В этом году в конкурсе творческих заказов «Ноты и квоты» было двадцать пять победителей, заказавших музыку всяческого рода: от балета Настасьи Хрущёвой до небольших пьес для струнных и деревянных духовых. Напомним формат программы: исполнитель, площадка или коллектив отправляют на конкурс заявку-заказ композитору из Союза. Если заявка побеждает, музыканты в сотворчестве в формате обратной связи работают над сочинением, а за написанное произведение композитор получает гонорар от 200 до 800 тысяч рублей (включая налоги). Инициатива реализуется с 2021 года, в этом году список победителей больше, чем в два раза относительно первого года. Часть сочинений уже была исполнена в рамках фестивалей на крупных площадках Москвы и регионов, часть – только ожидается. В Доме Радио в формате камерного концерта свои работы представили три победителя конкурса.

Новая музыка может стать мостиком между традициями классиков и открытиями современности, а может лишь углубить пропасть между ними. Подобные программы позволяют поддерживать и развивать контакт исполнителей и авторов благодаря коллективному творчеству, а финансирование обеспечивает беспрерывный процесс работы над сочинением. Кажется, на концерте в Доме Радио удалось построить мост еще и к слушателям – за счет привычного для современной аудитории электронного звучания и узнаваемых музыкальных цитат.

От Хичкока до рэпа – одна нотная строчка

Вечер открыл МолОт-ансамбль в малом составе: скрипка – Артур Зобнин, кларнет – Александр Захаренко, виолончель – Дмитрий Лебедев и два пианиста – за роялем и подготовленным фортепиано – Алексей Глазков и Юрий Полосьмаков. Исполняли сочинение Олега Гудачёва Metal eclipse. Совсем недавно, на шестичасовом музыкальном марафоне в рамках фестиваля новой музыки «Звуковые пути», эта работа композитора уже была представлена зрителям, но в Доме Радио можно было услышать опус в обновленной авторской редакции. Гудачёв известен широкому слушателю преимущественно по музейным саунд-арт-работам и звуковым инсталляциям: «Архипелаг» в «ГЭС-2» и «52 Гц» там же, инсталляция «Лики воды» в Катакомбах Петрикирхе. Для нового сочинения композитор изучил музыкальное наследие Ивана Александровича Вышнеградского – популяризатора четвертитоновой музыки – и собрал библиотеку приемов и звуковых рисунков. Из этой палитры по привычному для себя методу создания звуковых ландшафтов Гудачёв отливает «металлическую» музыкальную форму на глазах у зрителей. Сочинение словно не разворачивается, а проявляется, как негатив фотографии, – слой за слоем, фигура за фигурой. Прямых цитат в Metal eclipse нет, но можно услышать тему Бернарда Херрмана из кинокартины Альфреда Хичкока «Психо», простые рэп-биты, а также обработанные нейросетью фрагменты из «Дня Бытия» самого Вышнеградского. Иногда в плотном музыкальном полотне сложно отделить цифровой звук от изобретательного звучания новых инструментальных техник. Гудачёв сводит наследие Вышнеградского с общепопулярными музыкальными паттернами, тем самым приближая композитора к современному слушателю и создавая нечто вроде манифеста микротоновой музыки.

Тяжелый Райх

Музыкальную вселенную Константина Комольцева населяют витиеватые текстовые пассажи. Самое известное на данный момент сочинение его авторства, опера по мотивам романа Виктора Пелевина «Любовь к трем цукербринам», – антиутопическая ирония постмодерниста над иерархией и порядком. В последнее время композитор увлекся созданием абсурдистских песен. Вместе с участницей хора musicAeterna Юлией Сайфульмулюковой они образовали группу Mulia. В сочинении для скрипки и электроники Vertigo интерес к деконструкции формы и стиранию семантических смыслов максимизировался в минималистичную электронику, отсылающую к «Музыке для 18 музыкантов» Стива Райха и экспериментам с цифровым вокалом Александра Шуберта. Сам композитор комментирует свое сочинение как решение астрономической «задачи трех тел». Партия скрипки и электроника поочередно перетягивают на себя центр массы, изменяясь в этом кружении под влиянием друг друга. Жаль, виртуозное соло Варвары Косовой иногда пропадало в цунами электроники.

