Во всяком случае, многое изменилось даже после первого конкурса. Три года назад яркое выступление могло принести победителям, да и не только им (вспомним не прошедшего в финал Алексея Рубина), трудоустройство в оперных театрах и оркестрах страны – местах, тогда вынужденно вакантных. Сегодня же самые заметные дирижерские позиции не пустуют. Некоторые успешные лауреаты 2022 года столь уверены в своих силах, что руководят несколькими коллективами одновременно. Поэтому, на первый взгляд, нынешний конкурс не открывал имена. Практически все претенденты, допущенные к первому туру, имеют постоянную работу, появляются на афишах. Семеро из двадцати пяти соревновались во второй раз. И ничто не предвещало сенсаций.

Однако расставание с одиннадцатью конкурсантами после первого тура сразу разгорячило публику и профессионалов, поскольку из соревнования выбыло несколько серьезных дирижеров. Крепким знатоком ремесла предстал Антон Шниткин. Выделяясь опытом, осмысленностью, логикой, то есть действительно ценными качествами для воспитания оркестров, он, к сожалению, не раскрылся с артистической стороны, не захватил внимания свежестью музыкальных идей. Похожая неудача постигла Ярослава Забояркина – представителя истинной петербуржской культуры, который произвел большое впечатление на музыкантов Госкапеллы и, наверное, мог бы сказать о себе словами выдающегося режиссера Анатолия Эфроса: «Репетиция – любовь моя». Но конкурс – вещь специфическая. Здесь в более выгодном свете предстают те, кто тщательной прорисовке деталей предпочитают общий, но экспрессивный эскиз.

Ярослав Забояркин: Хороший дирижер – друг оркестра

Некоторые участники выражали свои намерения образно. Оркестр должен был исполнить пиццикато струнных, «похожие на капли дождя», или триоли у валторн, «как стук сердца», представить жанровую сценку: «Два старика что-то обсуждают, а потом прибегают дети». Сыграть «горько – сладко» и, наконец, узнать: «Сфорцандо – это что-то остренькое». Драгоценное время на разговорный жанр потратили многие, особенно представители Китая Цзоу Цзяхун и Ян Синьцзе (единственная женщина-дирижер!). Некоторые участники не проявили темперамента. Придуманные концепции лишили Эдмунда Уайтхеда (Великобритания), Николаса Манна (Россия) и Кина Сцето (Китай) сердечности, теплоты, живого музыкального чувства. Скованность от малого опыта подвела Муртузу Бюльбюля (Азербайджан). Неумение поддержать медленные темпы, не разрушая внутренних связей музыки, объясняют неуспех Бенедикта Зауэра (Германия) и Хосе Коломэ (Испания). Без нюансов, несколько прямолинейно, но искренне дирижировал Лука Поп из Румынии (при более благоприятном исходе он мог пройти дальше).

Рахманиновский «Утес» трудно дался участникам. Многие грешили нелогичностью темповых и динамических смен. Одни – пестротой, другие – однообразием, и почти все – ошибками в темпе кульминации. Наиболее взвешенно подошел к трактовке Николай Цинман (Россия), верно почувствовали музыку Тилен Дракслер (Словения) и Филиппо Десси (Италия), самую логичную и сжатую форму построил Ху Сяобо (Китай), непредсказуемо сопоставил и собрал воедино все эпизоды Сан Ким (Южная Корея). В этом обязательном произведении тура и в исполнении частей из симфоний венских классиков очень поддержала дирижеров, во многом стушевав их недостатки, Государственная академическая симфоническая капелла – интеллигентный, сбалансированный, стилистически гибкий коллектив.

