В музыковедение Флорос пришел не прямым путем. Он родился в Салониках, в семье дирижера и композитора Эпаминондаса Флороса, основавшего Македонскую музыкальную школу, позднее преобразованную в консерваторию, но, несмотря на влияние отца и все предпосылки к получению профильного образования (мальчик был увлечен музыкой), Константину пришлось выбрать своей первой специальностью юриспруденцию – в Университете Салоник он изучал право, хотя мечтал о другом. «Меня больше всего привлекало музыковедение, однако в Греции этой дисциплины еще не существовало». Эпаминондас сам занимался с ним игрой на фортепиано, теорией музыки и композицией. После четырех лет академического обучения Константин получил стипендию, которая позволила ему поехать в Австрию и поступить в Венский университет, а также попутно пройти курс обучения в Венской академии музыки. Его преподавателями были Альфред Уль и Ханс Сваровски.

Главным делом жизни Флороса, принесшим ему мировую известность, стал анализ симфонического наследия Густава Малера, опубликованный в виде четырехтомника. Этот фундаментальный труд фактически сформировал новое представление о композиторе: произведения Малера не являются «абсолютной музыкой», а восходят к программам. В рукописных источниках Флорос обнаружил программные заголовки, литературные аллюзии и прочие свидетельства того, что Малер понимал свои творения как «erlebte Musik» – то есть «музыку пережитого», как автобиографию в нотах и свое видение далекого от совершенства мира.

Подлинный прорыв Флорос совершил в области медиевистики, опубликовав трехтомник Universale Neumenkunde (1970), с сопоставлением византийских, славянских и григорианских невм, расшифровкой древнейших нотаций, что заново поднимало вопрос о связях музыкальных культур Востока и Запада.

При этом он часто критиковал музыковедение за внимание преимущественно к проблемам структуры и выступал против очевидной дегуманизации искусства: «Музыка всегда имеет дело с человеческим опытом и копирует не реальность повседневности, но истину человека как такового — включая абсурдное, безумное, манерное, область снов — весь человеческий космос». Поэтому он настаивал на том, что «будущее музыковедения — в междисциплинарных исследованиях, включая философию и психологию».

Флорос разработал собственную методологию музыкально-семантического анализа и применял ее к творчеству как венских классиков, так и представителей постмодерна. Его программная книга Musik als Botschaft («Музыка как послание»)стала манифестом герменевтического подхода: музыка несет сообщение, и задача исследователя — его расшифровать. Сам он формулировал это так: «Музыка — не только игра звуков и тональная текстура, она обладает значимым психическим, духовным и социальным измерением. Иными словами: музыкальное произведение — это не просто автономный артефакт, но также document humain».

Среди более чем тридцати монографий Флороса — исследования о Моцарте, Вагнере, Брамсе и Брукнере как «художественных антиподах», о семантике симфонии XVIII–XIX веков. Многие его труды переведены на английский, греческий, французский, польский, болгарский, японский, русский и другие языки. Он прожил долгую жизнь, почти до конца сохраняя научную активность. Его последняя публикация относится к 2017 году — это интеллектуальная автобиография Passion Musik. Флорос подводит итог пути ученого, для которого музыка всегда была страстью и способом понимания самой человеческой сути.

Он останется в памяти коллег и читателей как тот, кто учил видеть смыслы, скрытые за звуками, знаками средневековых невм, «тайными программами» великого австрийского симфониста.