Закатать в Бетон

Премьера Дмитрия Мазурова – Concrete – закрывала программу и явно выделялась на фоне двух других композиций. Сочинение полностью акустическое, без электронной обработки. В области цифрового звука Мазурова роднят с Гудачёвым и Комольцевым предыдущие эксперименты для театра, кино и перформансов. Гостям Дома Радио его работы известны по концерту экспериментальной музыки «Башня из слоновой кости» и выездной резиденции в Суздале. Concrete – фрагмент будущего балета по одноименному роману Томаса Бернхарда. В центре сюжета романа оказывается больной писатель в попытках сочинить научный труд о Феликсе Мендельсоне. Произведение Мазурова дублирует атмосферу романа, переводит ее с литературного языка на музыкальный. Поток сознания, депрессия, затяжной творческий кризис реализуются в музыке гулким многослойным «роем» медных духовых. Протяжные музыкальные фразы и полиритмичный узор рисуют спутанный клубок сбивчивых и навязчивых мыслей писателя. К литературной статичной рамке добавлены яркие акцентные решения: группу духовых оттеняет контрабас. Солисты оркестра Euphoria под управлением дирижера Елизаветы Корнеевой исполнили фактурно богатое сочинение, сформировали плотный музыкальный фундамент из фракталов. Любопытно понаблюдать, как пьеса вырастет в большую форму балета.

Слушателям на концерте в Доме Радио удалось не только увидеть результат сотворчества «институция – композитор –исполнитель», но пройтись по мосту к новой музыке – благодаря привычному для современной аудитории электронному звучанию и узнаваемым музыкальным цитатам.

Все поиски, которые ведутся в таких творческих лабораториях, утверждают важнейшие слагаемые современного театра: оставаться творчески свободным и слышать пульс времени. Лучший пример умения слышать время – это постановка Станиславского оперы «Богема» Пуччини (МАМТ, 1927), в которой действие было перенесено в эпоху НЭПа. Более колоритного примера актуализации сложно представить. А под творческой свободой понимается не отрицание традиций, а возможность идти своим новаторским путем. Так, поиски новых выразительных средств, заложенные в музыке молодого композитора Константина Комольцева, привлекли внимание к его таланту художественного руководителя Театра имени Н. И. Сац режиссера Георгия Исаакяна. В итоге Комольцев стал автором музыки к резонансной постановке «Любовь к трем цукербринам». Партитура оказалась под стать необычному спектаклю на сюжет Виктора Пелевина, в оформлении которого впервые в истории музыкального театра использовалась техника компьютерной добавленной реальности. А знакомство молодого композитора и руководителя Театра Сац состоялась на прошлогодней Лаборатории композиторов, проводимой в рамках конференции Ассоциации музыкальных театров (АМТ).

Каждый год этот форум становится итогом фестиваля музыкальных театров «Видеть музыку», проходящего при поддержке Министерства культуры и Президентского фонда культурных инициатив. И важнейшим акцентом в ее программе становится именно Лаборатория композиторов. Уже в четвертый раз ее проводит Председатель Свердловского Союза композиторов, художественный руководитель Передвижного камерного музыкального театра «Живой театр» Александр Пантыкин. Из полусотни заявок, присылаемых (в электронном виде) на просмотр, он отбирает всего несколько, которые в рамках Конференции АМТ выносятся на суд аудитории, состоящей из профессионалов – режиссеров и директоров региональных и столичных театров. Оценка заявок финалистов осуществляется не только исходя из профессионализма, свежести и оригинальности замыслов, но и учитывая практические навыки, демонстрируемые драматургами и композиторами в своих проектах. Ведь понимание работы постановочной команды, производственных цехов театра важно для слаженной и успешной работы над выпуском спектакля.

