в футбол, весело отпраздновать Новый год – с оливье, мандаринами. Надеюсь, у нас в семье все ощутят их запах!

ЕК А у вас есть ли традиции, как встречать Новый год?

ДМ Это всегда настолько непредсказуемо, настолько импровизационно, как у меня многое бывает в жизни. Конечно, это домашний праздник, но не всегда он отмечается именно дома, как мы это понимаем в смысле локации. Потому что мой дом – это и Иркутск, и Москва, а порой  я оказывался 31 декабря в разных точках света.

Под Новый год я с друзьями хожу в баню. Это традиция, идущая вовсе даже не от  фильма «Ирония судьбы». Реально так с детства было заведено. Помню, как я с дедушкой еще ходил в Курбатовские бани в Иркутске. По полной программе отмывались, отрывались, чтобы встретить Новый год очищенными и обновленными. Банное искусство, честно говоря, это отдельная тема, своя профессия. Правильный банщик – в нем есть что-то и от дирижера, и от гипнотизера, от экстрасенса и даже от ударника (смеется). Париться – это сродни медитации, это не то что зашел, погрелся и выскочил потом в ледяную воду. Нет, нужно долго находиться в бане, дышать этим воздухом, расслабляться и раскрывать чакры. Под Новый год бывало много смешного.

Никогда не забуду, как мой папа, который работал в Театральном училище в Иркутске, обещал моей школьной учительнице, что один из его студентов переоденется Дедом Морозом и придет к нам в класс на елку. И папа в суматохе последних дней уходящего года случайно попросил трех разных студентов, и все они одновременно пришли к нам в школу. Три Деда Мороза и одна Снегурочка! Они, конечно, растерялись, и пришлось по ходу импровизировать.

ЕК И как же получилось выкрутиться?

ДМ Стали говорить, что они братья, приехали к старшенькому в Иркутск из Бодайбо и из Листвянки.

ЕК Денис, следующий год – Год Быка по восточному гороскопу. Что пожелаете нашим читателям?

ДМ Я уже говорил неоднократно: красота и музыка спасут мир. Слушайте музыку чаще, она заряжает, одухотворяет. Настоящая музыка может служить тем кислородом, которого не хватает пока нашей публике в залах, да и в интернете, по большому счету, тоже. Хотел бы, чтобы во всех машинах звучала классика: ведь в каком состоянии люди утром приезжают на работу, наслушавшись по дороге этой «долбежки»! Столько радиостанций, а звучит фактически одно и то же. Настоящая музыка настраивает на правильный лад, умиротворяет – ты не будешь жестким и злым. Я бы хотел, чтобы каждый ребенок, наравне с буквой и цифрой, познакомился с нотной грамотой вне зависимости от того, будет он музыкантом или нет. Пусть в Новом году все будет  хорошо в каждой семье. Верю, что после таких испытаний, после такой черной полосы должно наступить облегчение. Сибиряки – всегда оптимисты. Наш девиз: «Не обижаем – помогаем!» Здоровья, счастья, и давайте с этим бычком пойдем в правильном направлении.

Артисту невозможно привыкнуть к полупустым рядам кресел. Особенно странно их видеть в Большом концертном зале имени Салиха Сайдашева, где аншлаги со стоящими в проходах зрителями, вообще-то, дело обычное. Но реалии наших дней таковы, и с ними приходится мириться.

Ведущий концерта музыкальный критик, лектор и музыковед Ярослав Тимофеев провел в этой связи интересную параллель: «Болезнь, борьба с ней и ее преодоление. Это и про жизнь Бетховена, и про нас, про нашу борьбу с коронавирусом. И про сегодняшний концерт. Мы все вместе пройдем путь от мрака к свету».

Неоднократно отмечалось, что «путь от мрака к свету» – творческое кредо Александра Сладковского. И отправными точками на этом «пути»ныне  стали три бетховенских сочинения, логично сложившиеся в потрясающее воображение единое полотно, буквально «Концерт в трех частях».

«Первой частью» этого действа стал «Эгмонт», трактованный Сладковским гораздо глубже общепринятой «борьбы нидерландского народа с испанским владычеством»: борьба жизни и смерти, в которой побеждает смерть, но победа смерти – лишь пролог к новой жизни. Пролог красивый, пышный, роскошный. Кстати, оркестр с первых же аккордов зазвучал «вкусно», сочно, и настолько слаженно и сыгранно, как будто и не было вовсе никаких перерывов и карантинов.

Роль лирической «второй части» – поиска чистого музыкального совершенства, не замутненного никакой «программностью» – досталась Концерту для скрипки с оркестром. Солировал Павел Милюков и, говоря об его исполнении, хочется троекратно употребить прилагательное «удивительный».

Во-первых, конечно же, удивительный музыкант, к которому по праву можно отнести слова, сказанные Эдуаром Эррио о Бетховене: «его виртуозность всегда остается слугой вдохновения». Милюков продемонстрировал такое «свободное парение» над всеми техническими трудностями, – их просто не существовало! – что его игру можно было бы сравнить с джазовой импровизаций, разумеется, не по стилю, а по степени раскрепощенности. И такая «импровизация» бережно и тонко поддерживалась «всей массой» оркестра в идеальном ансамбле. Милюков давно сотрудничает с ГСО РТ; ныне солист, оркестр и дирижер чувствуют друг друга, кажется, на уровне подсознания.

Во-вторых, удивительное исполнение. Скрипач играл в прямом смысле этого слова – играл со слушателями в увлекательнейшую игру, заставляя то погружаться в приятные воспоминания, то пританцовывать словно на деревенской свадьбе, в то и вовсе улетать в мечтах в далекие неведомые миры.

