ММ Настасья Хрущева в своей книге «Метамодерн в музыке и вокруг нее», которую было бы неправильным здесь не упомянуть, пишет: «Метамодерн подразумевает, что сам разговор о нем – бесполезен». И все же – что для вас метамодерн?

ЯК Название эпохи, в которой мы живем.

ВФ Метамодерн ведет себя как фотон во время опыта с интерференцией: чем больше мы пытаемся его наблюдать и описывать, тем проще и примитивнее становятся формы, которые он начинает принимать.

ММ Вы называете себя проводниками в мир метамодерна. Можно ли сказать, что вашим проводником туда стала именно Настасья Хрущева?

ЯК Да!

ММ Когда речь заходит о метамодерне, на ум приходят его составляющие: новая простота, новая искренность, осцилляция… Проявляются ли эти позиции в вашем творчестве?

ЯК Думаю, перечисленные явления проходят сквозной линией через всю нашу деятельность. Для программ концертов и перформансов мы стараемся выбирать предельно искреннюю и чаще всего, надеюсь, простую и понятную музыку, способную растрогать и сообщить эмоцию каждому слушателю.

ВФ Подписываюсь под каждым словом. Добавлю про осцилляцию: почти все программы наших выступлений построены на постоянном колебании между академической (Рахманинов) и андеграундной (Летов), предельно тихой (Сильвестров) и предельно громкой (Уствольская), светлой (Карманов) и темной (Хрущева) музыкой.

ММ Каким образом вы подбираете репертуар для концертов и перформансов? Можно ли сказать, что для вас важнее эмоциональный, а не рациональный аспект?

ЯК Очень точно подмечено!

ВФ Подбор репертуара осуществляется по принципу работает/не работает. Мы считаем, что правильно подобранная последовательность музыки, текста или действия может усилить аффект, заложенный в произведении.

ММ Одной из задач, которую вы перед собой ставите, является поиск русского культурного кода. Какими качествами должна обладать отечественная академическая музыка сегодня, чтобы вы сказали: «Да, это то, что мы искали»?

ЯК Что является русским культурным кодом, а что нет – понятие очень субъективное и, скорее всего, зависящее от того контекста и окружения, в котором проходило взросление человека. Мы всегда выбираем музыку на уровне чувственного восприятия и никогда не идем на уступки – например, не берем в программу что-то общепринято «русское», если эта музыка кажется нам неактуальной или несвоевременной в данный конкретный момент.

Формату концерта не хватает концентрации на главном – на музыке.

ММ Во время дискуссии на фестивале вы высказали точку зрения, что уважаете такую современную музыку, посыл которой можно понять без обращения к композитору за разъяснением. Что это – тотальная усталость от гиперсложных современных партитур, «тихий ультиматум», выражаясь словами Валентина Сильвестрова?

ЯК Абсолютно верно! Также мне очень близка мысль Стравинского о том, что музыка не выражает ничего, кроме самой себя. Из этого следует, что музыка как чистое искусство должна быть способна выражать себя сама, без помощи извне.

ВФ Это попытка воспринять искусство как средство последней надежды, в ситуации, когда религия, философия, политика и наука уже бессильны чем-либо помочь человеку.

ММ Одним из направлений вашего творчества является движение от концертности к перформативности. Формату концерта, на ваш взгляд, сегодня чего-то не хватает?

ЯК Формату концерта не хватает концентрации на главном – на музыке. Мы против того, чтобы фигура исполнителя выходила на первый план, наша задача – создать наилучшие условия для передачи аффекта того или иного музыкального произведения.

ММ Когда говоришь «перформанс», сразу вспоминаются знаменитые акции Сергея Курёхина. Его влияние на вас, несомненно, чувствуется. Но насколько вы сами его ощущаете? Отталкиваетесь ли от курёхинских идей?

ВФ Безусловно, мы наследуем традициям Сергея Курёхина и его «Поп-механики». Более того, можно сказать, что мы решили взять на себя ответственность за «поиск нового языка», о котором Сергей говорил в передаче «Музыкальный ринг» 1985 года.

ММ Ваше выступление на фестивале называлось «некий перформанс». Я уловила в этом наименовании намеренное стилистическое принижение, указание на «незначительность» происходящего. Что вы хотели передать этим названием?