В итоге на недавней Лаборатории композиторов конференции АМТ были представлены все жанры современного музыкального театра. География Лаборатории охватила самые разные регионы страны, а тематика и стилистика произведений были не менее многогранны. Удивлял выбор литературных первоисточников, среди которых были настоящие редкости. В то же время вечная классика в виде произведений Пушкина и Островского вновь вдохновила авторов и, несомненно, всегда будет привлекательна для публики. Ведь за один вечер, посмотрев спектакль, узнать, о чем та или иная повесть или поэма, – это всегда легче, увы, чем читать книгу.

Хрестоматийное стихотворение Пушкина «Бесы» стало основой камерной оперы «Ненастье» Вячеслава Какалина из Новосибирска. В нестандартном оркестровом составе этой партитуры задействован даже такой редкий инструмент, как терменвокс – первый образец синтезатора, мистический и загадочный звук которого не спутать ни с чем. Еще одно обращение к пушкинскому сюжету – мюзикл «Метель» по повести Пушкина, созданный творческим тандемом опытных авторов: поэта и либреттиста Льва Яковлева, создавшего пьесы и либретто для многих театров, и композитора, руководителя Московского детского театра эстрады Валентина Овсянникова. В этом красивом и интересном спектакле есть над чем поработать певцам, есть над чем пофантазировать постановщикам, а партитуру будет интересно исполнять оркестру.

В преддверии 200-летия со дня рождения Александра Островского Сергей Моисеев из Озерска обратился к одной из известнейших пьес драматурга и создал водевиль «Женитьба Бальзаминова», гибко сочетающий этот популярный в XIX веке жанр и советскую оперетту XX столетия. Такое стилистическое сочетание зазвучало очень современно. Водевиль-оперетта «Женитьба Бальзаминова» станет прекрасной возможностью для молодежи прикоснуться к образному миру пьес Островского.

К редкому литературному первоисточнику обратилась Екатерина Хмелевская из Москвы. Ее камерная опера-балет «Нежность» создана по рассказу Анри Барбюса. Синтез камерной оперы и балета, оригинально трактуемая тема времени, минимализм в музыкальной стилистике – вот самые яркие стороны сочинения этого молодого композитора.

Не менее интересен в качестве первоисточника и роман «Моби Дик» Германа Мелвилла. Его переработал в либретто своей оперы композитор Евгений Перевалов из Екатеринбурга. Композитор стилизует партитуру в манере западноевропейского барокко. И ему удается создать потрясающе точную стилизацию, которая дает полное ощущение того, что звучит европейская музыка XVII -XVIII веков.

Еще одним обращением к барокко, но на этот раз русскому, стала опера-мистерия «Злоключения Василия Баранщикова. 1787 год» Сергея Зятькова из Сургута. Особенно интересна эта постмодернистская стилизация барокко своим обращением к традиции кантов – раннего классического хорового пения. Своеобразна история появления замысла. Книгу «Злоключения Василия Баранщикова. 1787 год» композитор обнаружил совершенно случайно, работая в каталоге одной из американских библиотек. Рукопись попала туда, потому что сюжет этого «романа странствий», написанного реально жившим в XVIII столетии купцом Баранщиковым, завершается в Америке. Туда доплывает в поисках обогащения отчаянный русский купец. Полная описаний разных приключений оригинальная рукопись XVIII столетия вдохновила композитора на создание масштабной оперы в стилистике старины.

Единственным проектом, основанным на оригинальном сюжете, а не опирающимся на литературные первоисточники, стал балет «Бессмертный полк» Алины Небыковой из Москвы. Этот одноактный спектакль посвящен знаменитым шествиям в память погибших в День Победы. И учитывая опору сюжета на историю Великой Отечественной войны, в музыке немало аллюзий на советскую классику: от узнаваемого музыкального языка трагических произведений военной тематики Шостаковича до патриотической лирики советских песенников. Но весь этот сплав интонаций гибко синтезируется в органичное целое, что делает партитуру Алины Небыковой интересным явлением.

