Теперь в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко показали премьеру «Анны Болейн» Доницетти – четырехчасовую трагедию о женах английского короля Генриха VIII. Если перенести сюжет в наше время, то легко можно было бы поставить историю в духе сериала «Содержанки». Женщины пытаются всеми средствами заполучить в мужья олигарха, но счастья этот статус не приносит. Богатый, но крайне ревнивый и ветреный Генрих VIII быстро охладевает к очередной избраннице и стремится избавиться от нее, чтобы жениться на ее же компаньонке, родственнице или подруге. В случае с Анной Болейн он придумывает изощренную ловушку, заманивает в нее ненавистную жену и обвиняет ее в измене. Та сходит с ума, но это не останавливает бывшего мужа (ему уже к этому моменту пэры благополучно дали развод), который справляет свадьбу и празднует триумф.

Но режиссер Сергей Новиков и художник Иван Складчиков не пошли по «легкому пути», а решили показать пышность исторических реалий XVI века – интерьеры, костюмы, сценографию, в основе которой – зубчатые стены средневекового замка. По ходу действия они трансформировались в разные пространства – внутренние королевские покои, лесную поляну, где король охотился в сопровождении двух белоснежных борзых. Появление живых собак на сцене вызвало ожидаемое оживление и умиление – благородные животные слегка тушевались, но держались с достоинством.

Началу спектакля предшествовал небольшой видеотизер (Дмитрий Иванченко), показанный на финальные такты увертюры: в нем раскручивается предыстория Анны Болейн, которая отвернулась от своего возлюбленного лорда Перси, чтобы отдать сердце и руку британскому королю. Неудачная беременность отвратила от Анны Генриха VIII, переключившего свое внимание на ее фрейлину Джейн Сеймур.

Около 360 костюмов из парчи, бархата, украшенные дорогой вышивкой, – глаз не оторвать от внешнего облика героев этой истории. «Как художнику мне неинтересно одевать людей в костюмы из современных модных магазинов, – говорит Иван Складчиков. – Мне кажется, попытка осовременить спектакль должна начинаться со взаимоотношений героев, а не с того, чтобы переодеть их в современные одежды. Отказываясь от историзма, мы убиваем ту эстетику, ради которой зритель идет в театр. Я имею в виду широкого зрителя, который хочет видеть на сцене Анну Болейн в эпоху Анны Болейн».

Но вокальный результат заставил задуматься, а точно ли культура бельканто уже освоена повсеместно в России? Конечно, Хибла Герзмава (Анна Болейн) выделялась в первом составе и техническим мастерством, и актерским воплощением разных состояний героини. Особенно запомнилась сцена сумасшествия, где Анна вспоминала родной замок и безмятежные дни юности – голос Хиблы Герзмава звучал трепетно и нежно, передавая упоение и в то же время ностальгию по утраченному счастью.

А вот первый выход Ларисы Андреевой насторожил – голос звучал сдавленно и резко, но затем певица справилась с премьерным волнением и в целом убедительно показала противоречивый характер Джейн Сеймур. Она вроде переживает, что «отбила» мужа у своей повелительницы, но при этом настаивает на официальном статусе и законности отношений с королем. Желание спеть как можно ярче, эмоциональнее привело к тому, что по стилистике манера Андреевой скорее соответствовала более поздней эпохе Верди.

Благородно, хотя и не везде безупречно выглядел Чингис Аюшеев в роли лорда Перси. Он, как и Андреева, набирал качество к концу оперы, и в финальных объяснениях с Анной, а также в сцене в тюрьме (где он отказывается от помилования) пел свободно и с чувством. Меньше всего порадовал Габриел Де-Рель – его тип голоса, диапазон не слишком соответствовали партии короля Генриха VIII. Скорее всего, выбор этого артиста, внешне импозантного, был связан с попаданием в типаж. В королевских камзолах он выглядел словно сошедшим с полотен Ганса Гольбейна-младшего, рисовавшего и Генриха, и некоторых его жен.

Перед премьерой внезапно заболела Полина Шароварова, которая должна была выйти в брючной партии Сметона – английского «Керубино», юного пажа, влюбленного в королеву Анну. Заменившая ее солистка-стажер театра Маргарита Глазунова использовала свой шанс на сто процентов – Сметон у нее получился наивным, романтически настроенным юношей, который в конце переживает настоящую трагедию. И всю эту амплитуду чувств Маргарита передала актерски и вокально отлично. Был на высоте в роли Рошфора и Антон Зараев, который в исторических драмах чувствует себя как рыба в воде.

