Собственно, мексиканский певец и стал инициатором этого большого оперного проекта. Красноречивому и обаятельному Вильясону не стоило больших трудов найти спонсора и убедить руководство Deutsche Grammophon в необходимости записи не только безоговорочно успешного «Дон Жуана», но и всего цикла. Вооружившись поддержкой Незе-Сегена, Вильясон вошел в проект как идейный вдохновитель и исполнитель, а также в качестве художественного соруководителя. Тем приятнее ему было получать радостные известия: четыре из пяти релизов были номинированы на премию «Грэмми», а «Свадьба Фигаро» в 2017 году стала лауреатом престижной награды Echo Klassik.

Как признается сам Вильясон, нынешний проект – любимое и главное на сегодняшний день детище артиста. Этот оптимизм и удовольствие от моцартовского стиля Вильясон (Папагено) транслирует и в записи: иногда кажется, что он – единственный участник «Волшебной флейты», который не просто профессионально отрабатывает свою партию, а отдается моцартовскому замыслу всем сердцем и, конечно, всем своим славно справляющимся с баритоновой тесситурой голосом, помноженным на непревзойденный талант комического артиста. Это же вряд ли можно сказать о Клаусе Флориане Фогте (Тамино) – его вагнеровское прошлое и настоящее рвется наружу, требуя массивной оркестровой поддержки и ярких кульминаций, и тщетно борется с необходимостью встраиваться в изящную музыкальную канву зингшпиля. Альбина Шагимуратова (Царица ночи) и Франц-Йозеф Зелиг (Зарастро) точны и предельно сдержанны, словно поют на госэкзамене в консерватории, усердно сосредотачиваясь на четкости звукоизвлечения. В отличие от Кристиане Карг (Памина) – она создает удивительно лиричный и трепетный характер, заставляя влюбиться в ее светящееся нежное сопрано как в сольных, так и ансамблевых номерах.

Несомненная удача проекта – это местами дерзкий Оркестр Европы и шаловливый маэстро Незе-Сеген, сам собой представляющий образ Моцарта наших дней. Оркестр, работая с азартным энтузиазмом, благородно и смело возделывает партитуру и при этом аккуратно сопровождает певцов по изысканным кантиленам и гармониям, которые, увы, не всегда получается выстроить. Но даже в этом изъяне есть подкупающая прелесть моцартовского озорства, живая интонация радости и надежды, так не хватающих нам сегодня.