Помните восхищенное восклицание Аркадия Райкина в давнем музыкальном фильме 1942 года «Концерт фронту»: «Иван… Семенович!..»? Это не наигрыш. Уже тогда, более восьмидесяти лет назад, во всей огромной стране это имя произносили именно так, с обожанием. В те годы пластинки Козловского спрашивали в каждом магазине. А ведь на одной пластинке в семьдесят восемь оборотов могло уместиться лишь два сравнительно коротких произведения. До современных носителей было еще далеко. Многие факты биографии певца уходят в прошлое, но не заслуживают забвения. Потому что вся любовь к нему выражалась в самых живых и трогательных формах – не «онлайн» и не в смс, а в тайных (что греха таить) ожиданиях у артистического подъезда Большого или у дома в теперешнем Брюсовом. Эту любовь выражали не холодком экранов «гаджетов» (слово-то какое для русского уха!), а живым биением сердец и трепетом душ.

Не каждый знает, что одним звонком первому лицу государства Иван Семенович когда-то спас от разрушения храм Воскресения Словущего на Успенском Вражке в центре Москвы, в двух шагах от Кремля. Но что же это означает в действительности? Как-то давно, идя по улице Горького (ныне Тверской), я был остановлен случайным прохожим. Он спросил, как пройти к церкви на тогдашней улице Неждановой. Я с удовольствием показал дорогу и мысленно отметил про себя: «Это опять Он, опять Иван Семенович, Ему спасибо. Иначе такого вопроса просто бы не задали».

Счет концертов, вечеров и спектаклей в честь 125-летия певца уже идет на десятки. Неоценимое содействие в проведении юбилейных мероприятий оказывает ВЭБ Центр в сотрудничестве с Санкт-Петербургским Пушкинским фондом и Фондом имени И.С. Козловского. Среди них особое место занимает цикл концертов «Знакомство с музыкой различных эпох» в «Центре московского долголетия» на Малой Дмитровке. Этот концертный зал в историческом центре Москвы обрел право анонсировать свой собственный филармонический сезон и тематические серии концертов, аналогичные абонементным циклам полноправной филармонии. Отрадно, что этому способствовало и имя Ивана Семеновича. Козловский до сих пор дарует нам больше, чем мы отдаем ему! Его щедрость неиссякаема и наверняка вдохновит потомков на многие другие проекты. И причиной тому необязательно будут официальные юбилеи. Недавний концерт упомянутого цикла состоялся в декабре и был посвящен русской музыке. В цикле он следовал за итальянской программой, представленной на суд слушателей за месяц до того.

Программа вечера «Музыка русских композиторов» состояла из произведений Глинки, Римского-Корсакова, Чайковского и Рахманинова. Концерт открывала Вторая песнь Баяна из «Руслана и Людмилы». Холодок пробежал по спине, когда звучали ее завершающие слова: «Но недолог срок на земле певцу. Все бессмертные – в небесах». Эти строки можно считать эпиграфом не только к этому концерту, но и ко всем мероприятиям, посвященным юбилею Козловского…

Символично то, что активное участие в юбилейных концертах и спектаклях принимает оперная певица, правнучка Ивана Семеновича София Проскурякова (сопрано). В русской программе она исполняла арии, романсы и дуэты в содружестве со своими коллегами Дианой Гафаровой (меццо-сопрано) и Эрнестом Сулеймановым (тенор). В качестве ведущего и концертмейстера снова выступил профессор Московской государственной консерватории Станислав Дяченко. Его увлекательные рассказы о каждом исполняемом произведении не только содержали массу интересных подробностей, но и будоражили воображение слушателей. Мы совершали путешествие по страницам любимых опер, мысленно переносясь от сказочных образов «Руслана» к тревожным событиям «Жизни за царя», из поместья Лариных в очаровательный садик Иоланты… Также Станислав Дяченко исполнил несколько фортепианных миниатюр. Такие концерты выполняют просветительскую миссию: у многих юных слушателей появляется шанс по-новому открыть для себя мир классической музыки. Кстати, сама идея просветительства была в высшей мере присуща и Ивану Семеновичу; он это подтвердил всем своим творчеством.

