В разнообразной программе, включающей имена Бруха, Шостаковича и Вайнберга, безусловным открытием для следящих за этим проектом петербуржцев стал скрипичный «Траурный концерт» Карла Амадеуса Хартмана (1939). В последние годы он переживает всплеск интереса, неоднократно звучал в Москве, Нижнем Новгороде, но вот в Петербургской филармонии, похоже, не исполнялся с 1989 года, когда его сыграли на гастролях музыканты из ФРГ. Мрачная эмоциональная сфера была ведущей у Хартмана и отразила его восприятие немецкой реальности 1930–1940-х годов, что проявилось уже в самих названиях сочинений: «Несчастья» (симфоническая поэма), «Опыт реквиема» (Первая симфония), «Трагическая симфония». Несмотря на дальность лет, «Траурный концерт» слушается сегодня едва ли не как авангардный, напоминающий о занятиях его автора у Веберна, увлечении Стравинским.

В этой музыке есть и самоуглубление, и потерянность. Эти грани Даниил Коган и АСО филармонии под управлением Владимира Альтшулера передали явственно – особенно запомнились монологи скрипки, медленные угасания частей и всеобщее яростное финальное тремоло.

И даже к знакомой музыке организаторы концерта проявили необычный подход. Вечер открылся камерной версией – для виолончели и фортепиано – «Кол Нидрей» Макса Бруха. Иван Сендецкий и Алексей Гориболь составили великолепный дуэт, их музыкальные инструменты деликатно обменивались репликами. Далее прозвучал цикл Шостаковича «Из еврейской народной поэзии», для исполнения которого Гориболь пригласил именитых солистов, работающих в одном коллективе – Нижегородском театре оперы и балета: это Надежда Павлова, Наталия Ляскова и Сергей Годин. Исполнение с ощутимым импульсом от пианиста – представить заостренно этнический, еврейский колорит этой работы Шостаковича – отличалось броской эмоциональностью, но не всегда точностью интонирования и внятностью дикции (у всех певцов). Поначалу женский дуэт звучал пестро, без гармонии, что даже рождало ощущение фальшивого пения. И только в номере «Зима» (в середине цикла) удалось добиться желаемой тембровой слитности голосов. Павлова и Годин проявили большую палитру состояний (одним из эмоционально насыщенных стал номер-диалог влюбленных «Перед долгой разлукой»), но в пении тенора подчас чувствовалось и неудобство в верхнем регистре, и темповая нервозность в «Песне о нужде». У Лясковой, исполнившей сольные номера с внутренней сосредоточенностью, услышалась несколько неуместной возрастная окраска ее молодого голоса в дуэте «Брошенный отец», где в диалоге участвует все же девушка.

Порой казалось, что в этой интерпретации цикла именно «голос» фортепиано Гориболя с его отчетливостью и буквально проговоренностью интонаций даже в самых тихих местах оспаривал у певцов эти качества, пока не доведенные ими до совершенства.

Финал программы словно развеял минорное настроение, показав – в Первой симфониетте Вайнберга «На еврейские темы» – неукротимый запас жизненных сил. Огромный оркестр воплотил близкую романтической, в духе пышных восточных танцев в «Самсоне и Далиле» Сен-Санса, партитуру с шармом и энергией. Этот оптимистический посыл был неожиданным в завершении вечера, но, думается, он в природе самого еврейского характера, умеющего в житейских бурях не растратить и позитивных качеств.

Эксклюзивные «Желтые звезды»

Пути виолончельные неисповедимы. Каждый вечер третьего тура на сцену Большого зала Санкт-Петербургской филармонии выходило два участника: один из России, второй из Южной Кореи. В зеркальном порядке выстроились результаты состязаний Конкурса Чайковского:

Первая премия – Ли Ён Ын (Южная Корея), вторая премия – Мария Зайцева (Россия), третья премия – Сан Хёк Пак (Южная Корея), четвертая премия – Иван Сендецкий (Россия), пятая премия – Ли Дон Ёл (Южная Корея), шестая премия – Василий Степанов (Россия).