Во втором туре поистине царствовал Российский национальный оркестр. «Симфонические танцы» в сочетании с произведением композитора – современника Рахманинова (чаще всего исполняли части из Пятой и Первой симфоний Шостаковича, а также сочинения Дебюсси, Равеля, Стравинского, Скрябина, Бартока) – раскрыли устремления конкурсантов. Если привести их «к общему знаменателю», то можно выделить несколько тенденций. Первая – «умножение» скорости, громкости, силы и напора. Особенно преуспели в этом Иван Худяков-Веденяпин (Россия), Юрий Демидович (Беларусь) и Бобуржон Курбоналиев (Узбекистан). Вторая тенденция – «возведение в степень» эмоций, их физических проявлений, внешней эффектности. Безусловные чемпионы здесь Олег Худяков (Россия) и Брайн Ляо (Китай). Третья – «вычитание» из мануальной техники общих, разумных принципов и замещение их индивидуальными, хоть и не всегда удачными приспособлениями и жестами. Из всех Николай Цинман, Алексей Асланов, Ху Сяобо дирижировали наиболее доходчиво и ясно.

Неудачи второго тура оцениваются различно. Кристофер Мина Диас (Эквадор) запомнился щедрыми комплиментами во время репетиций, но не успел, судя по всему, как следует вникнуть в партитуру «Симфонических танцев». Потерпел несколько ансамблевых кораблекрушений в Пятой Шостаковича талантливый и прямодушный Тилен Дракслер. Аккуратность во всем не принесла успеха Ху Сяобо, хотя исполнение «Моря» Дебюсси останется впечатлением конкурса. Многие слушатели сожалели о расставании со вдумчивым, по-хорошему деловитым и активным Антоном Торбеевым. Одним из самых непосредственных исполнителей, несмотря на преувеличения, запомнится Иван Худяков-Веденяпин.

Третий тур стоил особого труда и дирижерам, и виртуозному оркестру Мариинского театра, и публике. Он проявил в финалистах наличие или дефицит естественности, умение или неумение справляться со сложными многослойными структурами рахманиновских симфоний, чувствовать и предугадывать партнера в аккомпанементах фортепианных концертов. Надо признать, что в этом году даже имена любимых публикой солистов – Алексея Мельникова, Константина Хачикяна, Арсения Тарасевича-Николаева, Станислава Корчагина – не заполнили Концертный зал имени П.И. Чайковского. Решительно на это повлияли организационные обстоятельства: прослушивания завершались глубокой ночью. Конечно, внимание было приковано к трансляциям. Они велись профессионально, зрелищно, но обладали одним существенным недостатком: очень не хватало «кадра в кадре» – камеры, постоянно направленной на дирижера. Взамен можно было рассмотреть забавные комментарии оркестрантов, реакции жюри. А в конце – волнение финалистов перед оглашением итогов. Распределение мест оказалось очень интересным.

Самой справедливой, то есть равнозначной личному творческому росту, видится вторая премия Николая Цинмана, чья эмоциональная подвижность не теряет из виду границ доброго вкуса. Второе место вместе с ним разделил Сунь Исин из Китая, который учился в Санкт-Петербургской консерватории. Можно сказать, что успеху лауреата способствовал контакт с русским искусством, языком, природой, наряду с качествами лидера, собранностью, волей, – они стабильно вели его от тура к туру. Алексей Асланов и Юрий Демидович каждый своими качествами (первый – спокойной уверенностью, традиционным подходом, а второй – приподнятым тонусом, исполнительским оптимизмом) уравновесили третью премию. Брайн Ляо поднялся на четвертое место, но до этого буквально взлетал над дирижерским пультом в исполнительской экзальтации, чем завоевал своих фанатов. Пятая премия – у добросовестного стабильного дирижера и симпатичного человека Филиппо Десси. Шестую премию просто украсил Сан Ким, ставший парадоксальным открытием конкурса, поскольку пренебрегал любыми эффектами, но раскрылся как индивидуальный естественный музыкант, сохраняющий тайну творчества.