Вся вокальная «надстройка» была тонко и точно поддержана Симфоническим оркестром МАМТ под управлением его руководителя Феликса Коробова. Конечно, у Доницетти часто встречается незамысловатое сопровождение, но в малом количестве нот и таится сложность – все прозрачно, требуется выдержать баланс, подчиниться фразировке певцов, «не задушить» их. Феликс Коробов как раз хорошо понимает отличие бельканто 1830-х годов от позднеромантического итальянского стиля второй половины XIX века (в его дирижерском портфолио – целый комплект поставленных опер Верди) и поэтому сознательно «прибирал» оркестр, лишь в редкие минуты (как, к примеру, в роскошной увертюре) позволяя музыкантам прибавить обороты. В аккомпанементе оркестра было много изысканной детализации, соло, сравнимых с искусным шитьем и богатыми орнаментами на костюмах и платьях певцов. Это все вместе и создало ощущение гармонии и волшебства театра, несмотря на жестокий реализм сюжета.

Хибла Герзмава: Я учусь у всего мира, у Вселенной

Для Римского-Корсакова особый интерес к новгородскому гусляру не был обусловлен идеологией. В 1867 году, вернувшись из кругосветного плавания, Николай Андреевич пишет симфоническую музыкальную картину «Садко», в которой живописал историю встречи Садко с Морским царем, бешеную пляску под звуки его гуслей, от которой взбаламутился океан и стали тонуть корабли. Наверное, личный опыт путешественника получил хорошую почву для воплощения в этом сюжете, а основные музыкальные идеи потом перешли в одноименную оперу, созданную композитором намного позже, в 1896 году.

Опера-былина – такой подзаголовок не только определяет жанр, но и само течение действия. Опера многолюдна: тут и новгородские купцы, и скоморохи, и заморские гости, и обитатели подводного царства. С одной стороны, раздолье для режиссерской фантазии, с другой – риск «утонуть» в деталях, сюжетных ходах, многокуплетных хорах и танцевальных дивертисментах.

Но худрука Башкирского театра оперы и балета Аскара Абдразакова, взявшегося за это полотно, эпический стиль композитора не смутил. Напротив, он признался, что восхищается именно сказочными операми Римского-Корсакова, наслаждается картинами народных преданий и обрядов, рожденными фантазией композитора. И действительно, режиссерски все массовые сцены – в новгородских палатах, на торжище, в подводном царстве, финал оперы у стен Новгорода – проработаны очень тщательно. Перед нами были живые люди со своими характерами, повадками, не статисты, а полноценные участники драмы, разыгрывающейся на наших глазах. Сам Аскар по секрету признался, что выходил в массовке в костюмах разных персонажей, направляя и оживляя мизансцены. Делал он это деликатно, незаметно, но потом настал и его звездный час, когда он спел Варяжского гостя: в плаще с меховыми эполетами, шлеме викинга он выглядел колоритно, даже устрашающе, полностью соответствуя придуманному композитором образу грозного воина. Так что правы классики: нет маленьких ролей, большой артист сможет из любого материала сделать запоминающуюся роль. Это полностью относится и к Артуру Каипкулову, певшему в третий вечер Старчище (а накануне – Морского царя), и к Айтугану Вальмухаметову (Веденецкий гость).

А что же Садко? Как сказал художник-постановщик Иван Складчиков, это амбициозный, стремящийся войти в клан богатых людей Новгорода персонаж, который ради своих целей легко забывает и свою жену Любаву, а потом и Морскую царевну Волхову, давшую ему шанс возвыситься над толпой. На титульную партию был приглашен солист «Геликон-оперы» Игорь Морозов. Роскошный тенор очень подошел на эту роль не только по голосу, но и по типажу, создав образ лихого дерзкого парня.

Актерски он показался пластичным и психологически убедительным: с Любавой (Катерина Лейше) он держался агрессивно, выказывая ей, «жене неудачливой», пренебрежение; Волховой (Олеся Мезенцева) был очарован и выглядел романтичным влюбленным. Всю эту гамму чувств ему помогал создать оркестр под управлением Феликса Коробова, главного дирижера МАМТ имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. Партитура Римского-Корсакова массивна, красочна, перед дирижером стояла непростая задача, показав всю роскошь музыки, при этом сохранить баланс ансамбля. Маэстро впервые в Башкирском театре оперы и балета, и после премьеры был на большом эмоциональном подъеме. «Я с радостью принял предложение Аскара Абдразакова, мы давно с ним дружим, – рассказал перед премьерой Феликс Коробов, – да и кроме того, любые гастроли – это стимул, новые горизонты. Мы две недели провели в творческом горении с замечательной командой, спектакль получился очень зрелищным, и мне кажется, что он будет востребован публикой».