В целом Лаборатория композиторов показала, что сегодняшние авторы стремятся не только развлекать публику, но призывают слушателей задумываться над смыслами. И смело обращаются к самым разным стилям и жанрам. Глядя на такое разнообразие проектов, невольно возникает уверенность в сохранении интереса к театру у зрителей самых разных пристрастий и поколений.

На фото: Георгий Исаакян и Александр Пантыкин на Лаборатории композиторов в рамках Конференции Ассоциации музыкальных театров

Каждый из альбомов «Звукового обзора – 3» обладает своей «изюминкой». Пятый альбом – коллективный опус «Времена года». Его авторы – современные композиторы Андрей Бесогонов, Константин Комольцев, Антон Светличный и Сергей Зятьков. Каждый выбрал по одному сезону и воплотил замысел с помощью красок камерного оркестра. Предлагаю начать знакомство с композиции Антона Светличного «Холод» для 15 струнных. Источниками вдохновения послужили картины Брейгеля-старшего, «История северных народов» шведского историка XVI столетия Олафа Магнуса и материалы о малом ледниковом периоде и изменении климата в Европе.

Четвертый альбом – поиск пересечений между камерными флейтовыми опусами петербургских, московских и карельских авторов.  Послушайте, как необычно звучит тембр флейты в зажигательной сольной пьесе «Ушу» Валерии Кухта или в драматичной Сонате для флейты и фортепиано Геннадия Банщикова. Оба композитора из Санкт-Петербурга: Банщиков преподает в консерватории, Кухта – одна из его ярких учениц, которая нашла собственный авангардный взгляд на искусство композиции.

Опусы наших современников для барочного инструмента виолы да гамба – в третьем альбоме «Звукового обзора – 3». Здесь не только акустические произведения, но и опыты по взаимодействию старинного инструмента с live-электроникой. Спектр стилистики современных опусов крайне широк – сравните, насколько полярны эстетика композиции «Чужой в Ревде» Дмитрия Мазурова, афористичный цикл «Черная вода» Владимира Ладомирова или медитативная Opera Domini, Opera Dei Рачьи Есаяна.

Горячо рекомендую обратить внимание на первый альбом – фортепианные сочинения Бориса Тищенко и Николая Сидельникова в интерпретации гениального Юрия Фаворина. Этот альбом, помимо эстетического наслаждения, станет прекрасным поводом познакомиться с редким фортепианным репертуаром отечественных мастеров. Пятая соната Тищенко вполне подойдет для студентов консерваторий, а детский цикл Николая Сидельникова «О чем пел зяблик», несомненно, украсит репертуар начинающего музыканта.

Еще один сольный альбом – дебют нижегородского композитора Марка Булошникова в качестве пианиста и интерпретатора опусов Валентина Сильвестрова. В этом году Марк написал книгу и защитил кандидатскую диссертацию о творчестве коллеги, а теперь впервые записал его фортепианные миниатюры 2005–2021 годов. Багатели, пьесы и серенады – все они станут настоящим подарком для поклонников музыки Сильвестрова.

Цифровые альбомы «Звукового обзора – 3» доступны на главных стриминговых платформах. Можно слушать подряд от первого к последнему или же выбрать тот, который интригует больше других. Высококачественный звук (Михаил Спасский), приятный современный дизайн (Григорий Жуков) и вдумчивые тексты из буклетов к каждому альбому (Юрий Каспаров, Татьяна Яковлева, Алиса Насибулина, Марк Булошников) помогут насладиться музыкой отечественных композиторов, а главное – узнать имена тех, кто творит музыку сегодня.