В финальном туре конкурсантам предстояло блеснуть мастерством выступления с оркестром. В обязательную программу входили «Вариации на тему рококо» Чайковского и любой виолончельный концерт. В выборе программы все музыканты оказались единодушны. Для «Вариаций» финалисты предпочли старую добрую редакцию Вильгельма Фитценгагена. В этом году мы могли бы услышать и долгожданную авторскую редакцию, но она была заявлена только в программе Всеволода Гузова – ему в третий тур, увы, пройти было не суждено. С концертами все вышло интереснее: оставшиеся участники остановили свой выбор на музыке XX века. Южнокорейцы ненароком устроили конкурс в конкурсе: все как один играли Первый концерт Шостаковича. Резонансным событием стало исполнение Иваном Сендецким знаменитого концерта Витольда Лютославского. Таким образом, третий тур конкурса прошел еще и под знаком Мстислава Ростроповича: все концерты из свободной программы были посвящены этому великому виолончелисту.

Три долгих вечера вместе с участниками выступал Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии во главе с дирижером и – что главное в данном случае – виолончелистом Феликсом Коробовым. Не со всеми финалистами удалось добиться полного взаимопонимания, но с некоторыми магия случалась.

Открывавший третий тур Василий Степанов получил шестую премию. Он ставил перед собой амбициозную задачу: сыграть после «Вариаций» Симфонию-концерт для виолончели с оркестром Прокофьева. Музыкант решал ее со свойственным ему темпераментом и упорством. Раз за разом Василий высвечивал «кусочки музыкального солнца» этой партитуры, но все же чувствовалась некая «несонастроенность» с оркестром по энергетике и ощущению времени. Предшествующие «Вариации на тему рококо», видимо, приняли на себя удар волнения. Благородному мягкому звучанию часто не хватало чистоты интонаций и большей выразительности.

Пятая премия досталась Ли Дон Ёлу. И все-таки его музыкальная стихия – сила. С одной стороны, она играет ему на руку: с первых звуков ми бемоль-мажорного Концерта Шостаковича Дон Ёл, как локомотив, потащил за собой оркестр, диктуя свою исполнительскую волю. Самоотдача музыканта, глубина чувства увлекают и подкупают. Но, с другой стороны, та же самая сила вредит убедительности его трактовки. Нужна ли такая экзальтация первой и четвертой частям, а выпуклость – второй части Первого концерта Шостаковича? Деятельное начало главенствовало и в опусе Чайковского: так конкурсант добивался впечатляющего контраста с проникновенными лирическими вариациями (третьей и шестой). Однако в жертву была принесена интонация – в итоге получилось ярко, музыкально, но грязновато.

Иван Сендецкий, в третий раз участвующий в конкурсе, завоевал четвертую премию. «Вариации на тему рококо» прошли будто в ожидании «основного блюда» – Виолончельного концерта Лютославского. Музыка Чайковского прозвучала сглаженно, с ощутимым количеством технических и интонационных погрешностей. Ставка, очевидно, была сделана на экспериментальность польского авангарда. Иван признался, что прежде никогда не исполнял эту не типичную для Конкурса Чайковского музыку с оркестром. Да и сам АСО Петербургской филармонии взялся за партитуру впервые. Эксперимент с Лютославским оказался смелым и, пожалуй, удачным – чего стоит бурная полемика вокруг извечного «что хотел сказать автор?». Очнувшись от эффектности произведения, невольно задаешься вопросом: что же в этом Концерте стало предметом оценки на Конкурсе Чайковского? Но жюри, разумеется, виднее.

Выступление Пак Сан Хёка было одним из самых удачных – а ведь нынешние финалисты категории «Виолончель» не баловали идеальным интонированием. Поразило глубокое осмысление произведений восемнадцатилетним музыкантом и тонкость его трактовок. «Вариации на тему рококо» были не изящными, но певучими – нежными и немного наивными. Феликс Коробов с удовольствием вел оркестр навстречу такому рококо: это исполнение запомнилось как одно из самых цельных и сбалансированных. Первый концерт Шостаковича звучал в меру устрашающе, отчаянно, «замороженно» – без лишней экспрессии. Впечатление смазали нетерпеливые темповые расхождения с оркестром: Пак будто еле сдерживался, чтобы совсем не улететь далеко вперед – навстречу результатам.