К числу завершающих аккордов «юбилейного марафона» можно также отнести исполнение вагнеровского «Лоэнгрина» в Концертном зале имени П.И. Чайковского, вечер «В прекрасной стране любви», прошедший в ЦМШ, лекцию-концерт в РГБ и праздничную предновогоднюю программу цикла на Малой Дмитровке.

«У каждого свой Пушкин. У меня – мой», – так писала Цветаева. То же самое могли бы сказать несколько поколений жителей СССР о Козловском. Потому и у меня он – тоже мой и ничей больше, выражаясь словами поэта, «до детских припухлых желез». Но не в метафорическом смысле, а в самом прямом, кровно-родном. И после 125-летнего юбилея нам непременно нужно удерживать Козловского в повседневном культурном обиходе слушания, смотрения, знания, чтения. Сегодняшние интернет-ресурсы достаточно полно отражают фонографическое наследие Ивана Семеновича, представленное в оцифрованном виде. Но все же остаются бесценные аудиоматериалы, до сих пор не обработанные и не выложенные в сети. Причем это не только редкостные довоенные графитовые пластинки, а и более поздние винилы, которые еще ждут оцифровки. Значит, Козловский будет одаривать своим искусством и последующие поколения. В наш век технологий время способствует не только забвению, но и возрождению многого невольно забытого. Наследия этого певца, накопленного за столько лет, хватит надолго. Мониторинг интернет-ресурсов, содержащих звуковые и видеозаписи Козловского, показал, что в юбилейный год многое появилось в сети впервые: почитатели постоянно оцифровывают малоизвестные аудиоматериалы, отыскивают и публикуют раритеты.

В течение юбилейного года Украина тоже отдала дань памяти Ивана Семеновича. Торжественные мероприятия прошли в музее села Марьяновка Васильковского района под Киевом, где родился певец, а также в Концертном арт-центре имени Ивана Козловского на Крещатике, в самом сердце Киева. Эта площадка является одной из камерных сцен Киевского национального академического театра оперетты. Именно в здании этого театра юный Иван Семенович в свое время впервые выступил на профессиональных подмостках. Киев гордится причастностью к биографии Козловского: кроме упомянутого арт-центра, там есть мемориальная доска, прекрасный памятник певцу и улица его имени.

Напоследок не могу удержаться от соблазна рассказать о своей единственной встрече с Иваном Семеновичем. В августе 1987 года в помещении столичного Музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко гастролировал Свердловский театр оперы и балета. Как известно, Иван Семенович был солистом этого театра в течение двух сезонов в середине 1920-х годов. Во время тех гастролей театр, в частности, показывал «Бориса Годунова» в авторской редакции. На тот момент в СССР эта редакция шла только в Свердловске. «Козловский в зале!» – эта новость ширилась перед спектаклем как снежный ком, достигая самых отдаленных уголков бельэтажа. Тут же перешептывались о том, что накануне певец посетил еще один спектакль свердловчан – «Сказки Гофмана». После первого действия мне посчастливилось получить автограф Ивана Семеновича. Козловский появлялся в зрительном зале тогда, когда гасили свет, так как в антрактах стремился не привлекать к себе внимания. Поэтому я терпеливо «подстерегал» его в сумерках партера. Мы приблизились к оркестровой яме, где было посветлее, и Иван Семенович любезно расписался на программке, но тут же появился дирижер, и каждый из нас поспешил на свое место. При встрече Козловский произнес неожиданную фразу: «Я уже не пою». «Как же так?» – растерянно подумал я тогда. Но сегодня, почти через сорок лет, я знаю, как ему ответить: «Нет, Иван Семенович. Для нас Вы поете до сих пор!..»

В Московской консерватории открыли бюст Ивана Козловского

Установка бюста стала возможной благодаря поддержке ВЭБ.РФ, Минкультуры России и Большого театра при участии Российского национального музея музыки и Московской консерватории.