ЯК Честно говоря, не чувствую в слове «некий» негативного подтекста. Очень красивое слово, показывающее, возможно, желание автора избежать какой-либо конкретики в определении жанра мероприятия. Вместе с тем для меня это срабатывает и как отсылка к названию одного из моих любимых музыкальных произведений – «Некоего концерта» Юрия Ханона.

Чем больше мы пытаемся наблюдать и описывать метамодерн, тем проще и примитивнее становятся формы, которые он начинает принимать.

ВФ Название было выбрано исходя из прямого значения слова «некий»: какой-то; некоторый; малоизвестный. Кроме того, я, как это принято в метамодерне, позаимствовал название у великого и ужасного театрального режиссера Романа Муромцева.

ММ Давайте поговорим о театре. С этого сезона вы много работаете в театральной сфере – это и театр «Особняк», и площадка «Узел». Как обогатил вас этот опыт? Есть ли точки соприкосновения у современного театра и современной академической музыки?

ЯК Точек соприкосновения гораздо больше, чем может показаться. На мой взгляд, всем музыкантам было бы полезно посмотреть на свою концертную работу через призму театра. Думаю, опыт работы в театре точно влияет на наше восприятие и исполняемой музыки, и самого ритуала концерта, а значит, и на восприятие аудитории. Но не мне судить о том, как этот опыт нас обогатил. Приходите на наши мероприятия!

ВФ Мне кажется, формат концерта сам по себе очень театрален, разве что вместо актера, произносящего текст, на сцене находится музыкант, воспроизводящий музыкальный текст руками, ногами или при помощи дыхания. Наше объединение многим обязано полученному театральному опыту – это работа со сценографией, с композицией, текстом, актерами (которые становятся практически неотъемлемой частью наших мероприятий), со светом, выстраивание драматургии, многое другое.

ММ Осенью вы получили два диплома высшей театральной премии «Золотой софит» за спектакль «67/3. одна ночь из жизни трех композиторов» и за музыкальное оформление спектакля «Зверь!» режиссера Романа Муромцева. В 2022 году стали лауреатами премии Сергея Курёхина. Нуждается ли академический андеграунд в широком признании?

ЯК За последние пятьдесят лет было создано огромное количество сильных по воздействию, глубоких по содержанию и невероятно красивых по звучанию произведений – как со стороны академических композиторов, так и в области андеграундного искусства. Я считаю, что эта музыка однозначно заслуживает широкого признания и активной популяризации, которой мы и занимаемся в силу своих возможностей.

ВФ Не нуждается в каком бы то ни было признании, но, безусловно, нуждается в распространении и донесении до массового слушателя. Дальше каждый делает свой выбор сам – слушать Веню Д’ркина или Дору.

ММ С недавних пор вы ведете авторский курс в Санкт-Петербургской консерватории. Кого вы учите и чему?

ЯК Мы помогаем всем желающим из числа студентов консерватории искать красоту в бесконечном пространстве современной музыки.

ВФ Мы хотим дать возможность студентам консерватории получить альтернативный взгляд на то, какой может быть современная академическая музыка. А именно – продемонстрировать, что она не обязана быть излишне сложной, сверхконцептуальной, экспериментальной и тяжелой для восприятия. Мы пытаемся вернуть молодым музыкантам любовь к мелодии, восхищение простыми гармониями – тотальным ре мажором или соль минором – и манифестировать красоту как достаточное обоснование для существования музыкальной композиции.

Юбилей в кромешной темноте

«Буковинские песни» – очаровательное опровержение мифа о творческих муках. Рожденные «от нечего делать», они стали одним из титульных сочинений Десятникова. Двадцать четыре прелюдии, сотканные из мотивов украинских песен. Истинная tabula rasa. В этой первозданной чистоте каждый отыщет что-то свое. Композитор движется не «поверх» фольклора, он дает ему проговорить себя заново – то трепетно, то игриво, то скорбно.

Миниатюры создавались специально для друга Десятникова – Алексея Гориболя. В «Рассвете» цикл отважился исполнить (не проинтерпретировать!) Ярослав Коваленко. Его игра была лишена тяжести – прикосновения к клавишам создали тот ажурный мир, где фольклор встречается с ироничной композиторской рефлексией. Немного отстраненно, немного с огнем, немного холодно, немного лирично, немного страстно… В слове «немного» нет негатива. «Полутоновые» состояния отлично передают характер музыки: прелюдии ни к чему не обязывают, но и границу дозволенного не переступают. Рояль у пианиста пел, и казалось, ему тихо подпевал зал: слышалось сдержанное «мычание» – будто каждый третий знал наизусть слова всех песен.