И в-третьих, слушатели, собравшиеся в зале, смогли услышать удивительный инструмент. «Лучший в мире», по словам самого Павла. В 2019 году он получил в безвозмездное пользование шедевр Антонио Страдивари, сделанный мастером в 1715 году, т.е. в его так называемый «золотой период». Казалось, что скрипка в руках музыканта поет сама по себе – тысячу раз мы слышали это выражение, а вот теперь имели счастливую возможность убедиться воочию, что это не просто избитая метафора. Для «дуэта» Страдивари-Милюкова не было ничего невозможного, что дополнительно доказало исполнение на «бис» Вариаций Паганини для скрипки соло на тему из оперы Джованни Паизиелло «Мельничиха» с полным набором труднейших пиццикато левой и правой рук, двойных стаккато, аккордов.

После концерта Павел поделился своими впечатлениями: «Совершенно особенный день, особенный концерт. После долгого вынужденного молчания выйти играть в таком зале, с таким оркестром, такую музыку – чувства переполняют. 10 лет назад я желал коллективу ГСО “всего-всего”. А теперь это “всё” у них уже есть. Любой музыкант оркестра – личность, мастер своего дела. А какая отдача! Сегодня я был счастлив за каждого сидящего в зале. Представьте, я летел в Казань всю ночь из Новосибирска через Москву. Но с первыми же аккордами всякая усталость куда-то делась. Мне даже пришлось в какой-то момент внутренне приказать себе: “Стой на сцене! Ты же сейчас улетишь!” И всем ребятам хочу сказать: “Спасибо, что отрываете от нот; уже даже не думаешь, о чем там писал Бетховен – просто дышишь этой музыкой!” И каждый раз по-разному. Я недавно уже играл этот концерт, и он был совершенно другой. А сегодня он получился, в первую очередь, очень радостным. Знаете, такая мужская радость. Ее так не хватает всем нам!»

И вот настала очередь «третьей части», финала-апофеоза всего концерта – Пятой симфонии. «Вообще-то я планировал исполнить Девятую симфонию, – приоткрыл некоторые «закулисные тайны» Сладковский, – но нам из-за всех ограничений запретили привозить хор. Поэтому остановились на Пятой, которая по духу близка ей. К тому же Пятую все знают и любят, а вот играют очень редко. Дирижер на одном вступлении может все зубы сломать, вернее руки. Но трудности преодолимы. Зато сегодня я понял, что такое счастье!»

Пятая оглушала, ошеломляла, подчиняла. Могучие crescendo, приводящие к громогласным tutti, от которых бежал мороз по коже, многозначительные паузы, а в итоге – почти религиозный экстаз. Что ж! Можно констатировать, что свой 55-й сезон ГСО РТ встречает во всеоружии, не претерпев никаких творческих потерь. Да и старт взят с такой высоты, что в дальнейшем обязывает ко многому. На очередном «пути от мрака к свету».

… Еще перед началом концерта прошел слух, что Сладковский со своим оркестром приготовили для зрителей особый сюрприз сверх программы. И вот момент настал. «Мы так ждали этого дня!» – обернулся к залу Сладковский. Зал дружным хором ответил: «И мы!» Погас свет. Будто свечи, вспыхнули лампочки над пюпитрами оркестрантов. И в этом «потустороннем» полумраке полились чудесные, совершенные звуки «Арии» Баха из Третьей сюиты ре мажор. Отдохновение от всех бурь, щемящее воспоминание и прощание. Погружение в вечность…

Для ГСО РТ и его лидера Чайковский во многом знаковый композитор. Его произведения часто исполняются коллективом на различных сценах и в России, и за рубежом. А «Эверест» – цикл симфоний Чайковского – впервые был покорен «сладковцами» еще в Казани в концертном сезоне 2013/2014. Так что же отличает данные записи от многочисленных концертных программ? Что делает проект уникальным?

Во-первых, «Чайковский-2020» в целом – это многогранный портрет и подробная биография Художника одновременно. Недаром даже с обложки каждого из 10 дисков на нас смотрят фотографии Петра Ильича (специально предоставленные Государственным мемориальным музыкальным музеем-заповедником П.И.Чайковского), запечатлевшие композитора именно в тот период жизни, когда создавалось произведение, записанное на конкретном диске. Кстати, автором текста в буклет бокса о сочинениях и жизненных коллизиях композитора стала заведующая отделом рукописных и печатных источников музея-заповедника, глубокий знаток «всего Чайковского» Ада Айнбиндер.

Во-вторых, «Чайковский-2020» – это подвиг, подвиг без всякого преувеличения. И на него нужно было решиться. И выдержать физически и эмоционально! Более восьми часов музыки. И, вроде бы, слышали большинство из записанных произведений по многу раз в исполнении самых разных оркестров и дирижеров. Но чудо все-таки произошло. Знакомый и любимый Чайковский – любимый во всем мире настолько, что даже в Японии его считают «национальным японским композитором»! – открылся по-новому, свежо и «не заигранно», что ставит данный проект в ряд лучших мировых интерпретаций музыки русского гения.

Стиль Сладковского-дирижера – широкие размашистые мазки, яркие и сочные кустодиевские краски. Нерв, надрыв, эмоции через край. Он явно следует завету Чайковского, считавшего, что создание симфоний – «это музыкальная исповедь души», а музыка по сравнению с поэзией «имеет несравненно более могущественные средства и более тонкий язык для выражения тысячи различных моментов душевного настроения». А вообще, «описывать интерпретации мне кажется бессмысленным», – абсолютно справедливо считает сам Сладковский. – Эту музыку нужно слушать, нужно чувствовать». И уже Первой симфонией «Зимние грезы» он задает высокий градус «чувствований». Динамические контрасты подчеркиваются «снежной» чистотой звучания оркестра. Чем всегда отличается ГСО РТ, так это игрой в едином порыве, нахождением на одной волне с дирижером. Когда имеешь возможность слушать инструментальные произведения Чайковского подряд, не прерываясь, такое единение – буквально слияние – ощущается особенно живо. И это – в-третьих.