И все-таки финал принес маленькую сенсацию. Первую премию завоевал пианист Олег Худяков, почти не имевший до этого серьезной дирижерской практики. Дебютант и победитель конкурса в одном лице! С первого тура мнения о нем разделили публику на горячих поклонников и тех, кто жгуче не принял резкой наступательной силы, с какой он подчинял оркестры и музыку. Центром этих несогласий стала пришпоренная интерпретация финала Пятой симфонии Шостаковича. Но оба противоборствующих лагеря могли согласиться, что наблюдали в режиме реального времени процесс рождения новой звезды. А вычислить дальнейшие пути звезд с помощью дирижерской арифметики не представляется возможным. Это уже что-то из области дирижерской астрономии, поэтому необходима другая оптика и другие расчеты.

Большая игра

Если отношения Кристофера Мина Диаса в первом туре с «Утесом» подсказывали, что музыка Рахманинова пока ему не до конца открылась, то теперь возникло предположение, что первую часть «Танцев» дирижер знает не очень твердо. В пользу этого говорил и постоянный контакт с партитурой, и не вполне логичные смены темпов, и несколько пропущенных вступлений, которые привели к локальным происшествиям в ансамбле. Да и после сквозного проигрывания части пожелания конкурсанта по адресу отдельных групп и солистов были скорее надуманными, чем необходимыми. Для коллектива уровня РНО (именно он героически принял на себя удар второго тура) такого рода вещи можно показать в процессе исполнения, а не прогонять часть, чтобы сперва познакомиться со звучанием. К сожалению, никаких пантеистических откровений в скрябинской «Божественной поэме» тоже не произошло.

Гораздо большего сожаления заслуживает неудача Антона Торбеева. Он подошел к оркестру с готовым исполнительским планом и на отдельных фрагментах второй сюиты «Дафнис и Хлоя» Равеля постарался выстроить желанное для себя звуковое выражение прообразов литературной программы. Привлекательно в дирижере, как он вслушивается в музыку и предлагает делать это оркестру. Поэтому хорошо прозвучали возвышения и спуски, составляющие динамический рельеф «Рассвета», первой части сюиты. А вакханилия всегда эффектна сама по себе. Третья часть «Симфонических танцев» могла быть сыграна не только с общим наступательным напором, но и гораздо разнообразнее по смене темпов (например, сыграть посдержаннее хоральные эпизоды у струнных перед финалом). И нельзя здесь умолчать о том, что такой разумный, умеющий повести за собой музыку и оркестр дирижер крадет у самого себя: высоко поднятые и выставленные вперед руки лишают его свободы и амплитуды развития жеста. Приходится включать корпус, спину, наклоняться, преувеличивать. Потому, думается, не хватает средств, чтобы руководить градациями динамики и темпа.

Иван Худяков-Веденяпин умеет более рачительно распределять жест. Но молодой темперамент все время толкает его к форсированию опорных звуков и сильных долей, к ударности – там, где только возможно. Вот и маршевый эпизод первой части «Танцев» как будто создан для того, чтобы привести к главным акцентам: и уж тут размахнуться, уж тут забить.

Видно, что музыка Рахманинова глубоко отзывается в дирижере, но только с опытом придет сдержанность и простота, которая особенно необходима в медленном пасторальном разделе. Это, конечно, самое трудное – не предлагать слишком пестрых перемен громкости и структуры фраз (настойчиво не замедлять окончаний). Очень точно и наглядно сравнил Иван сольные переклички в первой части Первой симфонии Шостаковича с театральными репликами и диалогами, с гротеском мейерхольдовских постановок (задачи биомеханики, между прочим, дирижированию не чужды). Юношеским задором симфония отчасти скрыла темпераментные излишества дирижера, но без них заискрилась бы колкими озорными деталями.

Несмотря на видимые отличия, очень похоже подошел к интерпретации первой части «Танцев» Бобуржон Курбоналиев. Прозвучала она с еще большим перевозбуждением, дергано, нервно – изменился характер музыки. К сожалению, от Allegretto из Пятой симфонии Шостаковича осталось то же воспоминание – игры «на взводе», которая поглотила добрые намерения дирижера.