Зрителям, пришедшим за эмоциями и новыми впечатлениями, «Любовь к трем цукербринам» дарит их сполна еще до начала спектакля. У входа в зал каждому обладателю билета выдают iPad с установленным приложением для отображения AR-контента. Оставшиеся минуты до третьего звонка стоит потратить на ознакомление с инструкцией, иначе будет непонятно, как всем этим пользоваться. В принципе, ничего сложного: запускаем приложение, находим во внутренней папке нужный файл, открываем его и откладываем гаджет ровно до появления на декорациях надписи, призывающей включить дополненную реальность.

Когда же такой призыв высветится, надо навести iPad на пространство сцены и подождать некоторое время. Не сразу, но на экране все-таки должны появиться трехмерные объекты – парящие голограммы, мультяшные фигурки и так далее. Причем они взаимодействуют с настоящими предметами, изображение которых видно через камеру планшета. Потому реальность и называется дополненной.

Чтобы обновить картинку и загрузить новые AR-элементы, планшет надо опустить и поднять. Это простое, казалось бы, действие вызывает у зрителей больше всего затруднений – слишком оно непривычное. Вдобавок не всегда понятно, когда именно это надо делать. И есть некая ирония в том, что в спектакле про пагубную власть виртуального мира мы оказываемся заложниками гаджета и, как дети, тяжело и послушно учимся его использовать. Хотя некоторое мазохистское удовольствие тоже нельзя отрицать. Хочется пройти этот квест вопреки всему.

Но вот парадокс: зритель, привлеченный в театр модными словечками и предвкушением необычного «икспириенса», в какой-то момент должен перестать отвлекаться на всю внешнюю атрибутику, чтобы оценить подлинную красоту музыки и весьма небанальные идеи. «Любовь к трем цукербринам» на новом витке прогресса возвращает нас к дилемме, сформулированной еще братьями Вачовски (теперь – сестрами) в «Матрице»: что лучше – жить в комфортной виртуальной иллюзии, создаваемой Большим Братом, или в мрачной безрадостной реальности? Только вместо демонических машин, питающихся энергией человеческих тел, антагонистом и дьяволом-искусителем выступают соцсети – те самые, которые нынче запрещены в России.

Режиссерское решение, впрочем, оказывается объемнее текста либретто (автором литературной адаптации значится загадочный М. Д. – интрига вполне в пелевинском духе). Преодолев естественный соблазн сыграть на самых актуальных мемах, Исаакян собрал мозаику из разновременных символов компьютерного мира и постиндустриального масскульта. В проекциях мелькают «Сапер» и Windows-иконки 90-х, голограммы из дополненной реальности напоминают героев компьютерных игр, а одним из ключевых героев становится девушка в образе японской анимешной школьницы.

Не обошлось и без новейших трендов: на черных балахонах массовки красуются белые QR-коды, главный герой – сисадмин (на премьере его партию исполнял Андрей Юрковский, органичный и в хип-хопе, и в классическом вокале), в радиоэфире спорят три феминистки (Олеся Титенко, Татьяна Ханенко и Анна Холмовская), а террорист (Олег Банковский) появляется в желтой униформе, недвусмысленно намекающей на известный сервис доставки еды. Так что спектакль получился одновременно и злободневный, и не страдающий публицистической сиюминутностью.

Те же качества налицо и в музыке. Константин Комольцев, уральский композитор поколения миллениалов, лишь недавно заявил о себе по-настоящему громко – двойным успехом на конкурсе Союза композиторов Avanti (редкий случай: один автор забрал призы сразу в двух номинациях). И уже в тех пьесах-лауреатах была очевидна его сильная сторона: умение органично сочетать несочетаемое. Но если в ансамблевой Sommernacht электроника с ритмичными помехами появлялась исподволь, а в хоровом «Лирическом гимне» от поп-культуры было лишь само слово «ремикс» в определении жанра, в «Любви к трем цукербринам» разностилевые сегменты сменяют друг друга с самого начала и без всяких переходов. Комольцеву удается примирить рэп и спектрализм, радиоджинглы и сонористику… Почему это не разваливается и не кажется безвкусицей – загадка (вероятно, это еще и заслуга музыкального руководителя, дирижера Сергея Михеева).