После камерной лирики – резкий контраст. Зазвучал цикл «Идиш», в котором композитор, выросший в еврейской семье, возвел «культуру дешевого шика» в абсолют. Настоящее испытание для исполнителей – удерживать хрупкое равновесие между ностальгией и иронией, между «уличной» интонацией и академизмом струнного квартета. Алиса Тен – вместе с музыкантами творческого объединения mader nort и камерного оркестра «Дивертисмент» – справилась блестяще. Ее пение, словно доносящееся со старой граммофонной пластинки, то согревало зал теплой, почти домашней интонацией, то оборачивалось драматическим напором и горькой страстностью. Растворившись в образе героини, Тен донесла до слушателей главное, что заложено в цикле, – уникальный колорит еврейского клезмерства.

Инструменталисты не ограничились ролью аккомпаниаторов, чутко следовали за душевными изгибами солистки, с изяществом и задором выигрывая прихотливые узоры еврейских мелодий. Органично вплетенные в саму ткань повествования, они то вскидывались дружным возгласом, подхватывая вокальную линию, то, в самом конце, по одному покидали авансцену – подобно своим коллегам из капеллы Эстергази в «Прощальной симфонии». Этот многозначительный уход стал не финальным аккордом, а тихим растворением – символизируя угасание целого мира, чьи голоса недавно звучали так ярко.

Праздник проходил в полной темноте, что помогло сосредоточиться на сути музыки. Для «Буковинских песен» это оказалось находкой, обнажив их хрупкую красоту. Но для «Идиш», с его яркими историями о проститутке и ее клиенте, о воришке и его фраере, отсутствие света обернулось невосполнимой потерей. Публика не видела сценического проживания этих образов, а на стенах ДК так и не появились тексты, которые могли бы стать ключом к пониманию колоритных зарисовок.

Тем не менее даже во мраке музыка Десятникова светилась изнутри. Она способна преображать любое пространство – от роскошного зала до бывшего авиазавода. Пусть этот внутренний свет никогда не угасает – как и вдохновение самого Леонида Аркадьевича.

Великий ироник

Героями вечера в ДК «Рассвет» стали сооснователь mader nort Ярослав Коваленко (фортепиано) и Лидия Коваленко (скрипка). Звучала музыка Павла Карманова, Сергея Ахунова и Настасьи Хрущевой, причем последней – дважды. Открыли вечер ее «Пять барочных стратегий»: Хрущева описывает собственное произведение как процесс гниения стилевого конструкта барокко. Действительно, в отражении постмодерна этот стиль принимает причудливые формы и воплощения. «Стратегии» – беспокойны, сила бетховенских контрастов доведена до крайности. Но вместе с репетитивностью, свойственной минимализму, эта диссонантная музыка остается в основе стилизацией барокко, что безошибочно передал Ярослав Коваленко своим туше. «Барокко из ночного кошмара».

Продолжился концерт циклом «Джаз» Сергея Ахунова, лично присутствовавшего в зале. Его «Картинки с выставки» созданы по мотивам одноименного альбома аппликаций Анри Матисса. Широкое многолоскутное полотно: хрустальные, застывшие во времени звуки чередуются с энергичными, экспрессивными паттернами. Ахунов умело жонглирует жанрами и формами, оставаясь при этом в рамках минималистской эстетики и романтической лирики. «Джаз» как жизненный цикл человека: этим неожиданным для себя откровением композитор поделился со слушателями, выйдя на сцену после аплодисментов и предваряя исполнение «Второго снега на стадионе» Павла Карманова.

Дивная минималистская баллада о чем-то ушедшем, навсегда потерянном – впрочем, для каждого о своем, – стала контрастом к прозвучавшим следом «Русским тупикам» Настасьи Хрущевой, завершавшим концерт. Многократно тиражируемый композитором цикл исполнялся на сей раз в авторской редакции для скрипки и фортепиано. «Страсть», «печаль», «тоску» русской романтической музыки Хрущева выкручивает до предела, превращая в «отчаяние» (кавычки уместны). Быстрые пассажи звучали в этой версии «тупиков» беспощадно, лирические фрагменты – щемяще.