В-четвертых, никто не снимал и просветительную нагрузку даже с юбилейного приношения. У Чайковского далеко не все произведения одинаково популярны. К примеру, Третий фортепианный концерт и Третья симфония исполняются довольно редко. А Концертная фантазия имеет чрезвычайно бедную дискографию. Сладковский устраняет такую несправедливость. В свое время он признавался, что «хочет влюбить в Третью симфонию всех слушателей, потому что это абсолютно гениальная музыка». И вот, слушая Третью – эту светлую ликующую музыку – наряду с известнейшими Пятой симфонией или Вторым фортепианным концертом, понимаешь, насколько маэстро прав.

В-пятых, хоть мы и договорились не «описывать интерпретации», все же необходимо отметить сильнейшее психологическое воздействие, которое особенно оказывают два произведения: «Манфред» и Шестая симфония. Кстати, о пресловутых семи симфониях Чайковского. Номинально «Манфред» должен был бы стать Пятой симфонией, но порядкового номера не получил. Зато получил «имя» главного героя и стал «программной симфонией». Тем не менее вполне справедливо считать, что Чайковский написал именно семь симфоний. Сам композитор причислял «Манфреда» к этому жанру, хотя и не особо любил это произведение, написанное по настойчивым советам Балакирева. Более точно можно было бы определить это сочинение как «поэтическую симфонию» (почувствуйте разницу с симфонической поэмой, в которую, кстати, Чайковский хотел переработать первую часть «Манфреда») аналогично «Фантастической симфонии» Берлиоза или «Фауст-симфонии» Листа. И столь же картинно и зримо передает сюжет и образы «программы» Сладковский. При этом для него главное – эмоциональное состояние героя, накал страстей. «Финал финала» буквально потрясает: неистовый взрыв отчаяния (последнее проведение темы Манфреда), переходящий в запредельный «Глас Небесный», Манфред обретает спасение. И вновь через страдания – к свету…

Шестая симфония, считающаяся одним из самых трагических музыкальных произведений, переворачивает душу. Оставить равнодушным она не может никого – настолько обострены эмоции. Музыкальная палитра здесь позволяет с лихвой раскрыться всей гамме переживаний тонко чувствующей творческой натуры. Подарок для такого музыканта, как Сладковский. Чувства – его стихия! Стихия во всех смыслах этого слова. Он не из тех, кто «поверяет алгеброй гармонию». Он, как Прометей, дарит свет, но сжигает себя без остатка. Можно сказать, что в данном случае композитор и исполнитель полностью совпали.

И, наконец, в-шестых. Ни в одном концерте невозможно собрать вместе такие творческие силы, таких звездных солистов сразу нескольких поколений, какие объединил проект «Чайковский-2020». Почти все они – лауреаты Международного конкурса имени П.И.Чайковского разных лет, а, стало быть, их «отношения с Чайковским» сложились давно и прочно. Самому молодому, Александру Малофееву, в момент записи было всего 17. Но именно ему Сладковский предложил Первый фортепианный концерт, тем более что пианист исполнял месяцем раньше это произведение с ГСО РТ на закрытии IX Международного фестиваля имени Сергея Рахманинова «Белая сирень». И вновь Малофеев сыграл концерт свежо и непосредственно. Можно сказать, даже радостно! Ему явно очень нравится, что он играет, и как это у него получается. При этом, несмотря на юный возраст, Малофеев очень серьезный музыкант, которого по праву уже можно назвать настоящим мастером. Столь же ярко и «вкусно» преподносит Концертную фантазию Мирослав Култышев. Особенно широко, просторно и зажигательно прозвучала вторая часть произведения, представляющая перед слушателем четкие живописные картины.

Эффектный и виртуозный Второй фортепианный концерт – звездный час мэтра Бориса Березовского. Технических трудностей для Березовского не существует, он демонстрирует чистейший бриллиантовый звук, богатство динамических оттенков и красок (как же трогают «лирические сцены» второй части!), мудрость интерпретации. Пианист предпочел для записи оригинальную, авторскую версию концерта (сокращенная версия Александра Зилоти исполняется гораздо чаще). И это особенно ценно! Другой мэтр – тонкий изысканный пианист и авторитетный потомственный педагог – Максим Могилевский подчеркивает дансантность Третьего фортепианного концерта, стремительного и словно летящего. Кажется, будто видишь наяву чистый танец, вдохновивший Джорджа Баланчина в 1956 году на постановку на эту музыку одноактного балета Allegro Brillante.

Скрипке Павла Милюкова, солирующего в Скрипичном концерте – этом обязательном произведении для исполнения на Международном конкурсе имени Чайковского, – подвластно все. И полонезная торжественность, и вокальная, почти невесомая нежность, и колоратурная виртуозность, и виолончельная глубина. Музыкант с блеском демонстрирует все, на что он способен. И концерт получился во всех смыслах блестящим, искрящимся. Можно сказать, жизнеутверждающим. «Вариации на тему рококо» Борис Андрианов исполняет уже давно, это сочинение явно стало его «коронным». Более того, виолончелист признался, что у него очень личное отношение к «Вариациям». Они и прозвучали трогательно, доверительно, от сердца к сердцу, исповедально.

И тут, в качестве «в-седьмых», осталось лишь сказать, что такой идеальный сбалансированный ансамбль между оркестром и столь маститыми солистами заслуживает отдельных искренних аплодисментов.

