На обложке альбома Андснес и Несет соединены затылками так, будто отец и сын или старший и младший братья, их глаза похожи, хотя взгляды слишком разные. Насколько уверенно и мудро, хоть и не без легкой меланхоличности смотрит вдаль, как бы обернувшись назад 54‑летний Лейф Уве, настолько же напряженный лоб и сдвинутые брови у Мариуса, тревожно всматривающегося в непонятное, но все же неизбежно манящее будущее. Из этого фотопортрета понятно, что пианист уверен в своих знаниях много больше, чем саксофонист, по крайней мере, в области классической музыки наверняка. А вот 39‑летнему джазовому музыканту и композитору намного важнее было понять, насколько он созвучен академическому музыканту строгих правил.

Если бы не амбиции саксофониста, Андснес спокойно бы продолжал записывать Моцарта, Бетховена, Грига, Шопена, Дворжака, Шумана, Рахманинова, но ведь и у него возникают вопросы, и ему тоже хочется постичь природу импровизации. На территорию современной музыки — главным образом норвежской — он уже выходил не раз, исполняя Твейта, Хвослефа, Северуда, сейчас готовится к выпуску альбом с большой сонатой Гейра Твейта Sonata Etere, op. 129 — композитора, родившегося через год после смерти Грига. Музыка Несета от первой до последней пьесы альбома, куда входят четыре части Who We Are, «Жига водопада», «Пражский балет», «Дорога к Полярной звезде» и три части «Чаконы», создает ощущение безостановочной импровизации, хотя в буклете даже обращается внимание на то, что вся она традиционно выписана в нотах. Стиль Мариуса пленяет своей простотой, открытостью, полетностью и беспокойством, он стремится быть собой и в то же время входить в орбиты устоявшихся, узнаваемых классических стилей, разумеется, подключаясь и к богатейшему наследию неакадемической музыки, эстрады. Партии фортепиано он как будто умышленно оставляет роль классика, выписывая для Андснеса то баховские разложенные арпеджио в духе до-мажорной прелюдии из ХТК, то шопеновскую ноктюрновую фактуру, но дает задачи и посложнее, связывая с диссонансной традицией нововенцев, как в Интродукции к «Пражскому балету», но тут же дает голос виолончели, которая отсылает и к Шопену, и к Пьяццолле. Феноменальное, очень обыкновенное и в то же время многомерное туше и безупречная артикуляция Андснеса форматируют любую музыку до состояния шедевра. Шаловливую, дразнящую «Дорогу к Полярной звезде» Несет написал для дуэта с сестрой. Самыми же «улетными» и фундаментальными номерами оказываются три части «Чаконы», в которой Несет вместе с Андснесом открывают какой‑то свой мир, свою очень светлую звуковую Галактику.