Композитор взял сюжет из XVI века по мотивам рассказа «Пытка надеждой» Вилье де Лиль-Адана с добавлением деталей из «Легенды о Тиле Уленшпигеле» Шарля де Костера. Узник у Даллапикколы, самого себе либреттиста, уже не рабби Асер Абарбанель, схваченный инквизицией из-за богатства, а безымянный гёз – борец за свободу Фландрии. То есть из всех отмеченных в веках злодейств Святой службы выбран самый политизированный эпизод –Гражданская война во Фландрии, восстание гёзов 1572 года, в которой местные протестанты выступили против испанских оккупантов-католиков. Кровавые «разборки» с обеих сторон продолжались вплоть до 1648 года, когда на «пепле Клааса» было образовано первое в истории буржуазно-демократическое государство – Голландская республика (ныне Королевство Нидерланды).

Композитор Луиджи Даллапиккола (1904–1975), перенесший на себе лишения двух мировых войн, проведший детство в Истрии, части Австро-Венгрии, а при режиме Муссолини подвергавшийся риску из-за жены-еврейки, – последовательный антифашист, знаток как итальянского оперного материала от Монтеверди до Пуччини и Казеллы, так и опусов Вагнера, Дебюсси, Равеля и других; один из первых итальянцев, решивших опробовать новую серийную технику, додекафонию, придуманную Антоном Веберном. В своей камерной, около 50 минут звучания, опере «Узник» он создал универсальную притчу не о вечной нарицательной инквизиции как надзоре за инакомыслием (сия инстанция просуществовала де-юре с 1215 по1908 год), а о всевластии любых спецслужб по подавлению свободы личности.

Абстрактные формальные симметрии, из которых состоит произведение, растворяются в абсолютной интеграции закрытых музыкальных вокальных и инструментальных форм: баллада Матери в прологе, ария Узника в трех строфах во второй сцене, три ричеркара во время побега заключенного в третьей сцене. У Даллапикколы додекафония не была настроена как код и система, но как чисто внутренний выразительный опыт, в котором он объединил тональные критерии в музыке, становящейся все более концентрированной к финалу, развиваясь по схеме триллера.

Отсутствие оркестра – самая большая печаль этой премьеры. В маленьком зале с темно-кирпичными стенами партитуру воссоздавало подзвученное электрофортепиано – блестящая концертмейстерская работа Алексея Кириллова. Сцена без занавеса и кулис, минимальный бюджет на оформление – только свет, видеопроекция (художник Илья Смирнов), создающая и тюремную решетку, и лабиринт страшного здания святейшего трибунала, и зарево финала. Стильные костюмы вне эпохи (Анастасия Образцова), точная и как бы «незаметная» режиссура Карины Ивановой-Даниловой. Чистый и стройный хоровой ансамбль (Глеб Кардасевич), четкая дирижерская рука Станислава Майского.

Заглавная партия Узника определяет общий настрой спектакля. Часто в европейских постановках ее поручают достигшему зенита драматическому баритону, даже бас-баритону. Единственное концертное исполнение «Узника» в 2015 году на сцене Мариинского театра было рассчитано на харизматичного баса Евгения Никитина, незадолго до того спевшего эту роль в Париже и Барселоне. Наш Узник – Василий Соколов, солист Камерной сцены Большого театра, лирический баритон с красивым меланхоличным тембром и кругловатой фигурой в пестрых «домотканых» лохмотьях. Никакой не герой – юный простак, сломленный застенком. С изощренно трудной вокальной линией он хорошо справился, актерски был искренен и вызывал сочувствие. Но ощущение, что партия Узника ему несколько «на вырост», все же осталось.

Абсолютное попадание – образ Матери в исполнении Ольги Луцив-Терновской, солистки МАМТ с мягким выразительным сопрано, чья возрастная патина только углубляет не скрываемый автором жертвенный архетип Мадонны. Ее экспрессивный монолог в ожидании последнего свидания с сыном на текст поэмы Гюго «Роза инфанты», повествующий о Филиппе II, символизирующем Смерть, открывает оперу. Для полноты сходства с Марией на Матери –небесно-голубое одеяние и алый шарф.

