Любой оркестр – это живой, постоянно обновляющийся организм. Он пополняется молодыми музыкантами и находится в постоянном поиске стиля, интерпретации, собственного лица. Так было при Баршае, так продолжалось при предыдущем художественном руководителе Алексее Уткине, так происходит и теперь – при Филиппе Чижевском. Вместе с новым худруком коллектив отправился в новые творческие странствия. Говоря о работе с оркестром, Чижевский рассказывает: музыканты пересобирают программы, которые «уже в пальцах», ищут штриховые градации, новые пути взаимодействия внутри и между группами инструментов, не забывают и про своих слушателей. Отпраздновать юбилей было решено специальным абонементом в Московской филармонии: уже прозвучали Гендель и Моцарт. Третьим в этом ряду стал Бах.

Выбор «Страстей по Иоанну» неслучаен: чуть больше трехсот лет назад – 7 апреля 1724 года – пассионы впервые услышал мир, и была это Страстная пятница. В этот раз календарь предложил среду, но тем важнее оказалось вспомнить события последних дней Иисуса Христа, чтобы встретить Пасху с чистым сердцем.

Работа над «Страстями» музыкантами (Госкамерному оркестру в ней помогали ансамбль Questa Musica и хор мальчиков Училища имени Свешникова) велась скрупулезно. Существует привычка считать, что сегодняшние музыканты точно знают, как исполнять барокко. Но на самом деле современный исполнитель очень далек от тех, кто играл и пел «Страсти» триста лет назад. Нужно знать риторические фигуры, логику развития мысли, расшифровку украшений, артикуляцию, штрихи… Когда интерпретатор барочной музыки оказывается один на один с уртекстом, он решает головоломку: как сделать так, чтобы музыка прозвучала в стиле эпохи, к которой она принадлежит. Тем более когда речь идет о «Страстях», которые можно проживать по-разному: с открытой эмоциональностью или с суровой аскезой.

Филипп Чижевский – убежденный адепт исторически информированного исполнительства – вновь решил действовать в стиле аутентики: из всех редакций (Бах не раз возвращался к «Страстям по Иоанну») выбрал первую, еще не затянутую дымкой новых смыслов. В руках музыкантов – старинные инструменты. Звучание было камерным и интимным, благодаря особенным, чуть терпким тембрам барочных струнных и деревянных. Но в кульминационные моменты и хор, и оркестр звучали на пределе, сгущая краски еще и эмоциональной включенностью в музыку.

Чижевский хорошо понимал, к какому итогу он хочет привести в этот вечер. Вступление к первому хору Herr, unser Herrscher было эмоционально-нетерпеливым, словно и дирижера, и музыкантов вела жажда поскорее открыть последнюю страницу партитуры и прочитать, чем же все закончится. Но они сдержались, и в логике развития сюжета нашлось место всему: от интимных переливов и ангельского звучания до очень резких и зловещих эпизодов суда и отречения. Ни давления, ни крика, ни ложного надрыва – только тревожная экспрессия и глубокая осмысленность барочной риторики. Ансамбли солистов звучали логичным продолжением более масштабных номеров, а чуткая коммуникация инструменталистов с вокалистами сплетала разнообразные голоса воедино.

Перед концертом Филипп Чижевский рассказал, что на репетициях добивался от исполнителей «любительской» игры и пения – трактуя это определение в самом высоком смысле. Он напомнил: в храм приходят люди всех профессий, поющие и не поющие, но объединенные единым порывом души. И приходят они не демонстрировать вокальную технику, а молиться: петь от сердца так, как умеют.

В «Страстях» эта молитва тоже есть: она «вшита» в хоровые эпизоды. Сложность этих разделов – в их контрастности. Здесь одновременно нужно быть vox populi, гневной толпой, требующей распятия Христа, и самыми верными его последователями. У Questa Musica в целом получилось это сделать, хотя поляризировать образы можно еще рельефнее. Ангельское звучание добавлял хор мальчиков Училища имени Свешникова.

Установка на «непрофессиональную» искренность дала двойственный результат. С одной стороны, оркестр и хор, следуя за идеей дирижера, показали уровень мастерства. А вот солисты местами держались на грани человеческих возможностей. Многое вытянул на себе тенор Михаил Нор, который исполнял речитативные эпизоды «Страстей». Чарующе красивы были Лилит Давтян (сопрано) и Дмитрий Синьковский (контратенор). Басовые партии Евгения Ставинского и Ильи Татакова, приближаясь к финалу, были не всегда уверенными.