И все это, вкупе с режиссерскими находками Исаакяна, создает еще один невеселый образ – картину мира, безнадежно утратившего цельность, разлетевшегося на осколки. Что, однако, с тем же успехом можно поставить авторам спектакля в вину. Мол, погрязли в эклектике. Вопрос в точке зрения.

Пожалуй, более серьезная и обоснованная претензия – иная: без либретто разобраться в происходящем и уловить связь эпизодов трудно. Но и с заветной тетрадочкой (она прилагается к программке) вопросов к сюжету у человека, не читавшего одноименный роман Пелевина, остается достаточно, и потому периодически у зрителя возникает ощущение, что суть действия и связь данного эпизода с предшествующим от нас ускользает. В такие моменты опера напоминает компьютерный винчестер с поврежденными секторами: вроде бы в целом информация не пропала, но некоторые файлы не читаются или же читаются фрагментарно.

Так или иначе, оценить и замысел, и реализацию в полной мере мы сможем, когда будут показаны другие части футуристической трилогии «Я, робот», начатой «Любовью к трем цукербринам». Вторым эпизодом станет голографический балет «Двухсотлетний человек» по роману Айзека Азимова, а финалом – компьютерная драма «О-Н-А» по фильму Спайка Джонза. Сможет ли этот амбициозный проект, осуществленный благодаря гранту Российского фонда культуры, переформатировать отечественный музыкальный театр? Узнаем осенью. Но перезагрузка уже стартовала.

КК  После консерваторского ученичества я еще не успел разродиться достаточным количеством опусов, так что делать какие-то выводы рано. Я бы хотел, чтобы моя музыка находила отклик у широкой аудитории. Можно было бы наречь себя рок-артистом от академической музыки, но сейчас я скорее вдумчивый мечтатель. 

МН Почему именно рок-артистом?  

КК Это притягательный образ из времен моей юности. Для меня рок-музыка – это самое яркое событие XX века, ее появление нельзя сравнить ни с чем другим. Обычно в популярных обзорах история музыки начинается со Средневековья, потом идет барокко, классицизм, романтизм, а потом сразу The Beatles, минуя нашу любимую Нововенскую школу и послевоенный авангард. И я понимаю, что, в сущности, для всего мира так оно и есть. С другой стороны, я согласен с утверждением, что рок-н-ролл мертв, он давно отработал свое и в конце 1980-х дошел до кульминации в виде таких групп, как Yes, King Crimson, Queen. Потом стала набирать обороты рэп-культура, но, думаю, сейчас мы уже наблюдаем ее закат.  

МН А дальше что будет, как думаете?  

КК Хочется верить, что как у Настасьи Хрущёвой – «Начало времени композиторов». Любой панк-артист может собрать сейчас небольшой андеграундный зал, и я мечтаю, чтобы молодые композиторы по значимости и популярности были хотя бы на уровне местного панка. По крайней мере, со своей стороны я приложу к этому все усилия, потому что дать мы можем гораздо больше.  

МН Актуален ли для немосковских композиторов тезис «Москва – не Россия»?  

КК С экономической точки зрения – да. Даже в крупных культурных центрах при условии финансирования сложно сделать концерт или запись своих сочинений, потому что профессиональные музыканты иногда просто физически не могут участвовать в других проектах. Они с утра до ночи работают в филармонии или театре, а дома их ждут дети. Но с точки зрения творческого общения при нынешних возможностях этот разрыв практически не ощутим. 