Мария Зайцева завоевала вторую премию. Ее «Вариации» звучали чувственно, иногда томно, неизменно темпераментно – полнотелым сочным звуком. Заветная шестая вариация – печально-задушевно. До конца убедить в такой трактовке помешали интонационные потери. Наиболее близким для Марии композитором представляется Шостакович – в финале конкурсантка исполняла его сложнейший Второй виолончельный Концерт. Девушка снова достойно справилась с брошенным себе вызовом и в техническом, и в музыкальном отношении (в прошлый раз она исполняла этот же концерт на IV Всероссийском музыкальном конкурсе, где получила первую премию). Убеждена: со временем Мария будет все глубже проникать в суть этой поистине возрастной, полной болезненных воспоминаний и горьких усмешек музыки.

Наконец, Ли Ён Ын – обладательница первой премии Конкурса Чайковского среди виолончелистов. До нее золото завоевывали Наталья Шаховская в 1962 году и Каринэ Георгиан – в 1966 году. Обе виолончелистки выступали от СССР – поэтому Ли Ён Ын вошла в историю еще и как первая иностранная победительница в этой категории. А ведь это первый международный конкурс в жизни виолончелистки! Ён Ын невероятно открытая, солнечная девушка, и ее внутреннее солнце ярче всего засияло в музыке Чайковского. Это было настоящее рококо: галантное, изящное, тонкое и подробное. Определяющие вариации – третья и шестая – звучали до гениального просто и цельно. Выступление кореянки было и самым успешным с точки зрения работы с оркестром: Ён Ын пребывала в согласии с тепло улыбающимся дирижером, да и остальными музыкантами. А потом был Шостакович. Заведенные, упругие, неуемные крайние части ми бемоль-мажорного Концерта были лишены ненужной спешки. Вторая и третья части вытягивали все жилы, погружая в глубокие раздумья и душевную маету.

После грандиозного финала публика еще долго не отпускала Ли Ён Ын со сцены – как, впрочем, и всех остальных финалистов. Полная самоотдача, невероятная любовь к своему делу и музыкальность как она есть – вот итог состязания виолончелистов на XVII Международном конкурсе имени Чайковского.

Первый день целиком состоял из выступлений российских виолончелистов. Даниил Никонов звучал весьма органично в прихотливой и изменчивой Сонате для виолончели и фортепиано Прокофьева. Однако ля-мажорной Сонате Бетховена не хватило разноплановости образов, большей энергетики, да и интонационных погрешностей было допущено многовато.

Следом на сцену вышел Данила Владыко. Для своего выступления он выбрал предельно полярные произведения. Его виолончель звучала обволакивающе нежно в Прелюдии соль-бемоль мажор Рахманинова, основательно и решительно в Сонате Брамса фа мажор (ее выбрали на втором туре все конкурсанты). Томная, глубоко личная Соната Франка сменилась пестрыми и местами юморными Вариациями на тему Россини Паганини – Фурнье. Открыть двери в финал помешали, увы, многочисленные неточные интонации, но Владыко удостоился звания лучшего участника второго тура конкурса.

Всеволод Гузов очаровал своим глубоким, бархатным, «евграфовским» звучанием – его звездный час настал в Сонате Прокофьева. Как и Сонату Брамса, конкурсант сделал ее литой, содержательной, наполненной вкусными подробностями. Вариации на тему Россини Мартину звучали не просто виртуозно, но художественно. Почему этот музыкант не прошел в финал – для меня загадка. И большое огорчение.

Об огорчениях. Второй тур, вероятно, стал слишком изматывающим испытанием для Богдана Ефремова. Пережатый звук и интонационные потери не давали вслушаться в саму музыку конкурсанта – но он упорно доводил дело до конца. Глубоко прочувствованную Пятую сонату Бетховена в исполнении Камиля Мухаметдинова перевесили неточности в Encore Дюкро и разрозненные удачные моменты Сонаты Шостаковича, не сложившиеся в единую концепцию.

