Ключевая особенность симфонической музыки Тертеряна – погружение слушателя в бездонные глубины звука. Конечно, такого рода опыт достижим во всей своей полноте только при ситуации нахождения в концертном зале, а не дома в наушниках. Возможно, хорошо укомплектованная акустическая система и грамотная звукоизоляция от соседей помогут сгладить этот момент. При соблюдении подобных условий вновь изданные записи Второй и Третьей симфоний могут приблизить нас к объемному восприятию музыкальной космогонии Тертеряна. В каждой из них звуковые торсионные поля закручиваются по-своему.

Вторая симфония для большого симфонического оркестра, мужского голоса и смешанного хора (1972) прозвучала в исполнении Национального филармонического оркестра Армении, Каро Чаликяна и Хора Хорового общества Армении под управлением Давида Ханджяна. Музыкантам удалось главное – воссоздать атмосферу разреженного горного воздуха. Ничего лишнего: одинокий голос человека среди утесов, отражающих эхо (то ли его собственное, то ли голоса поколений древнего армянского народа). Это ощущение пронизывает и общую трехчастную форму: аскетичная вокальная монодия a cappella в народном духе, занимающая центральный раздел, окружена звучанием хора и оркестра в крайних частях. Тем самым Тертерян будто намекает, что человек (а, может, и целый народ) «среди гор ничтожно мал». При прослушивании возникает чувство бесконечно длящегося времени, того самого «вечного настоящего», феномен которого упоминал в своих лекциях философ Мераб Мамардашвили. И Тертеряну для этого нужно так мало: всего два сменяющих друг друга аккорда у «невидимых хоров» в третьей части; крещендирующие тембро-фактурные пласты оркестра с последующим истаиванием звучности; остинатные ритмы, пронизывающие всю ткань симфонии. И одновременно – как много, если учесть масштаб задействованного ансамбля.

Третья симфония для большого оркестра, дудука и зурны (1975) в исполнении Национального филармонического оркестра Армении под управлением Давида Ханджяна, с солистами Дживаном Гаспаряном и Гегамом Григоряном, продолжает линию, начатую Второй. Однако эта звуковая фреска способна с первых тактов ошеломить неподготовленного слушателя. Композитор предваряет ее ударным саундом: по его указанию, две нижние литавры, настроенные на ноту фа с четвертитоновой разницей, берутся в громком нюансе.

Если в предыдущей симфонии на передний план был выведен человеческий голос, то здесь в фокусе национальные инструменты – пронзительная зурна и обволакивающе мягкий дудук. Вся драматургия строится на контрасте и слиянии полярных начал. Вообще, «поженить» Запад с Востоком, соединив современное оркестровое письмо с аутентичными тембрами, – задача архитрудная. Тертерян блестяще решает ее в этой симфонии.

В первой части валторны вступают в диалог с зурной, солирующей в условиях нетемперированного строя. Во второй к «всхлипам» дудука (олицетворяющего «дам» – непрерывно тянущийся на одном дыхании тон) добавляются удары тамтама и тарелок. Третья взрывается неистовой пляской, набирая предельную мощь, чтобы затем оборваться в тишине.

Спонтанность этих звуковых событий, очерченных композитором, напоминает уже не величественные горные массивы Армении, а скорее «американские горки» – столь прихотливо здесь сплетаются точки, линии и зигзаги предложенных путей. Даже последние такты говорят об этом: после мощных отрывистых аккордов оркестра, «приправленных» визгливым тембром зурны, остается лишь одинокий унисон дудука. Он словно напоминает о чем‑то сокровенном, лежащем за горизонтом – там, где горы… и даже выше.

И это неслучайно. Terra с латыни – «земля». Фамилия Тертерян звучит как напоминание: каждая из его восьми симфоний – страница звуковой летописи, в которой отпечатался гул древней родной земли. К этому гулу стоит прислушаться: голоса далеких предков могут многое рассказать и о нас сегодняшних. «Имеющий уши да услышит!»