…В далеком 1875 году Сергей Иванович Танеев восторженно писал: «Вас всех поздравляю с первым русским фортепианным концертом, написал его Петр Ильич». Эти слова ныне можно повторить относительно всего проекта «Чайковский-2020»: «Нас всех поздравляем!» А вот теперь настало время разобраться с тем самым «но», о котором говорилось в начале. «Маленькая заноза» касается лишь самого названия «Чайковский-2020». Ну вот не соответствует оно истине. Ведь в результате этот проект – не только приношение юбилею, не только подведение творческих итогов, не только «для 2020 года». Не стоило обозначать никаких временных рамок. Эти записи вне времени, вернее – на все времена. И настоящее имя проекту – «Чайковский – навсегда»!

При этом «Голландец» только выиграл, получившись более «четким и настоящим», нежели в ­каком-либо современном эпатажном прочтении.

«Невыразимо приятное чувство охватило меня, когда среди огромных гранитных стен эхо повторяло возгласы экипажа, бросавшего якорь и подымавшего паруса. Короткий ритм этих возгласов звучал в моих ушах, как утешительное, бодрящее предзнаменование, и вдруг вылился в моем воображении в тему матросской песни». Эти слова Вагнера невольно приходят на память, когда слышишь только первые аккорды оркестра. И никакой дополнительной картинки больше не нужно!

Сладковский, безусловно, в первую очередь симфонист, и услышать его в оперном репертуаре – большая удача. В партитуру он «ныряет» сразу, словно в пучину со скалы, максимально обостряя акценты; широкие, крупные мазки – фирменный почерк ГСО РТ. При этом даже простительны некоторые «шероховатости» медной духовой группы, потому как целая картина получилась по-вагнеровски мощной и цельной. Так, щемящая красота сцены Сенты и Голландца подчеркивалась достигнутым безупречным ансамблем солистов и оркестра. Заразительно-­зажигающе прозвучало вступление к третьему действию – единым фронтом выступил с оркестром хор «Мастера хорового пения». А песнь призрачной команды Голландца под свист штормового ветра на максимальном фортиссимо tutti явилась яркой звуковой кульминацией всей оперы. Романтическое начало правит бал!

Это не первый опыт Сладковского на оперном поприще. Позади «Иоланта» и фрагменты из «Евгения Онегина» Чайковского, драматическая оратория «Жанна д’Арк на костре» Онеггера.

«Я давно примерялся к Вагнеру, – признается маэстро. – Правда, у нас была ставка на Женю Никитина. Он пел с нами Эбн-­Хакиа в “Иоланте”, и тогда уже мы решили, что должны с ним обязательно спеть ­что-то из вагнеровского репертуара. Он ведь – один из самых топовых вагнеровских певцов! А “Голландец” – его коронная партия. Не случайно его сейчас забрал в срочном порядке Валерий Абисалович Гергиев в Метрополитен. И нам пришлось в кратчайшие сроки искать замену. Замену нашли достойную, это равносильно практически чуду. А с Женей, может быть, в будущем еще сложится ­что-нибудь. По крайней мере, я надеюсь на это».

На вопрос, по каким принципам происходит отбор солистов для работы с ГСО РТ, Сладковский не раздумывая ответил: «Принцип единственный – талант! Чтобы певцы сами хотели петь эту музыку, и чтобы у них это получалось. За каст у нас отвечает Елена Харакидзян. Со всеми солистами, занятыми в сегодняшней постановке, я уже работал раньше. Со Скориковым у нас недавно “Травиата” была, с Мурадымовой исполняли “Колокола” Рахманинова и записали Четырнадцатую симфонию Шостаковича. С Альбертом Доменом, правда, познакомились только сейчас, и он очень своеобразный человек. Но, надо сказать, достойных Голландцев в мире вообще единицы. Слава Богу, у нас все сложилось. Домен – настоящий вагнеровский певец, вагнеровский репертуар – его специализация».

Домен действительно произвел сильное впечатление. То он демонически страшен, призывая Апокалипсис на головы нас, грешных, то по-человечески страдает – и ему сочувствуешь! В свое время певец получил признание на Байройтском фестивале в партии Вотана. Тень Вотана, «властного отца», он теперь переносит и на Голландца. Ч­то-то никак не любовное, а неуловимо отеческое проскальзывает в его общении с Сентой. Впрочем, учитывая, сколько веков скитаний по морям за плечами Голландца, такая трактовка образа вполне оправдана.

Если Домен демонстрирует во всех смыслах мастерство зрелости, то мастерство юности – в руках, вернее, голосах Натальи Мурадымовой (Сента) и Артема Сафронова (Эрик).

Мурадымова в очередной раз порадовала своих поклонников. Одна из сильных сторон певицы – изумительное «дышащее» пианиссимо, проникающее непосредственно в сердце и доставляющее неподдельное эстетическое наслаждение. При этом она – обладательница яркого сочного тембра, позволяющего справляться с партиями как чисто сопранового, так и драматического репертуара.

У Сафронова явный потенциал вагнеровского тенора при мягкости и «бархатистости» тембра. Обе сцены Сенты и Эрика – пожалуй, лучшие в постановке по богатству динамических оттенков и разнообразию психологических красок. При этом и техническая сторона никак не страдала. Вернее, была достигнута та высота мастерства, когда вопрос техники даже не возникает.

Что же касается солистов «второго плана», то партия Мари – просто не тот материал, который позволяет в полной мере раскрыться таланту Евгении Сегенюк с ее густым «теплым» контральто. А вот голосистому Кириллу Матвееву (Рулевой) и импозантному Дмитрию Скорикову (Даланд) хотелось бы пожелать «усилить» немецкий язык, что очень важно именно в вагнеровских партиях. Рельефная языковая фактура у них сглаживалась «проглатыванием» согласных в окончаниях слов. Да и в целом Скориков был несколько однообразен и статичен, что, конечно, можно было бы списать на реалии концертной постановки, если бы не его партнеры, демонстрировавшие настоящий голосовой театр.