Но на общем замысле это не отразилось. Вероятно, потому что большее внимание концентрировалось на Филиппе Чижевском: худая фигура в черном, с волосами до плеч, широко раскрывающая руки навстречу оркестру… Если это не сам Герой, о котором ведется рассказ, то точно воплощение лучшего из Него.

Самым красноречивым высказыванием оказалась тишина. После разрастающегося хорового «Аминь», завершившего первую часть вечера, зал погрузился в абсолютную тишину, когда слушатели-прихожане КЗЧ не посмели даже взорваться аплодисментами. Однако финал оказался еще более проникновенным: после заключительных строк «Господь Иисус Христос, услышь меня, я буду восхвалять Тебя вовеки!» зал по привычке разразился эмоциональной благодарностью – но Чижевский не спешил принимать поздравления. Выжидая паузу или разговаривая с кем-то в своей голове, или проговаривая строки снова и снова, дирижер не замечал нетерпения зала.

И в каждом, кто в тот важный день пришел в КЗЧ, следуя строчкам Бродского, – Бог. Вчитываясь в текст на экранах, внимая пению и игре оркестра, публика действительно проговаривала молитву. Особенно проникновенно получалось в хоровых эпизодах – столько голосов, внутренних и внешних, громких и совсем скромных… Белое пространство зала филармонии и белый свет даже визуально переносили в иной мир.

Перед началом концерта Филипп Чижевский признался в главном: это музыкальное путешествие по последнему дню Христа должно привести не к страху, не к горечи, а к Надежде – зажжется Благодатный огонь, наступит Пасха, будут новые встречи с прекрасным.

Филипп Чижевский: Буду работать над новым звучанием Госоркестра

Конечно, профессионального приза у критиков и музыковедов в такой форме не было (премия «Резонанс», которую доводилось получать и мне, была создана для молодых авторов до 35 лет, хотя отдельно чествовала мэтров). Тем более Ассоциация музыкальных журналистов, критиков и музыковедов России (генеральный директор – Евгения Кривицкая), решаясь на замысел, требовавший серьезных организационных хлопот и материальных вложений – которые помогли решить Российский музыкальный союз и Союз композиторов России, – должна была располагать вескими аргументами. Их в целом раскрыла церемония награждения.

Начнем хотя бы с того, что драматургию вечера оформила музыкальная программа: за каждым объявлением номинации, ее финалистов и победителя следовал концертный номер. Думаю, что никто из коллег не изменил профессиональным привычкам и даже в такой обстановке внутренне отрецензировал концерт. Я тоже отмечу его высокий художественный уровень. А в остальном – чудесное «безобразие»!

Едва мы вместе с Рахманиновым и Камерным хором Московской консерватории под управлением Александра Соловьёва убедились в том, что всем нам «Здесь хорошо», зазубоскалили «Прибаутки» Стравинского (играл камерный оркестр im Spiegel, пел Илья Татаков, дирижировал Федор Безносиков). Но мало того, Даниил Коган и Энджел Вонг подарили нам «Танго в сумасшедшем доме» Шнитке, а затем Артем Ванян и Вера Галактионова сыграли хулиганскую пьеску-перформанс Шрайнера «Всё меньше и меньше». Ну чем не тест на самоиронию у критиков? Напоминание, что нет ничего губительней для нас, чем вящая серьезность и чванливый снобизм.

Folk songs Лучано Берио в исполнении Варвары Гансгорье и музыкантов im Spiegel с Федором Безносиковым, действительно, как «в зеркале» показали нам лучшие минуты, когда можно быть просто слушателями и забыть о ремесле. Появление в программе дуэта для скрипки и фортепиано «В подражание Альбенису» Щедрина – дань памяти Родиону Константиновичу. Ее почтили Даниил Коган и Энджел Вонг. Они же и творческое объединение «Притяжение» возвратили празднично-волнующие чувства и участили пульс с помощью «Фейерверка» Дебюсси и «180 ударов в минуту» Видмана.

Весь этот стильный звуковой дизайн не отвлекал от содержания церемонии. А смысл ее был в том, что, как и сами критические тексты могут быть продуктивными или бесплодными, так и премия могла примкнуть к одной из этих категорий. Но пошла по счастливому пути, потому что взялась за решение важных задач.