На бис артисты исполнили одну из «Мелодий мгновений» Валентина Сильвестрова. Впервые этот цикл можно было слышать в Москве в исполнении mader nort в апреле 2025-го. Сочиняя его, Сильвестров характеризовал свой стиль как «композиторский минимализм», в котором «отброшены “мантрические костыли”». Музыка здесь, по словам автора, оказалась «у себя дома». И, надо сказать, прозвучала «дома»: как ни относись к «Рассвету», многие москвичи воспринимают его таковым.

Пересматривая барочные стратегии

«Площадка 51» собирает комбо по всем чек-листам культурного андеграунда: по дороге туда можно заблудиться во дворах-колодцах, а если перепутать лестницу – попасть в караоке-бар или на частную вечеринку. Впрочем, мы тоже не с первого раза попали на нужную сцену. Концерт начинался в полной темноте и абсолютной тишине. Несмотря на катастрофически маленькие размеры площадки и большое количество народа, публика была внимательной и чуткой к музыкантам: ни аплодисментов между частями сочинений, ни посторонних звуков. Очевидно: сюда доходят знающие люди.

26 января mader nort дали свой первый концерт в этом году. Ярослав Коваленко выступил с приглашенной скрипачкой Марией Лишаевой и программой «Барочные стратегии». Играли «Итальянскую сюиту» для скрипки и фортепиано Игоря Стравинского, «Музыку в старинном стиле» для фортепиано Валентина Сильвестрова, а также мировую премьеру – «Пять барочных стратегий» для скрипки и фортепиано Настасьи Хрущевой. «Словосочетание “барочные стратегии”, с одной стороны, концентрирует внимание на премьере Хрущевой, прозвучавшей в последней части концерта, а с другой – объединяет всю программу, посвященную претворению музыки эпохи барокко в сочинениях современных композиторов», – прокомментировал название программы Ярослав Коваленко. Дополнительного интеллектуального сопровождения концерт не предусматривал и скорее предлагал слушать музыку как «вещь в себе», опираясь лишь на личный опыт наслушанности.

Вечер открыли бодренько: с искрящимся переложением балетной музыки Стравинского. «Итальянская сюита» – это концертная адаптация отрывков из «Пульчинеллы». Романтические по содержанию и модернистские по форме, быстрые этюды не дают выдохнуть музыкантам и увлекают зрителей в площадную пляску. Вот карнавальная Интродукция и гротескная Ария, а вот – меланхоличная Серенада и игривая Тарантелла. После такого начала сложно было переключиться на медитативное, элегическое сочинение Сильвестрова. В середине вечера прозвучала «Музыка в старинном стиле» для фортепиано соло. Исчерпывающее самоопределение в названии обещало торжество мелодии, невинную (и наивную) красоту баховского мира, в котором царит порядок, и музыка является прямым каналом с богом. Бесконечные отголоски «Хорошо темперированного клавира» и «Искусства фуги» Баха переливались, как стеклышки в калейдоскопе. Жаль, не все их грани можно было рассмотреть. Из-за несовершенного инструмента в почти что пасторальную идиллию атонально врывался скрип педали. Что ж, возможно, Сильвестрову, которому не чужды эксперименты авангарда, такая деталь могла бы и понравиться.

В финале вечера была сыграна мировая премьера – «Пять барочных стратегий» Настасьи Хрущевой. Здесь все предсказуемо и стройно: экспрессия, рельефные интонации, минимализм, время от времени срывающийся в панк-рок-стаккато. У скрипачки Марии Лишаевой не отнять эмоциональности и при этом точности в исполнении, а вот пианисту Ярославу Коваленко не хватило резкости во фразировке (может, еще после лиричного сочинения Сильвестрова не успел переключиться?). «Барочные стратегии» Хрущевой возвращают зрителей не только к быстрому ритму, заданному в начале вечера Стравинским, но и заставляет вспомнить так любимые композитором цитаты из народной, площадной музыки. Между сочинениями почти сто лет. Мы наглядно видим, что за это время в музыке полноправно разместились атональные опусы, а внезапные подвешенные и даже выброшенные в воздух паузы смотрятся даже более органично, чем отстроенная по темпоритму мелодия сюиты Стравинского.

Программа вечера приглашает к диалогу о новом и старом в музыке и создает пространство для этого разговора. В нем еще нет рефлексии (вероятно, по причине юности проекта) и размышления, в какой точке музыкальных координат находится современный слушатель и куда нас ведут новые композиторы, но определенно точно есть пространство для диалога нового и традиций.