Несмотря на «концертность», перед нами ­все-таки постановка со своей логикой и драматургией. В самом начале действия Даланд и Рулевой располагаются на правом балконе над сценой. Голландец же появляется на левом балконе; он словно противопоставлен мелкому мирку Даланда и Рулевого с их исключительно материальными интересами. Последующие события развиваются уже на авансцене. Лишь в финальной сцене Голландец вновь «воспарит» на балкон. И он там одинок. Одинок до тех пор, пока Сента с последними аккордами оркестра не возносится к нему. И в ярком световом облаке они соединяются навеки…

Остается лишь пожелать всей команде «Голландца» дальнейшего счастливого полета!

ЛИ Наверное, многие мечтают оказаться на вашем месте – международная карьера и все такое… Как вы сами оцениваете, это результат везения, стечения обстоятельств, или вы были уверены в себе и шли к цели?

АР Я никак не могу влиять на чувства других людей, знаю только лишь, что есть музыканты, которые к моим годам добились намного больших успехов. Так что, если уж мечтать – так по-крупному! Если же говорить серьезно, то, думаю, сыграли свою роль все перечисленные факторы – и везение, и стечение обстоятельств, и целеустремленность. У каждого в жизни случаются и победы, и неудачи – у меня, по крайней мере, достаточно и того, и другого. Однако я всерьез не считаю свои достижения чем-то из ряда вон выходящим, и, надеюсь, мне хватит сил и энергии не останавливаться на данном этапе.

ЛИ Сейчас вы ассистент в Бостонском оркестре. Вы получили это место после конкурса?

АР Да. В апреле прошлого года там состоялось прослушивание. Выбирал оркестр и его главный дирижер. На тот момент все эти люди были мне не знакомы, и это была моя первая поездка в Америку.

ЛИ Как вам работалось с Госоркестром Республики Татарстан?

АР Оркестр замечательный! У меня остались самые приятные впечатления: отзывчивый коллектив и музыканты очень высокого уровня.

ЛИ В программе фестиваля много произведений барочной музыки, вам близок этот стиль?

АР Мне близок, да, но вопрос в том, нужен ли для такой музыки дирижер? Обычно его роль исполняет либо солист, либо концертмейстер. Но в данном случае я стою за пультом, так как у нас в качестве солирующего инструмента выступает орган.

ЛИ Для вас это был первый опыт взаимодействия органа с оркестром?

АР Однажды мы играли с моей подругой один из концертов Генделя, давно, много лет назад. Однако в целом для меня подобное взаимодействие ново.

ЛИ Есть какие-то сложности в дирижировании, связанные именно с органом? Насколько я знаю, к примеру, при атаке немного позже возникает звук.

АР На репетиции возникали такие сложности в двойном концерте Вивальди для скрипки и органа – из-за поздней реакции звука на второй мануал.

ЛИ Эта музыка старинная, давно написана, ее много играли раньше и сейчас играют. Как здесь дирижеру найти новые решения, новые краски?

АР Сейчас перед нами не стоит задача создать что-то принципиально новое – для этого пришлось бы в несколько раз увеличивать репетиционное время. Мы стремились сыграть в должной стилистике и технически совпасть с органисткой. Прекрасно, что музыканты очень и очень чуткие, хорошо реагируют на то, что происходит. Они сами слышат баланс внутри ансамбля и могут его корректировать, поэтому общими усилиями мы шли к обозначенной цели.

ЛИ Вы вообще проявили себя в разных областях, даже дирижировали рок-музыкой.

АР Да, не так много.

ЛИ Вам нравится этот стиль?

АР Я не могу сказать, что это близкий мне репертуар. Это совсем другое, потому что все запрограммировано под ритм-секцию. Соответственно, дирижер там нужен лишь для того, чтобы музыканты знали, когда им вступать, потому что ритмическая основа существует, ее держит барабанщик, для меня там каких-то особенных творческих задач не стояло.

ЛИ А как вы относитесь к современной музыке? Дирижировали ли вы премьерами?

АР Да, был такой опыт еще во время учебы. Композиторы, которые учились в консерватории, собирали ансамбли, и я дирижировала только что законченными партитурами. Это всегда увлекательно – узнать что-то новое. Ребятам, которые играли в ансамбле, было так же интересно.

ЛИ У вас был опыт создания своего оркестра Affrettando. Расскажите об этом.

АР Мы тогда еще учились в консерватории. Около шести лет назад. Идея возникла совершенно спонтанно. Сначала мы решили организовать один концерт. И так получилось, что люди, к которым я обратилась, были просто как на подбор, все высшего класса музыканты, и они позвали своих друзей, тоже высококлассных музыкантов, с прекрасным образованием и вкусом. Это не моя заслуга, а наша общая, что у нас собрался такой высокопрофессиональный коллектив, и я безумно счастлива, что мои дебютные концерты проходили именно с этими людьми. Они теперь уже разъехались по разным странам, к сожалению, и одновременно, к счастью, потому что там у кого-то из них строится прекрасная сольная карьера, кто-то еще продолжает учиться дальше, у всех всё отлично, и я очень за них рада. Единственное, жаль, что мы не можем сейчас собраться и играть так, как это было раньше.

ЛИ А какой репертуар вы играли?

АР Разный, в том числе и современные опусы.

ЛИ Вы упомянули о годах учебы. Как вы пришли в музыку и именно в дирижерскую профессию? Кто-то на вас повлиял?

АР Видимо, повлияла моя мама, она хоровой дирижер. Как и все, сначала в школе училась играть на скрипке, потом я перешла в теоретики, потому что у меня всегда было очень хорошее сольфеджио, и в связи с этим мне посоветовали заниматься теорией музыки. Я окончила училище и консерваторию как музыковед. На последнем курсе я записалась на факультатив по дирижированию, попала к замечательному преподавателю, у которого я так и осталась учиться и получила второе образование. Я училась у Станислава Дмитриевича Дяченко. Он прекрасный педагог, отнесся к нашим занятиям очень серьезно, и вот таким образом у меня всё сложилось. Заведовал кафедрой дирижирования в то время Геннадий Рождественский. Он, конечно, давал мастер-классы, в которых я тоже участвовала.