Я очень горд моим регионом, у него свой путь, свое предназначение. Одно наследие Свердловского рок-клуба чего стоит. Мне немного обидно, что столица Урала со времен «Наутилуса» и «Агаты Кристи» не может выдать чего-то сопоставимого по уровню. Хотелось бы возродить эти традиции и приумножить их. А что касается академической музыки – ходит легенда, что об уральской композиторской школе Шостакович сказал: «Возможно, на этом “навозе” когда-нибудь вырастут прекрасные цветы». Надеюсь, если это будет и не наше поколение, то хотя бы следующее. Но если сейчас мы все разъедемся, то тогда точно ничего не вырастет.  

МН Вы тоже уезжать не собираетесь?  

КК Лучше я буду писать «условный рэп» на Урале, чем академическую музыку на Западе. Нас ведь как воспитывают? Если ты все-таки занялся композицией, то делай это, что называется, «на века» – и, возможно, тогда тебя будут воспринимать, но уже после твоей смерти. А мне хочется реализоваться здесь и сейчас. У меня до сих пор забирают аудиторию все те композиторы, кто жили до меня, и единственный повод исполнить в симфоническом оркестре сочинение современного уральского автора – это его 80-летний юбилей. На мой взгляд, писать музыку будущего – это работа композиторов будущего, хотя и тут есть исключения. Обеспечивать музыкой композитор должен свое время, и для себя сегодня я вижу выход в том, чтобы писать для максимально широкой аудитории. 

МН Чувствуете, какие сейчас у этой аудитории потребности?  

КК Она тоскует по хорошему року, а вскоре начнет тосковать по рэпу и по хорошей попсе. Я уверен, что ее начинает сильно тошнить от штамповки.  Знаете, один год своей жизни я был строителем, выполнял облицовочные кафельные работы, и это был один из самых важных и интересных опытов в моей жизни. Мне эта сфера очень близка, я и сейчас наблюдаю за тем, что происходит в мире кафельной плитки, в курсе всех новинок и мод. За многими из крутых мастеров я слежу в Instagram (запрещен в РФ), и то, что они делают, – это просто космос! Так вот, есть два сегмента ремонта: первый – дешевый и быстрый, второй – элитный и дорогой. Дешевый ремонт предполагает быструю и, как правило, некачественную работу, плохие материалы и общую убогость. Если ты молодой мастер, то, скорее всего, такой этап неизбежен. Но чтобы заниматься красивым дизайнерским ремонтом, нужно отдать этому всю свою жизнь: учиться, ездить на мастер-классы, в том числе и в Европу, поддерживать контакты с другими мастерами и дизайнерами. В музыке ведь то же самое: хочешь есть – пиши прикладную музыку, и самое главное – быстро! Просто получаешь референсы и делаешь «также, но по-другому», – так обычно просят заказчики. Но для создания чего-то интересного и ценного с художественной точки зрения очень часто нужны годы, а еще лучше – годы тишины и одиночества. Вот это самый ценный ресурс сегодня – одиночество и тишина.  

МН Можно ли говорить о формировании на Урале молодого композиторского или межцехового комьюнити?  

КК Если нас с композитором Романом Цыпышевым, моим другом и однокурсником, не считать за сообщество, то, пожалуй, нет. Одно время наша ячейка тянулась к уральским поэтам, но они еще более закрытые, чем композиторы. У них уже сформировалось свое поэтическое сообщество, внутри которого они, видимо, по-своему счастливы. Нам просто не хватило личных контактов, чтобы с ними объединиться.

МН Почему?

КК Они не понимают, кто мы такие. В какой-то момент меня даже задевало, что в живописи или поэзии я разбираюсь лучше, чем художники и поэты в академической музыке. Притом что все они образованные и творческие люди. Возможно, пока не случилось серьезного повода для нашего объединения, и все еще впереди.

МН Что вас увлекает, помимо музыки?