Бюст выполнен по прижизненному портрету Ивана Козловского скульптором Алексеем Портянко (1921–1978). В здании Московской консерватории установлена копия; оригиналы хранятся в коллекциях Музея музыки и Театрального музея имени А.А. Бахрушина.

«Для музеев важно, что память о великом теноре сохраняется не только в архивах, но и в культурном пространстве, где формируются новые поколения музыкантов. Имя Козловского навсегда вписано в историю отечественного и мирового музыкального искусства», – подчеркнул генеральный директор Музея музыки Михаил Брызгалов.

«История Ивана Семеновича Козловского уникальна даже по меркам мировой музыкальной культуры. С 1927 по 1987 год – шестьдесят лет – он выступал в Большом зале консерватории, включая сольные концерты. Его последний сольный концерт состоялся здесь, когда певцу было 87 лет. Это беспрецедентный пример творческого долголетия и верности сцене. Таких личностей важно помнить следующим поколениям», – отметил проректор по концертной деятельности Московской консерватории Виталий Катков.

«Консерватории при содействии ВЭБ.РФ подарена копия работы известного советского скульптора Алексея Портянко – это прижизненный портрет Народного артиста, удивительный по эмоциональному накалу и выразительности. “Я за то, чтобы возможно дольше сохранились имена ушедших – их мастерство, обаяние, преданность делу. Я за то, чтобы они жили с нами, служили камертоном”, – говорил Иван Семенович Козловский, и теперь его скульптурный портрет будет напоминать всем, приходящим в БЗК, о великом певце», – рассказала внучка певца Анна Козловская-Тельнова.

Внешняя старомодность вовсе не мешала ей в одну секунду превращаться в феерическую хохотушку, с хитрым взглядом и прекрасным чувством юмора. Конечно, у нее были собственные слабости. Иногда включалась лень: лень переписывать в студии неудачный дубль – с таким-то голосом и переписывать?! Или, когда карьера шла семимильными шагами и не хватало времени выучивать материал, певица приезжала с «сырой» партией. Один из организаторов записи оперы Россини «Елизавета, королева английская» рассказывал, как Кабалье заперлась в классе и разучила главную арию с вариациями за полчаса, а затем записала ее с одного дубля…

После революционного прорыва Марии Каллас в середине XX века начался активный рост индустрии звукозаписи, реинкарнация опер эпохи бельканто и нового, более глубокого актерского проникновения в образы персонажей. В такой момент непременно должна была появиться именно та певица, которая может «транслировать» музыку, просто стоя посередине сцены, которая способна заставить зал не только восхищаться, но и устраивать оглушительные овации. И это была именно Кабалье! В ее исполнительском мастерстве не было отката к прошлому, скорее оно стало торжеством романтизма в опере.

Вклад Кабалье в историю музыки – редкий и несравненный пример. Повторить такую судьбу невозможно – это закон великих. Сенсационный успех в Нью-Йорке в «Лукреции Борджиа» Доницетти в апреле 1965 года (когда артистка прославилась, заменив Мэрилин Хорн) явился классическим примером американского взлета звезды «за одну ночь». И если легендарной колоратурной сопрано Беверли Силлз потребовались десятилетия, чтобы покорить Метрополитен, так как генеральный интендант Рудольф Бинг считал ее голос слишком «субреточно-опереточным», то Кабалье в том же году дебютировала в главном театре США, да еще в «Фаусте» Гуно, с таким дирижером, как Жорж Претр! При этом у Кабалье был беспрецедентный статус – она могла сама выбирать партии, до такой степени ее тембр и мастерство воздействовали на Бинга. На пике своей карьеры в среде поклонников и ведущих оперных критиков Монтсеррат получила титул La Superba, что означает «превосходная». Конечно, все примадонны, включая Леонтин Прайс, не могли не завидовать такому ее положению.

Но простых побед, как известно, не бывает. Восхождению на оперный Олимп предшествовало десятилетие неизвестности и нищеты. Кабалье дебютировала в Базеле («Богема», 1956 год), пела в Бремене, периодически отправляясь в унизительные и волнительные поездки на прослушивания, тратя на них практически последние деньги.