Полная неожиданность – Тюремщик, оборачивающийся в финале Великим Инквизитором, в исполнении солиста «Геликон-оперы» Виталия Серебрякова. Кульминация оперы – дуэт Тюремщика, ласково называющего Узника «брат» (fratello), прикидываясь если не гёзом, то сочувствующим, передающим новость о восстании в Генте, дающим несчастному хлеб и надежду на свободу, оставляя дверь темницы открытой. Богатый драматический тенор Серебрякова с баритональными низами, его молодцеватая офицерская выправка в милитари-костюме добавляют притягательного обаяния образу злодея. Все перечитанное накануне о Торквемаде, Беллармино и прочих «великих» инквизиторах стало лишним. Ну не играли они после приговора в кошки-мышки с уже пытанными ломаными еретиками! Вспомнился чертовски обаятельный Вальтер Шелленберг – начальник внешней разведки Третьего рейха и бригадный генерал в 35 лет, мастер многоходовых политических интриг, избежавший «вышки» Нюрнбергского трибунала, сумевший расположить к себе, пленному, даже американских коллег-разведчиков.

Болезненная отсылка к «оперативной памяти» – финальное аутодафе. Инквизитор на высоком троне-стремянке, не спеша пьющий из кубка вино (или причастие?). Узника со всех сторон обступают прошедшие сквозь зал стражники-миманс. Их гремящие квадратные щиты узнаваемы, будто не театральный реквизит, а взятый напрокат инвентарь московских силовиков.«Liberta?» – именно так, вопросительно, произносит свое последнее слово идущий на костер Узник.

Закончу цитатой Джордано Бруно, самого героического Узника инквизиции: «Дедалов сын себя не обесславил паденьем; мчусь я той же вышиной!» (сонет № 16 из книги De gli eroici furori,1585).

Проект постановки оперы «Узник» реализован оперным театром Conlucia при финансовой поддержке Министерства культуры РФ, грант предоставлен ООО «Российский культурный фонд».

В основу либретто, написанного композитором, лег рассказ «Пытка надеждой» французского писателя XIX века Огюста Вилье де Лиль-Адана, а также некоторые мотивы романа «Легенда об Уленшпигеле» Шарля де Костера и поэмы «Роза инфанты» Виктора Гюго. Действие происходит в Испании XVI столетия, при короле Филиппе II: хотя среди персонажей его нет, он как олицетворение высшего, невидимого зла присутствует в опере постоянно. Именно по его приказу брошен в тюрьму и подвергается пыткам Узник – борец за свободу Фландрии. Тюремщик заходит в камеру с ложной вестью об успехе народного восстания и будто бы случайно оставляет дверь незапертой. Мимо палача и двух священников Узник пробирается незамеченным в сад, где его встречает Великий Инквизитор: переодевшись Тюремщиком, он применил самую жестокую пытку – пытку надеждой.

О лишении свободы и политическом преследовании Даллапиккола знал не понаслышке: еще во время Первой мировой австрийцы сочли его отца неблагонадежным и интернировали всю семью. При Муссолини неблагонадежным оказался уже сам композитор – из-за еврейских корней жены их семье пришлось долго скрываться. В 1943 году Даллапиккола задумал оперу, где отразилась бы трагедия жертв войны, через пять лет закончил ее. Премьера состоялась на радио в 1949 году под управлением Германа Шерхена, он же дирижировал сценической премьерой год спустя. В течение следующего десятилетия «Узник» звучал около двухсот раз и продолжает исполняться сегодня: недавно оперу ставили в Брюсселе, в Буэнос-Айресе и в Кардиффе, где Дэвид Паунтни объединил «Узника» со вторым актом «Фиделио».

Да, «Узник» ассоциируется и с «Фиделио» Бетховена, и с «Замком герцога Синяя Борода» Бартока, и еще больше с «Воццеком» Берга: под влияние Новой венской школы Даллапиккола попал еще в 1920-е, услышав «Лунного Пьеро», но с серийной техникой в «Узнике» обращается вольно. Слушателю полностью передается свобода, с которой чувствуют себя исполнители: это и Анна Мария Кьюри (Мать), в Прологе она ждет свидания с Узником, ее монолог – отдельный артистический шедевр. Это и Михаэль Надь, чье погружение в роль Узника позволяет пройти с ним весь путь шаг за шагом. Это и Штефан Рюгамер – обольстительный Тюремщик и поистине жуткий Инквизитор. И, наконец, Джанандреа Нозеда с Оркестром Датского радио, погружающие в атмосферу кошмара вначале и оставляющие нам тень надежды в финале.