Прогноз дирижера оправдался полностью. «Невероятно красиво», – так говорили абсолютно все зрители, с которыми мы обсуждали их впечатления в антрактах. Искусно прорисованные терема, берег Ильмень-озера с узкой полоской месяца на ночном небе, вспененные волны моря синего, подводный мир… Под стать декоративному оформлению – богатство костюмов, коих в спектакле более четырехсот (их автор – также Иван Складчиков). Весь новгородский люд, купцы, скоморохи – все были одеты согласно сословиям и званиям. В Морском царстве можно описывать вообще каждый завиток у золотых рыбок, каждую складку в бирюзовых одеждах Морского царя и Волховы. Варяжский, индийский и веденецкий гости прибывали каждый со своей свитой в соответствующих одеяниях. Их знаменитые песни сопровождались колоритными танцевальными номерами рабов, одалисок и воинов. Специально поставить танцы подводного акта была приглашена народная артистка СССР Маргарита Дроздова. Так что балетная труппа была задействована почти наравне с оперной – суммарно в спектакле было занято больше трехсот человек.

Факт, что в лице Ивана Складчикова Башкирский театр оперы и балета имеет теперь художника-декоратора калибра Головина, Бенуа или Коровина, и эти отсылки к эпохе «Мира искусства» и Сергея Дягилева не фигура речи. По словам Складчикова, он хотел, чтобы зритель увидел «Садко» в духе историзма, как его понимали в конце XIX века современники Римского-Корсакова. Мы словно попали внутрь богато иллюстрированной книги, в волшебный мир, персонажами которого мы стали сами.

Это уже не первая постановка театра, выдержанная в духе «большого стиля»: в «Аттиле», «Дон Кихоте», а теперь в «Садко» сделана ставка на роскошь сценографии (бюджет постановки составил 25 миллионов рублей) и ансамбль голосов. В этом – «фишка» уфимцев, их ниша. Глава Республики Радий Хабиров, поздравляя за кулисами труппу, сказал: «Продолжайте работать в этом направлении. Я поддержу и дальше ваши проекты». И тут же задал вопрос: «А что в планах?»

Весной «Садко» обещают привезти на Историческую сцену Большого театра, где всю эту красоту получат возможность увидеть и столичные меломаны. А к лету готовится премьера балета «Рахманинов» – говорят, что он поразит воображение не меньше, чем оперы.

Свой шанс Ляйсан не упустила, она вообще умеет делать правильные ставки и побеждать. Так, в 2019 году выиграла престижный международный конкурс молодых оперных режиссеров «Нано-опера». Сейчас ей предстоит участвовать в эксперименте в «Геликон-опере», где четыре молодых режиссера поставят по акту оперы «Богема» Пуччини.

Как говорит Ляйсан, она старалась исходить из музыкальной драматургии, из взаимоотношений персонажей:  «Я не стремилась эпатировать, и мы быстро нашли общий язык с главным художником театра Иваном Складчиковым в том, что не хотим осовременивания, каких-то неожиданных поворотов».

Не стоит думать, что зрителей ждал скучный иллюстративный спектакль. Редко когда у режиссера намерения воплощаются с такой последовательностью и убедительностью, как это получилось у Ляйсан. Уже первые такты увертюры захватывают внимание не только знакомой мелодией, но и неожиданной мизансценой мимического выяснения отношений между женщиной в бордовом бархатном платье и мужчиной. По их жестикуляции, по резкому расставанию мы догадываемся, что стали свидетелями финального объяснения Татьяны и Евгения, а, собственно, дальше перед нами развернется то, что предшествовало трагедии.

Ляйсан и вправду удается выстроить живое действие, заинтересовать историей жизни семьи помещика Ларина. Режиссер придумала каждому участнику драмы интересный рисунок роли, симпатичные или смешные детали характера. Мать семейства, Ларина – эффектная, хорошо одевающаяся дама, которая не прочь пококетничать с молодыми людьми, ухаживающими за ее дочерями. Мы знаем, что в романе Пушкина у нее был возлюбленный, некто офицер-гренадер. А вот в уфимском спектакле за Лариной явно ухлестывает месье Трике – молодой, любящий внимание дам ловелас.