ЛИ Рождественский в своем интервью как-то сказал, что дирижер должен быть «ласковым диктатором». Вы согласны с этим?

АР Отчасти да. Это емкое, хоть и противоречивое утверждение. Но я хочу сказать о том, что сейчас очень изменились времена, и оркестры сейчас везде разные. В России пока еще почему-то считают, что дирижер должен быть диктатором. А в других странах, если выйти и продемонстрировать такую позицию, они не оценят это положительно, да это и не нужно совсем, потому что исполнительский уровень сейчас настолько вырос, что всё играется с любым дирижером, с любым интерпретатором, с любой техникой, как угодно, так что диктатура не будет оправдана. Поэтому все опять-таки зависит от ситуации.

ЛИ Какими качествами должен обладать дирижер, по-вашему?

АР Это должен быть комплекс качеств. Конечно, надо иметь хорошие уши, хорошую голову, быстро соображать и реагировать, надо уметь с людьми общаться, уметь свой собственный характер держать в узде, чтобы на конфликтные ситуации правильно реагировать, и уметь давать энергию, чтобы не было людям скучно. Из музыкальных – хороший слух, чувство ритма. И, мне кажется, должна быть физическая предрасположенность к этой профессии, как у певцов, например, наличие голоса. Все это, конечно, развивается с помощью упражнений, но всё же какая-то естественность должна быть, как мне кажется. Ну и необходим хороший педагог.

ЛИ Вы сказали, что в области дирижирования у нас в стране пока сохраняется диктат, а за рубежом уже от этого отказываются. В сфере образования есть какие-то принципиальные отличия?

АР Мне сложно говорить за всё и за всех. Я училась только в двух местах.  В Москве и в Гамбурге. Школы были абсолютно разные. Я бы даже сказала – противоположные. И методы преподавания – тоже. Что лучше и что хуже, очень сложно сказать. Я пришла к выводу, что в каждой школе можно вырастить сильного профессионала. В Гамбурге был упор на работу с оркестром, было большое количество часов, проведенных именно за пультом, причем с разными оркестрами – со студенческим, с профессиональным, с ансамблем и большим оркестром. Все это проходило в присутствии педагогов, которые корректировали, давали потом свою оценку. А в Московской консерватории были великолепные занятия в классе, с прекрасными концертмейстерами-пианистами; такой системы в Германии нет, и для меня первоначально казалось это очень странным, непрофессиональным, когда в классе нет концертмейстера, который иллюстрирует урок. Но зато к симфоническому оркестру (который всего один для студентов) – ограниченный доступ. Наверное, многое зависит от студента, насколько он восприимчив, насколько он умеет учиться, умеет проявлять себя.

ЛИ Недавно вы стали участником программы Густаво Дудамеля Dudamel Fellowship Program. Вы уже работали с его оркестром?

АР Да, в феврале состоялся мой дебют с Лос-Анджелесской филармонией. Это очень большая удача и огромная честь для таких начинающих дирижеров, как я. Эта программа рассчитана на 4-х участников, и мы в течение года приезжаем туда по нескольку раз, мы ассистируем концертные программы другим дирижерам, и, кроме этого, нам дается возможность выступить с концертом с филармонией. Это огромный шанс себя проявить, познакомиться с музыкантами, и я безумно счастлива, что я участвую в этой программе.

ЛИ Расскажите о Густаво Дудамеле. Вы с ним знакомы?

АР Я познакомилась с ним лично недавно: он очаровательный человек, добрый и очень открытый. И он огромный молодец, что, заняв такой высокий пост, совершенно не изменил себе прежнему. Он постоянно растет и думает не только о себе, помогает другим, например, таким, как я, создав свою программу для дирижеров. У него есть оркестр, в котором играют дети из стран Южной Америки, он способствует их музыкальному развитию, и это колоссально. Он всё делает сам – организует, участвует. У него потрясающая энергия и неравнодушие к окружающим. Ведь так легко, когда ты достиг таких высот, успокоиться и сидеть себе на том месте, где ты находишься. Но нет, он продолжает работать, и с каждым годом он становится все лучше и лучше.

ЛИ Есть ли фаворит среди тех оркестров, с которыми вам приходилось работать? С которым всё получалось и возникало полное взаимопонимание?

АР Сложно сказать. С каким-то оркестром легко репетировать, но сложно выступать, с каким-то возникают трудности во время репетиций, зато концерт хорошо проходит. Мой безусловный фаворит – тот оркестр, который мы создали, когда я была студенткой, там были мои друзья, они моими друзьями так и остались, я их всех очень люблю, и с ними было интересно, и они всегда меня понимали. На тот момент они играли в тысячу раз лучше, чем я могла продирижировать ими. И если бы я могла, то, наверное, работала бы с ними. Но так как такой возможности у меня нет, то я стараюсь устанавливать теплые доверительные и дружеские отношения с теми людьми, с которыми мне предстоит работать.

ЛИ С ними вы ставили оперные спектакли?

АР Нет. Оперные мы ставили в рамках консерватории. Точнее говоря, одна постановка была в Москве, а вторая – в Гамбурге. Это были оперные студии.

ЛИ Расскажите про дирижирование оперой.