КК Поэзия, дизайн, кинематограф. Кинематограф в последнее время все больше и больше. Если в музыке у меня почти нет кумиров, то в сфере кино это Питер Гринуэй. В музыке я бы хотел быть таким, как Гринуэй в кино. Представьте барочную потолочную роспись: издалека в сводах виднеется небо и ангелы, но если подойти поближе и рассмотреть ее, то оказывается, что все это сложено из мусора. Гринуэй способен превратить красивое в безобразное, а безобразное – в красивое. Я бы очень хотел научиться делать подобное в музыке, такое же безбашенное и утонченное одновременно.  

МН Сразу вспоминаю запись, где ансамбль старинной музыки, в котором вы играли, исполняет рондо XVI века на тракторе. Когда я слушала ваши сочинения, мне показалось, что старинная музыка явно влияет на вашу.

КК Под влиянием средневековой музыки я находился с юности. Меня всегда завораживала ее терпкая пустота, ее прозрачная ясность и вместе с тем диссонантность. Музыка эпохи Возрождения и строгий стиль для меня особый вид волшебства! Казалось бы, пишешь какие-то простые вещи, выполняя предписания по учебнику, а звучит в итоге отлично, особенно в храмовой акустике.

Я начал играть в ансамбле Flos Florum летом, после поступления в Уральскую консерваторию, и уже осенью похвастался своему профессору, что на практике приобщаюсь к старинной музыке – думал, он оценит. А он сказал, чтобы я немедленно оттуда уходил, и что композитор ни в коем случае не должен быть связан с исполнительской деятельностью, иначе это может привести к потере себя. Я тогда был шокирован его словами, но в итоге прислушался и завязал с этим делом. 

МН Что насчет общих тенденций в композиторском сообществе, они есть?

КК Есть одна тенденция, которая меня очень радует. Она связана с поколением людей, пришедших в музыку с улицы или начавших заниматься ею в осознанном возрасте. Они похожи на цветы, пробивающиеся сквозь асфальт. Их не затянула инерция классического музыкального образования, и для них не существует идеологического разделения между Моцартом, Дебюсси и Штокхаузеном с одной стороны и Led Zeppelin, Тупаком (2PAC) и Фараоном (Pharaoh) с другой. У них совершенно нетипичная слушательская база и безграничный арсенал выразительных средств. Многое из того, что эти новые творцы делают сегодня, мне кажется очень перспективным, возможно, и будущим трендом.  

МН Вы стали лауреатом двух номинаций в достаточно серьезном конкурсе. Означает ли это, что вы в тренде?  

КК Чтобы быть в тренде в наше время, нужно оставаться деятельным и постоянно выдавать продукт. В тренде находятся Дмитрий Курляндский, Сергей Невский – они сочиняют много и на очень высоком художественном уровне. А я так пока не умею и тем более не пытаюсь ухватиться за все возможности. Пока я стараюсь накопить тишину в себе. Последнюю пьесу делаю уже полгода и все никак не могу закончить с некоторыми ее фрагментами. Даже конкурсные сочинения я очень долго не выкладывал: мне было стыдно за то, что я сделал, казалось, что в чем-то я не доработал, где-то не дожал. Конечно, я был бы рад, если бы знал, что создаю тренд или нахожусь в нем – это бы означало, что я иду в верном направлении.  

МН А если вы об этом так и не узнаете, будете продолжать писать музыку?

КК Даже если все в моей жизни останется так же, как сейчас, я буду продолжать писать музыку. Композиция для меня – это не работа и не хобби. Сочинением музыки я не зарабатываю, но и удовольствия мне оно, честно говоря, не приносит. Для меня это скорее служение. Это очень трудно и каждый раз мучительно. И если душевное состояние позволяет мне не писать музыку в данный момент – я скорее не стану этого делать.

МН Каким хотите видеть себя через пять лет?

КК У нас в Екатеринбурге строят новый филармонический зал. Наверное, через пять лет он будет как раз готов. Я мечтаю, чтобы моя музыка звучала на его открытии – для меня это было бы самое большое признание на этом этапе.