Прежде всего, она помогла увидеть лица нашего профессионального цеха и осознать, что мы – свои люди. Но не в том смысле, какой можно придать слову «свои», чтобы раскритиковать критиков. Свои потому, что делаем общее дело. Сформулировать его – цель Ассоциации и премии. Мы совершенно разные, иногда принципиально не схожи в эстетических позициях. Кто-то слушает время и даже готов опережать его, и работает так же быстро. Другой чувствует себя полномочным представителем традиции, старой школы и пишет обстоятельно (вот если бы премию вручали за нарушения дедлайна, у автора этой статьи не было бы конкурентов).

Необходимо было заявить о содружестве СМИ. С одной стороны, они становятся центром притяжения (еще одна символическая параллель с концертом и командой Даниила Когана), направляют усилия авторов, а с другой – выражают идею принципиальной сочетаемости форматов. Все тревоги относительно вымирания профессиональной критики под напором интернета и новых технологий, к счастью, опровергаются законами культуры, где новый слой не может уничтожить уже сложившихся. Поэтому и важно поддерживать всех: печатные издания, их интернет-версии, классические тексты массовой коммуникации (радио и телевидение) и современные формы высказывания (блоги, влоги, подкасты).

Этот широкий диапазон подсказал жюри поистине соломоново решение. Были отмечены две монографии. Их авторы – уважаемые исследователи из Государственного института искусствознания Левон Акопян и Александр Наумов. Телевидение представила Ирина Никитина и блестящая программа «Энигма» (по большому счету – маленькие документальные фильмы со своим стилем бесед и решений видеоряда). От радио – сериал Ольги Сироты к 340-летию со дня рождения И.С. Баха на «Орфее». Работа Елизаветы Згирской из Томска – цикл видео о коллекции пластинок композитора Эдисона Денисова – вызывает интерес хотя бы самой встречей виниловой и цифровой эпох, не говоря о том, что это талантливо. Королева критических жанров – рецензия принесла успех Анне Коломоец, Татьяне Ефимовой и Глебу Чучалину, тексты которых любопытны поиском стилистических средств современного языка, уже знакомого с общением в соцсетях, но бегущего от их банальности. Автор лучшего интервью – мой коллега в номинации «Интересно о премьере» Сергей Буланов, умеющий ориентироваться в актуальных событиях так же, как сохранять наследие вокального исполнительства. Называю не всех лауреатов и призеров. Новая премия очень представительна, как ей и положено быть.

То, что благодаря Ассоциации мы узнаем друг друга, важно еще по одной причине. Задача любого критического текста (по Аристотелю – эпидейктической речи) состоит не только в том, чтобы похвалить или поругать. Главное – раскрыть предмет в его сути. Премия, как хороший текст, помогла обнаружить неповторимость финалистов. Одним необходимо признание их достижений на определенном этапе. Другим – новое сотрудничество, издание книги (как для Юлии Чечиковой), самым молодым – профессиональные стажировки. Что касается специального приза «Музыковед-резидент» от Союза композиторов России, который представила его генеральный директор Карина Абрамян, то это и вовсе одна из самых замечательных идей.

«Резидент» означает «житель», и новая «прописка» в Тульской областной филармонии мне весьма по душе. Там понимают важность оркестровой и дирижерской культуры, ценят преемственность поколений. И потому наше сотрудничество может оказаться полезным, что учтены обе предпосылки: заниматься своим делом и находиться на своем месте. То же у Глеба Чучалина, нового резидента Челябинской филармонии с ее прогрессивной «Курчатов Лаб», и Александра Лаврухина, который из родного Петербурга поедет в Нижегородский театр оперы и балета имени А.С. Пушкина. Творческое содружество музыковедов с организациями по принципу комфортной среды – прекрасная мысль.

В ходе церемонии прозвучал тезис: музыкальная критика – это дело молодых. Могу поспорить. Критика как призвание требует таких знаний, эрудиции и опыта, наконец, литературного мастерства, что неизбежно превращается в профессию второй половины жизни. Правда, тут же вспоминаю слова Пришвина: «Ведь каждый раз, когда мне удается хорошо написать, читатели говорят: “Молодец!” И я молодею». В таком смысле все мы – лауреаты, призеры и номинанты из шорт-листа, в котором немало достойных работ, – молоды. Всего-то и требуется от нас – хорошо писать.

Алексей Парин: В Перми есть установка на уникальное, радикальное, альтернативное, из ряда вон выходящее