АР Я вам скажу, что по энергозатратам работа дирижера с оперой превышает работу с симфоническим концертом примерно раз в сто. И если делать оперную постановку, то надо ее делать с самого начала и участвовать в разучивании партий, и в подготовке материала с оркестром, и в сценографии, во всём! Потому что перенимать спектакль, как это делают дирижеры в профессиональных театральных труппах, – это чудовищный стресс. Когда идет спектакль, где блок дирижирует главный дирижер, а потом заступает его ассистент или второй дирижер, и когда ты без репетиции должен выйти и продирижировать спектаклем, предвидя, где, как, кто поет, где замедляет, где ускоряет, – безумно сложно и ответственно.

ЛИ Есть такое мнение: чтобы успешно продирижировать, необходимо передать энергию музыканту. Когда выходите к оркестру, исполнители перенимают настрой у дирижера, поэтому нельзя выходить в плохом настроении или с усталым видом. Откуда вы черпаете силы, если нет настроения?

АР В таких случаях я просто делаю вид, что у меня хорошее настроение, что есть энергия и силы. И так незаметно увлекаешься работой, отвлекаясь от своего настроения, и постепенно силы приходят. Поэтому я, конечно, порой совершаю над собой усилие, для того чтобы работа была продуктивной.

ЛИ Вы можете сказать, какие сейчас новые мировые тенденции в дирижировании?

АР Имеете в виду в технике? Кто как хочет, так и дирижирует. И у всех замечательно получается. Пока я училась, я была уверена, что дирижировать нужно только так, как меня научили, и никак иначе. Нет, такого нет. Можно как угодно дирижировать – и это замечательная тенденция. Что касается репертуара, то каждый крупный оркестр стремится исполнять вновь написанную музыку. Не то, что мы понимаем под словосочетанием «современная музыка», которая была написана 10 или 20 лет назад, а именно заказывают новые сочинения композиторам. Я бы рекомендовала такую репертуарную политику нашим крупным оркестрам, потому что это помогает развиваться и композиторской школе. Сложно ожидать, что появятся какие-то выдающиеся авторы, если у них просто нет оказии сочинять. Насколько я понимаю, в крупных оркестрах в сезоне если не каждую программу, то через две-три программы играется мировая премьера. И заказывают музыку у разных композиторов – как у совсем молодых, так и у именитых. Среди прочего попадаются действительно удивительные сочинения.

ЛИ Если бы у вас была такая возможность, у кого из композиторов вы заказали бы сочинение?

АР Я бы заказала у Дитера Аммана. Я была настолько поражена его новым фортепианным концертом, что многое бы отдала за то, чтобы он создал еще один подобный шедевр.

ЛИ Мы все читаем, что на Западе борются с гендерными различиями, и поэтому профессия дирижера как бы теперь универсальна. А в реальности как это бывает, когда вы работаете с оркестром?

АР В реальности бывает, что борются со мной, бывает, что я борюсь, а бывает, что всё обходится полюбовно. В отношении маркетинга мне повезло, так как действительно на женщин-дирижеров сейчас есть спрос. В профессиональном отношении я стараюсь приблизиться к универсальному стилю дирижирования, чтобы, слушая или исполняя музыку, люди не задумывались о том, мужчина или женщина стоит за дирижерским пультом.

В первый день фестиваля место за дирижерским пультом занял Кирилл Карабиц, с украинскими корнями, получивший международное признание. В своих интервью он утверждает, что для него очень важно, чтобы в мире звучала украинская музыка. Вот и сейчас на фестиваль Карабиц привез сочинение своего отца, Ивана Карабица (в 60-е годы он входил в легендарную полулегальную композиторскую группу «Киевский авангард») – «Вио-серенаду» для струнного оркестра и эпическую Третью симфонию Бориса Лятошинского (кстати сказать, учителя Ивана Карабица) с авторским эпиграфом «Мир победит войну».

Мало кому известно, что после премьеры Третьей симфонии в 1951 году автора обвинили в формализме, приклеили ярлык «буржуазного пацифиста». Композитору под большим давлением пришлось переписывать симфонию, особенно пострадала ее финальная часть. Трагедийно-напряженный и тревожный финал симфонии стал советско-официозным, торжественно-оптимистическим. В Казани была исполнена именно первая редакция, запрещенная советской властью, это не просто дань памяти основоположнику модернистского направления в украинской музыке, а, безусловно, дань справедливости и исторической актуальности. Музыка Б. Лятошинского, которого музыковеды называют проводником между XIX веком и XX, европейской традицией и русской, стала бесспорным открытием для казанской публики.

В неописуемый восторг привело слушателей сочинение Николая Корндорфа Concerto capriccioso для виолончели, струнного оркестра и ударных. Роскошная виолончель солиста Петра Кондрашина, концертмейстера оркестра Большого театра России, в первой части заполнила зал богатым и мощным бархатистым звучанием на фоне низких тягучих струнных и мягкого позванивания бубенцов. Вторая часть этого произведения с постепенным нарастанием роли ударных зачаровала публику не только музыкально-аудиально, но и зрелищно-визуально: перкуссионисты, как будто в танцевальном рисунке, передвигались по сцене от одного инструмента к другому с сосредоточенными и серьезными лицами, но в глазах их читалось удовольствие, получаемое от собственного действа и, безусловно, от самой музыки.

Синтез разнообразных музыкальных стилей от фольклора до рока, многожанровость сочинения Корндорфа ярко продемонстрировали, что, в сущности, между разными видами музыки не существует границ и рамок, они всего лишь условные, размытые и воображаемые.

Concerto capriccioso в Казани – это третье исполнение в мире за последние десять лет. Маэстро Карабиц признался, что для него музыка композитора Корндорфа стала открытием, и так охарактеризовал эту «совершенно самобытную музыку»:  «Интересная смесь колокольности с буддистским там-тамом, просветлением после медитации».

Второго фестивального дня казанские меломаны ждали с особым усердием, ведь был заявлен Карлхайнц Штокхаузен, один из самых мистических, самых новаторско-авангардных и одновременно – один из самых скандально известных современных композиторов.