Мечтательность Татьяны, ее «витание в облаках» очень наглядно символизируют качели, на которых она парит над сценой и откуда ей приходится спуститься, чтобы выслушать назидания Онегина: «Когда бы жизнь домашним кругом я ограничить захотел…» Узнаваем типаж Ольги, верткой, как юла, которой кажется, что все у ее ног. Встречаются среди нас и такие Ленские, влюбленные в себя, в свои грезы. Наш герой, закатывающий форменную истерику на балу, не вызывает особого сочувствия, а Онегин и вовсе выглядит трикстером, получающим до поры до времени удовольствие от смуты, вызываемой его поведением в обществе. Конечно, всегда с особым вниманием зал ждет сцены дуэли: за последние годы  как только режиссеры не изощрялись, придумывая самые фантастические ситуации смерти Ленского (вплоть до того, что он застреливал себя сам, неосторожно обращаясь с оружием).

Здесь все просто и прозаично: Онегин является с пьяненьким слугой-секундантом и, демонстрируя полное равнодушие (типа «не я первый начал»), не глядя стреляет назад, куда-то в пустоту. Пуля попадает в Ленского, идущего навстречу своей судьбе…

Спектакль продуман не только в части проработки образов главных героев, но и в массовых сценах. Они получились изобретательными и живыми, благодаря объединяющим сквозным сюжетам. Так, своего рода сюиту внутри спектакля образовали хоровые эпизоды в первом действии, рисующие этнографические картинки патриархального быта. «Болят мои скоры ноженьки» поет процессия крестьян, возглавляемых деревенским батюшкой. Поп благословляет хозяйку, ее домочадцев и садится откушать хлеб-соль. «Девицы-красавицы, душеньки-подруженьки» затем идут выбеливать полотно, живописно раскладывая ткань по планшету сцены. Так создается контекст жизни героев.

Живописность – ключевое слово для характеристики визуального впечатления от увиденного. Стиль Ивана Складчикова хорошо узнаваем: историзм в высшем смысле – все досконально продумано, эпохи соотнесены, ткани и аксессуары (он также и художник по костюмам) натуральные, так что все смотрится действительно «дорого-богато». «Мы начали в эпоху вторых кринолинов, 1860–1865 годы. Платье Лариной – это фасон времен Крымской войны, поэтому в орнаменте “крымские огурцы”. А сцены в Петербурге демонстрируют наступившую моду на турнюры, чтобы было ощущение прошедших трех-пяти лет, когда многое поменялось», – увлеченно комментирует Иван.

Каждый спектакль с участием Складчикова – это дефиле модных авторских фасонов, это изысканность декораций. Бревенчатая горница, березки, изразцовая печь – мы словно окунаемся в интерьеры Абрамцево или аналогичной русской усадьбы. А когда начинается третье действие, то притягивают к себе взгляд гигантские хрустальные люстры. С их мелодичного перезвона, собственно, открывается петербургский акт «Евгения Онегина»: слуги протирают каждый подвесок, готовясь к балу. После помпезной проходки полонеза удачным дополнением становятся остроумные танцевальные номера лакеев – с подносами и стульями (хореограф Рамуне Ходоркайте): из статистов, уносивших реквизит, они, наконец, вырываются на первый план, что придает эстетическую завершенность и этой линии. Ну, а дальше – ожидаемая развязка, «позор, о жалкий жребий мой», о чем нас уже оповестили в начале оперы.

В спектакле задействованы силы Башкирского театра оперы и балета, и большой победой стала работа Галины Чеплаковой, певшей партию Татьяны в первый день. Прекрасный голос, отсутствие каких-либо тесситурных проблем, сильная актерская работа – просто смотришь, «слушаешь и таешь», как поется в опере другого русского классика. Достойно прозвучала в партии Ольги молодая певица Назгуль Ибрагимова. Она лишь второй сезон в театре, и эта роль – серьезная заявка на первые позиции. Очень верно были выбраны Катерина Лейше (Ларина) и Татьяна Мамедова (Филиппьевна). Обе роли получились непроходными, и особенно запомнился обаятельный и комичный образ няни. Больше пожеланий к качеству вокала исполнителей мужских партий, хотя Ян Лейше (Онегин), Владимир Орфеев (Ленский), Геннадий Родионов (Гремин) создали артистически сильные и яркие портреты своих героев. Прекрасно дополнили ансамбль Айдар Хайруллин (Трике) и Рим Рахимов (Зарецкий).

Приглашенный музыкальным руководителем постановки московский дирижер Азат Шахмухаметов пока в поиске диалога с оркестром и певцами: при общем понимании стиля Чайковского, хорошем ощущении темпоритма спектакля не хватило проработанности деталей, чистоты интонации у духовых. Прекрасный хор театра (главный хормейстер – Александр Алексеев), виртуозно работавший во всех мизансценах, нуждался иногда в четком направляющем жесте дирижера.

Эти нюансы, заметные музыкальному критику, совсем не помешали общему успеху и воодушевлению публики. Спектакль действительно удался, и есть надежда, что осенью его увидят и в столице.