Голос Кабалье – лирико-драматическое сопрано с колоратурами (сама она определяла его как лирико-спинто с колоратурами) – в разные годы более чем полувековой карьеры претерпевал изменения, что само по себе естественно. Важно выделить объемный центр голоса певицы и насыщенный, ничем не стесненный верх. Диапазон Монтсеррат Кабалье – от фа-диеза малой октавы до ре третьей, ее рабочим пределом наверху были до и до-диез. Это, безусловно, впечатляет, но были к тому же два главных качества голоса, в которых она превзошла, пожалуй, всех своих звездных коллег: это уникальные пианиссимо в верхнем регистре и бесконечное дыхание во фразировках. Пиано Кабалье – это не просто «тихое пение», это звук, проникающий в самые отдаленные уголки зрительного зала до последнего яруса с той же интенсивностью, что и фортиссимо, это пиано, звучащее на полной звуковой опоре. Уверен, что здесь сыграл тот самый «пятый элемент»: сложился пазл из сочетания уникальных природных качеств певицы и ее занятий с педагогом в консерватории Лисео – венгеркой Эугенией Кеммени, которая владела уникальной техникой дыхания (в молодые годы, помимо пения, Кеммени была чемпионом по плаванию). Во всех фильмах-биографиях артистка не уставала благодарить своего педагога не только за работу над дыханием, но и за бесценный навык «впитывать» музыку, за умение передавать голосом тончайшие оттенки, заложенные композитором, при этом вкладывая в пение собственное глубоко личное понимание музыкального рисунка.

 Лучшие годы и лучшие записи

«Платиновый» период творчества Кабалье можно отнести к 1965–1974 годам. Наиболее выдающиеся работы этого периода – главные партии в операх «Лукреция Борджиа», «Роберто Деверё», «Мария Стюарт», «Катерина Корнаро», «Паризина» Доницетти; «Пират» (по мнению самой Кабалье, партия Имоджене – самая сложная из партий эпохи бельканто), «Чужестранка», «Норма» Беллини. Ее часто сравнивали с героинями полотен Гойи, а в Парижской национальной галерее находится портрет королевы Кипра Катерины Корнаро, имеющий поразительное сходство с Монтсеррат Кабалье. Вообще, образы королев и верховных жриц удавались ей с легкостью и удивительным образом дополняли ее харизматичную стать. Это не помешало великому Покровскому назвать ее «поющим шкафом», о чем в нескольких своих интервью с сожалением рассказывала великая русская певица Ирина Архипова. Да, мир оперной режиссуры, пусть даже традиционной, не всегда вписывался в представление Кабалье о миссии в музыке, о служении искусству. Ей было трудно воспринимать современные постановки с переносом времени, хотя уверен, что, если бы тот же Кристоф Лой (немецкий оперный режиссер) смог завлечь Диву в свой «концепт» лет на тридцать раньше, нас ждала бы не меньшая сенсация, чем поздние работы Эдиты Груберовой. Но искусство, как и история, не знает сослагательного наклонения.

О Норме в исполнении Кабалье можно рассуждать бесконечно. И если с Марией Каллас мы счастливы довольствоваться несколькими аудиозаписями и фрагментами кинохроники в этой партии, то Монтсеррат Кабалье увековечила себя даже в нескольких видеозаписях. В целом сама партия более уверенно выстроена у Каллас. Однако бывали спектакли, где Кабалье исполняла каватину или сцену с детьми из второго акта столь виртуозно и одухотворенно, что закрадывался вопрос, а может быть, все-таки она превзошла выдающуюся гречанку? Очевидцы рассказывали, как во время гастролей в Большом театре Иван Семенович Козловский, сидевший в первом ряду, после каватины Нормы встал и начал посылать певице воздушные поцелуи.