В завершение дня Василий Степанов исполнил свою любопытно продуманную по драматургии программу. Основой Сонаты Брамса стало волевое начало и сила духа. Им на смену пришла «Итальянская сюита» Стравинского, с ее игрой в прошлые эпохи и быстрые смены настроений. Далее звучала Кадриль из оперы «Не только любовь» Щедрина – гротескная, почти разнузданная. Ну а триумфальной точкой стала Юмореска Ростроповича – так Василий стал первым финалистом XVII конкурса имени Чайковского, а его концертмейстера Виталия Егорова отметили как одного из лучших.

Второй день прослушиваний начался с форс-мажора. Ли Дон Ёл начал околдовывать зал до-мажорной Сонатой Прокофьева. Но, видимо, он использовал какой-то запрещенный вид музыкальной магии, потому что уже на кульминации первой части освещение Малого зала приказало долго жить. Этот момент стоит пересмотреть на записи трансляции: около двух минут Дон Ёл и его концертмейстер Ан Дживон продолжают прекрасно играть почти в абсолютной темноте. К концу первой части пианистке засвечивают глаза настольной лампой, а позже солисту несколько раз направляют яркую вспышку прямо в лицо – но это никак не вредит музыке! Стальных нервов музыкантам хватило еще на «Арпеджионе» Шуберта и почти весь «Танец эльфов» Поппера. Разумеется, Ли Дон Ёл прошел в третий тур, а Ан Дживон признали еще одним лучшим концертмейстером этого конкурса.

Далее выступала Мария Зайцева. В гармоничном дуэте со своим концертмейстером (по совпадению также Мария Зайцева и, как утверждают эксперты в публике, мать конкурсантки) солистка исполнила Сонату Брамса и Сонату in C Бриттена. Конкурсантка играла невероятно выверенным звуком, эмоционально наполненно и содержательно. Двадцать  четвертый ля-минорный каприс Паганини – Шимановского дался Марии будто играючи, а Прелюдия фа мажор Рахманинова завораживала своим теплом и любовью в каждом звуке. Было очевидно, что Марию Зайцеву нам удастся послушать в финале.

Ли Ён Ын представила очень разнохарактерную программу. После близкой ей по духу музыки «Арпеджионе» Шуберта задорным смехом заливался «Танец зеленого дьявола» Кассадо. Проникновенную Элегию Рахманинова сменила многозвучная Прелюдия из виолончельной Сюиты Пендерецкого, а завершилось выступление пламенной первой частью Сонаты Рихарда Штрауса. Несмотря на неточности и огрехи, Ён Ын вошла в число финалистов.

Вечерние прослушивания открывал Иван Сендецкий. Он исполнил три сонаты – Бетховена (Четвертая, до мажор), Лигети и Рахманинова. Пожалуй, последняя удалась музыканту особенно хорошо. В ней в полной мере раскрылся грудной, человеческий голос виолончели Ивана. От того Соната прозвучала очень лично, искренне, задушевно. Иван Сендецкий также прошел в третий конкурсный тур.

Далее выступил Пак Сан Хёк. Под аккомпанемент Ан Дживон и (по началу) не слишком музыкального скрипа из-за неудачно выставленного шпиля он исполнил всю ту же фа-мажорную Сонату Брамса, а затем – первую за день ре-минорную Сонату Шостаковича. Было интересно услышать его тонкое и эмоциональное прочтение русской музыки XX века. Пусть и с некоторыми темповыми вольностями, это было убедительно. В конце выступления Сан Хёк вдоволь наигрался в Концертном парафразе Кастельнуово-Тедеско. Тема каватины Фигаро из «Севильского цирюльника» Россини исполнялась с неизменным изяществом, блеском и юмором. Пак Сан Хёк стал шестым участником, прошедшим в финал Конкурса Чайковского.

Обидно за последнюю исполнительницу – Кан Е Ын. Возможно, и здесь виновато волнение: добрая половина Сонаты Брамса прозвучала довольно скованно, однообразно и с потерями. Будто бы разыгравшись к финалу Брамса, Е Ын вложила душу в третью и четвертую части Сонаты Рахманинова. Но в коварных паганиниевских Вариациях на тему Россини камнем преткновения стали флажолеты – они отказывались получаться. Надо отдать должное конкурсантке: раз за разом она находила в себе силы улыбаться и играть с прежним задором. Может, поэтому жюри отметило ее как еще одного лучшего участника второго тура.