Ху Сяобо, безусловно, знает, чего хочет. Но, может быть, придуманная им заранее интерпретация тяготела над реальным звучанием, более объемным и красочным, которое мог предложить оркестр. Удивительно, но дирижер стремился к чувственности, а на деле его просьбы сыграть сухо, сделали музыку более формальной и механической. По этой же причине первому эскизу из трех, составляющих «Море» Дебюсси, не хватило звукового простора. Неучастие в третьем туре Тилена Дракслера обидно и объяснимо. К оркестру вышел живой и открытый человек. Музыкант, который умеет честно работать. Однако Рахманинов прозвучал у него слишком лапидарно и получился не танцующим, а слегка припрыгивающим. И особенно жаль, что дирижер тем, что загнал первую часть Пятой симфонии Шостаковича, разрушил совместность в игре оркестра.

Так выступили шесть участников, которых на конкурсе мы больше не увидим. Богатый материал для разговора о восьми финалистах подарит программа третьего тура. А пока суммируем общие впечатления и, отталкиваясь от них, составим прогноз выступлений в последовательности, какую определил жребий.

В первый день выступят Сунь Исин, Олег Худяков и Филиппо Десси, которому будет непросто после «тяжелой артиллерии» первых двух участников. Нельзя сказать, что Десси эмоционально неярок, но в чем-то более человечен, сдержан, естественен. Во втором туре это больше показал даже не Рахманинов, а первая часть Первой симфонии Шостаковича. Дирижер нашел характеры через темпы и сделал это легко, ясно, временами – элегантно. Сунь Исин во втором туре закрепил за собой образ «оркестрового вождя», выдержанного и способного передать, хотя и в специфической манере, достаточно различимые мануальные сигналы. Он умеет требовательно организовать целое, продвигаясь от старта к финишу и заполняя путь разнообразными событиями. Правда, от русского духа в третьей части «Танцев» не осталось и следа.

Олег Худяков превратил отведенные минуты в выступление победителя. Хотел – и добился яркого эффекта и аплодисментов нескольких членов жюри. Поэтому при таком соединении энергии, императивного мышления, осознанности в жесте куда выше ответственность за чрезмерные внешние проявления темперамента, которые тяготеют над музыкой, и за слой «сусального золота», покрывшего простую прелесть рахманиновской лирики. Но остережемся выводов до финала.

Его второй день приведет к творческой дуэли двух совершенно разноплановых участников. Ляо Брайн запомнится не только своим сверхэмоциональным выступлением в первой части «Танцев» и Пятой симфонии Шостаковича, но и нарушением дирижерского дресс-кода. Как игроки в пин-понг не могут надевать белой формы, чтобы мячик не терялся, так и белая дирижерская палочка должна быть видна на фоне черного костюма. Вспомним еще одного нарушителя этого правила – Леонарда Бернстайна. Не исключено, что Ляо Брайн, взлетая над пультом в крайней степени исполнительского ажиотажа, берет в пример прославленного маэстро.

От Николая Цинмана стоит ожидать более рационального использования чисто мануальных средств. Во втором туре он сумел сблизить третью часть сюиты Рахманинова (и подчас вспоминался замысел автора назвать ее «Фантастическими танцами») с «Дафнисом» по атмосфере и колориту. Во многом получилось плавно связать элементы формы.

Наконец, в решающий последний день снова встретятся три конкурсанта. Во втором туре Юрий Демидович внес разнообразие номерами из «Жар-Птицы» Стравинского. Общее впечатление от его работы – уверенность в своих намерениях, талант их словесно формулировать, горячая, но иногда почти обжигающая увлеченность. Алексей Асланов умеет держать музыку и себя в руках. Это подтвердил деловой репетиционный подход и стабильность на двух турах. Для второго, между прочим, он выбрал не самую эффектную часть «Симфонических танцев» – среднюю, и в «Дафнисе» не спекулировал внешними эффектами. Это вызывает уважение. Так же – Сан Ким. Ради его смелости не просто сыграть Бартока, но и решиться на медитативные темпы в первой части Концерта для оркестра, ради той убедительности, с какой он попал в темп первой части «Симфонических танцев», а центральный эпизод сыграл по-настоящему медленно (и сумел его наполнить!), – ради этого дирижер достоин потенциальной премии.