Символично, что дирижировал в этот день именно Андрес Мустонен, прославленный эстонский дирижер и скрипач, под чьим руководством оркестр играл по-особенному отзывчиво. Он нередко представляет публике новые сочинения таких выдающихся современных авторов, как София Губайдулина, Гия Канчели, Кшиштоф Пендерецкий и других, близких ему по духу композиторов.

Накануне перед концертом в конференц-зале Казанской государственной консерватории состоялась лекция руководителя музыкального центра «Институт К. Штокхаузена» Михаила Проснякова «Введение в музыку Штокхаузена». Вход был свободным. Однако, среди слушателей были главным образом студенты и преподаватели консерватории – по-видимому, остальные счастливые обладатели билетов решили пойти на концерт без особой подготовки, надеясь и рассчитывая на собственное восприятие.

В первом отделении во время исполнения ранних сочинений автора –  композиции для камерного оркестра «Формула» и «Трех песен» для голоса и камерного оркестра, зал заметно по-разному реагировал, часть зрителей сосредоточенно внимала и впитывала новую для них  музыку, а неискушенная, неподготовленная публика недоуменно переглядывалась, удивленно перешептывалась, но, надо отдать ей должное, терпеливо дождалась перерыва.

Ничего удивительного, ведь «Три песни», написанные на тексты французского поэта-символиста Шарля Бодлера и самого композитора, имеют сложный, эклектичный музыкальный язык, конгениальный творчеству нововенцев. Вокальную партию убедительно исполнила Полина Шамаева, обладательница сильного и глубокого меццо-сопрано, солистка Московского театра «Новая Опера». Она уже однажды выступала в Казани, в 2016 году Шамаева исполняла одну из партий в оратории Артюра Онеггера «Жанна д’Арк на костре». В этот раз для казанских ценителей авангардной музыки ее голос раскрылся еще больше, и сейчас уже трудно представить, кто вместо нее мог бы настолько ярко интерпретировать Штокхаузена.

Во втором отделении маэстро Мустонен, выйдя на сцену, оглядел наполовину опустевший зал и удовлетворенно кивнул, понимая, что остались те, кому нужна и интересна музыка, которую он будет исполнять. Ожидания оставшейся публики, желающей изумляться дальше, оправдались, зал темпераментно реагировал на каждый услышанный звуковой фрагмент зодиакального круга, находя внутри себя отклик на собственные впечатления от соответствующих знаков звездного круга.

«10 знаков зодиака» – одно из последних сочинений композитора, ярко контрастирующее с предыдущими своим абсолютно новым музыкальным языком. Обращаясь к мелодике, Штокхаузен избегает ладовой и метроритмической организации.  Например, по поводу пьесы «Весы» он отмечает: «Эта мелодия ни диатонична, ни тональна, ни атональна. Она – новый род двенадцатитоновой центрированной мелодии».

Зал разразился горячими аплодисментами и долго не отпускал исполнителей со сцены. Мустонен тепло поблагодарил музыкантов и зрителей, маэстро пообещал привезти сочинения Арво Пярта и Софии Губайдулиной на следующий, юбилейный фестиваль, чем вызвал новую бурю оваций.

Третий концерт в рамках фестиваля публика по праву назвала «итальянским». Ведь главными героями концерта – дирижер, композиторы и пианист – оказались выдающиеся музыканты, представляющие страну оливковых рощ и древних руин. Эмануэль Арчиули вышел на сцену с планшетным компьютером и педалью, как и полагается исполнителю современной музыки. Кристальный звук, услышанный публикой при исполнении им Концерта для фортепиано с оркестром «Песни старого времени» Ильдебрандо Пиццетти, вызвал шквал оваций, публика долго не отпускала пианиста со сцены, даже после его выступления на бис.

Во втором отделении музыканты ГСО РТ открыли для слушателей произведения крупнейшего представителя авангардизма Бруно Мадерны «Квадривиум» для квартета перкуссий и оркестра и «Аура».

Наполненные дыханием руки миланского дирижера Пьетро Боргоново изящно вели оркестр за собой сквозь все сложности партитур этих до сих пор  архисовременно звучащих сочинений. В тот момент, когда нужно было точно показать ритм ударным, Боргоново, отложив палочку, продирижировал пальцами, вызвав оживление и восхищение у знатоков среди публики.

Накануне последнего дня фестиваля приглашенные солисты Берлинского филармонического оркестра Венцель Фукс (кларнет) и Габор Таркови (труба) провели беспрецедентные мастер-классы для музыкантов-духовиков, чьи громкие восторженные возгласы «Браво!» выражали благодарность не только за блестящую виртуозную игру на самом концерте, но и одновременно – за уникальную возможность познакомиться с исполнительской школой столь авторитетных профессионалов – мастеров духовых инструментов.

В заключительный день фестиваля для казанских поклонников современной музыки ведущий, объявляя номера, на протяжении всего концерта снова произносил магические слова: «Первое исполнение в Казани». Прозвучали произведения композиторов-новаторов: «Три этюда на темы Куперена» Томаса Адеса, Концерт для кларнета с оркестром Аарона Копленда и Концерт для трубы с оркестром Александра Арутюняна. Еще одним радостным и ярким презентом для зрителей, исполнением «Симфонии в трех движениях» Игоря Стравинского, под управлением дирижера Джозефа Бастиана ГСО РТ завершил  фестиваль Concordia-2019. Публика бушевала и ликовала, восторженно и самозабвенно, понимая, что фестиваль заканчивается, с сожалением отпускала предыдущих исполнителей и заново влюблялась в следующих…

Четыре ошеломительных дня фестиваля с его необычными сверхнеожиданными  премьерами музыкальных раритетов подарили нам радость предвкушения и надежду, что перемены, которых так ждали наши сердца, наступают.