Важно отметить, что обе главные живые записи этой партии (в Большом театре и в Оранже) относятся к 1974 году – особенно плодотворному для творчества певицы. В тот год она много работала в студии (например, записала «Аиду»), а также сыграла сложнейшие партии, включая премьеру «Сицилийской вечерни» Верди в Метрополитен-опере (с Джеймсом Ливайном).

Принципиально переломным стал рубеж 1974–1975 годов, связанный с тяжелой операцией и периодом восстановления. Несмотря на это, и на следующих этапах карьеры Кабалье мы можем наслаждаться такими шедеврами, как «Адриана Лекуврёр», «Тоска» (обе трансляции из Токио с Каррерасом, 1976 и 1979 годы), «Семирамида» (Экс-ан-Прованс, 1980), не говоря о совместной работе с Фредди Меркьюри – альбоме «Барселона» (1988). Для русского издания биографии певицы «Casta Diva» мною в 2005 году была написана специальная заключительная глава, где проводится анализ записей, выпущенных после 1993 года. Культовый альбом «Россини, Доницетти, Верди. Раритеты» стал символичен для оперного искусства прошлого века и получил в подтверждение награду – премию «Грэмми».

Несмотря на огромную дискографию певицы, не обошлось без досадных упущений. Например, не были записаны студийные версии «Трубадура» Верди и триптих королев Доницетти. Счастье, что «Трубадур» с Кабалье записан по трансляциям в Барселоне (дебют в партии, 1966) и во Флоренции (1968). В трансляции «Дон Карлоса» из Мет (1972) певица певица совершает эффектный практически «цирковой» трюк, потрясая меломанов по сей день: делая фермату на ноте си вплоть до закрытия занавеса. Встречались и критики подобных трюков, обвинявшие Кабалье в чрезмерном педалировании своих возможностей – это не понравилось бы композиторам. А как же Джудитта Паста и Мария Малибран, под которых Беллини и Доницетти писали свои шедевры?..

То, что точно не любила сама Кабалье, так это дирижерской диктатуры. Она не хотела быть «инструментом» в руках даже знаменитых маэстро. Певица рассказывала автору этого текста, как сложно ей было работать и с Георгом Шолти, и с Риккардо Мути.

Отдельно нужно сказать о сольных концертах Монтсеррат Кабалье. К середине 1960-х годов был сформирован, если можно так выразиться, «костяк» из шедевров камерного репертуара, который включал в себя произведения немецких композиторов (Шуберта, Шумана, Рихарда Штрауса) в сочетании с французскими, включая Дебюсси и, конечно же, испанскими (Родриго и Гранадоса). Программы таких выступлений менялись на протяжении десятилетий, их часто дополняли произведения итальянской барочной музыки, а также редкие, практически никем ранее не исполнявшиеся канцоны Россини или Доницетти. Среди важнейших сольных концертов нужно упомянуть концерт в Буэнос-Айресе 1965 года, концерт в Вероне 1969 года и концерт в Ла Скала 1983 года, который стал своего рода завершением одного из главных периодов «большой карьеры» Кабалье.

Монтсеррат Кабалье внесла неоценимый вклад в деятельность легендарного Театра Лисео (Барселона). Когда во всем мире ее гонорары уже были наивысшими, она продолжала выступать в родном театре за скромную сумму. Во-первых, это было благородно, а во-вторых, она обкатывала партии перед дальнейшими выступлениями по всему миру.

На ее мастер-классы собирались толпы и в Испании, и в других странах, где певица давала свои бесценные уроки. Кабалье щедро делилась опытом и мастерством, но могла ли она передать кому-то из участников хоть что-то от своего голоса?

Сегодня, когда мы вспоминаем великую певицу, важно отметить, что молодым начинающим певцам нужно четко осознавать: если нет страсти к пению как к призванию – не стоит идти в эту профессию. Служение оперному искусству – это особая миссия, которая необыкновенно сложна, многофакторна и не каждому подвластна.

Голос Кабалье восхищает и профессионалов, и самого неподготовленного слушателя – примадонна оставила нам огромное наследие, которое наряду с записями других небожителей входит в самый главный пантеон бессмертного оперного мира.