Полуфинал, вероятно, самый важный тур. Его лицо было бы иным без Российского национального оркестра. Этот коллектив исполнил все пожелания конкурсантов с профессиональной невозмутимостью автомобиля класса люкс – реагировал на все переключения передач, сколько бы те, кому повезло сесть на водительское место, ни выжимали педаль и ни разгоняли стрелку спидометра.

Здесь хорошо не всем

А каждому из тех, кто поднимался на дирижерское возвышение, было отведено по 40 минут сценического времени. Большинство распорядились им так, чтобы поработать над симфонией фрагментарно, но обязательное сочинение сыграть с начала и до конца. И поскольку оно, как рентген, просветило все сильные и слабые стороны конкурсантов, поговорим об «Утесе».

Не то чтобы существует идеальная исполнительская модель. Конечно, нельзя механически сравнить, удалось ли дирижеру приблизиться к абстрактному образцу или соответствовать конкретной интерпретации (хотя в эталонах нет ничего плохого, они нужны). Но стоит раскрыть партитуру, возникает череда вопросов: как дирижер обойдется со свободной и довольно сложной формой, преодолеет ли ее пестроту и найдет темпо-ритм целого без соблазна сыграть все эпизоды приблизительно одинаково? Как выстроит динамику, приведет музыку к кульминации? Какое значение придаст музыкальной драматургии? Наконец, насколько он мануально оснащен, чтобы справиться со всеми задачами?

Ответы можно получить уже с самого начала симфонической фантазии. Сумрачная экспрессия первой фразы у виолончелей и контрабасов при поддержке фаготов развивается от четырех пиано к форте и обратно. Затем у флейты пробегает легкая волна в ритмическом обрамлении триолей на фоне тремоло и динамических «вилочек» у струнных. Пространство этих нескольких тактов уже наполнено музыкальными событиями, которые нельзя просто-напросто озвучить, сыграть без перемен красок, света и тени, без деликатных агогических нюансов, ускорений и замедлений. Сама интонационная структура (скачок малой сексты, который так часто встречается в романсах) говорит о вокальной природе этой музыки. Ей необходимо свободно дышать, а не лететь вперед, словно по беговой дорожке, но и не задыхаться от вялой темповой неопределенности. Для того чтобы этого добиться, дирижеру нужна развитая музыкальность и понятная техника, естественная ауфтактная система. В первый же день мы увидели, как различные мануальные недочеты приводят к очень похожим ошибкам.

Большей частью «Утес» (в разумных темпах) тактируется «на четыре», с особой подготовкой к переходу «на два» в кульминации. Однако участник из Эквадора Кристофер Мина Диас, по видимости, слишком рано укрупнил тактирование, вследствие чего оркестранты не прочитали его дальнейших намерений, и кульминация «просела», прозвучала в два раза медленнее. Его «превзошел» Бенедикт Зауэр с мучительно растянутыми темпами. Испанец Хосе Коломэ это же место в партитуре не сумел подготовить, поскольку не определился с метром (или тому виной неясная сетка тактирования вообще?), и кульминация проскочила в два раза быстрее. Кстати, Коломэ устно высказал несколько толковых пожеланий, но не смог их реализовать именно потому, что не подтверждал сказанного – показанным. Вместе с Зауэром они не прошли во второй тур, в отличие от Кристофера Мина Диаса, который был активен, уверенно повел Седьмую симфонию Бетховена так, что первая часть прозвучала вполне компактно и без «частокола» акцентов.

Без должной дирижерской смелости, но мануально вежливо азербайджанец Муртуза Бюльбюль, самый молодой из участников, не помешал оркестру исполнить фантазию. И это совсем не плохо – сперва научиться не мешать, прежде чем помогать музыкантам, и уж потом руководить ими.

Юрий Демидович с энергией восторженного музицирования первым попытался достичь каких-то нюансов, сыграть фразы у флейты (più Vivo) не ровно, а с устремлением развития. Попробовал оживить и следующие эпизоды. Но из-за чрезмерного перевозбуждения, выраженного в повышенном темпе, и таких же, как у коллег, технических просчетов он не смог передать свои намерения в кульминации: оркестр с первого раза ее попросту не сыграл. Но в целом сочетание «Утеса» с 39-й симфонией Моцарта, которую Демидович все-таки сумел привести к желанному для себя легкому, просвеченному звучанию, сделало его одним из фаворитов конкурса.

Оба участника, завершившие первый день, Ким Сан и Антон Торбеев поднялись на следующую ступень конкурсной лестницы. К дирижеру из Южной Кореи нужно присмотреться, может быть, его искреннее переживание музыки раскроется во втором туре более предметно. А вот россиянин показал себя одним из наиболее зрелых претендентов. Из двух возможностей – сыграть или порепетировать – он выбрал вторую. В отношении его мануального облика можно высказать ряд несогласий, поскольку при таком директивном уме ошибки особенно заметны и обидны. Хотя нельзя отрицать, что Торбееву удалось добиться своего в «Утесе» и в первой части Седьмой симфонии Бетховена, но снова в завышенных темпах – зачем?

Самым результативным оказался второй день прослушиваний, подаривший второму туру половину его участников – шесть человек. Если говорить о самых заметных чертах в общем (а подробнее обсудим после второго тура), то интеллигентным жестом и, следовательно, более собранным звучанием выделялись Николай Цинман (Россия) и Сунь Исин (Китай). Экспрессию как главный аргумент предъявили Бобуржон Курбоналиев (Узбекистан) и Олег Худяков (Россия). Последний, правда, обладает дирижерским комплексом (лидерскими качествами, способностями к мануальной многословности), но и самой опасной среди всех потерей самоконтроля за пультом. В то время как Алексей Асланов и Иван Худяков-Веденяпин уже имеют опыт в обуздании себя и уверены в общении с оркестром. Алексей, по-моему, дирижер более предсказуемый и в определенном смысле надежный. Иван – восприимчивей, подвижней, ярче, но и амбициознее – со всеми добрыми и худыми последствиями этих черт личности.

Еще четыре дирижера перешли во второй тур на следующий день и составили хорошо дополняющие друг друга пары: два представителя КНР Ляо Брайн и Ху Сяобо соединили непосредственность (первый) и рациональность (второй). Если возвратиться к кульминации «Утеса» как пробному месту интерпретации, то именно Ху Сяобо, пожалуй, первым сумел выстроить подход к ней не стихийно, а осознанно, вспомнив об опорных аккордах медной группы. А вторая пара участников из Европы – Филиппо Десси (Италия) и Тилен Дракслер (Словения). Оба выступали на прошлом конкурсе и хорошо запомнились слушателям и критикам. Но если Дракслер подтвердил свою репутацию цельного, разумного и аккуратного дирижера, то Десси показался совершенно с новой стороны: взял в руки палочку (в прошлый раз он почти безауфтактно и широко «рубил» доли ладонью), и это сразу отразилось на облике – более ясный, разнообразный по амплитуде жест и плавное звучание с подготовленными, опрятными вступлениями.

Но самое важное, самое долгожданное – в завершение первого тура мы наконец-то были вознаграждены двумя очень приличными интерпретациями «Утеса». Слух отдохнул на столь желанной напевности, плавности, неторопливости дважды. Причем Дракслер был сильнее в деталях, сумел в отдельных местах придать музыке характер почти что «русского импрессионизма». Десси был менее сентиментален, но собрал, наверное, самую стройную и логичную форму фантазии.

И вот, пока первые впечатления сплетались в слова, стартовал второй тур. Не исключено, что он принесет сюрпризы. Во всяком случае, завязка, интрига и главные герои известны. Поспешим в зал!

Здравствуй, племя незнакомое