Музыка Шнитке особенно остро зазвучала в наше неспокойное время. Ее оголенный нерв, где-то даже надрыв и риторический пафос наряду с театральной яркостью и подкупающей искренностью продолжают магически воздействовать на современного слушателя. Напряженное внимание, с которым публика (среди пришедших на фестиваль было довольно много молодых людей) слушала серьезные академические произведения, свидетельствовало о том, что Шнитке действительно нужен и актуален. Программа открытия, представленная Уральским филармоническим оркестром под управлением художественного руководителя Дмитрия Лисса, включила в себя два «суперсерьезных» опуса, которые, по словам дирижера, он бы не поставил в один вечер, если бы не фестиваль. Сыгранный в первом отделении Виолончельный концерт № 1, сольную партию в котором исполнил Борис Андрианов, один из лучших виолончелистов нашего времени – знаковое сочинение Шнитке. Во время его написания в 1985 году композитор пережил тяжелейший инсульт, и его пребывание на грани жизни и смерти наложило свой отпечаток на драматургию произведения. После неистового, гримасничающего скерцо третьей части (ложный финал) следует еще одна медленная часть (финал истинный), в которой автор пытается уловить «тени иного измерения». Суровая хоральная тема, проводимая у солиста, отражается в густой оркестровой вязи, постепенно высветляется и обретает черты настоящего гимнического ликования. Дмитрий Лисс интерпретировал эту партитуру совершенно в малеровском духе. Осколки маршей, вальсов, фанфар (вплоть до цитаты из Третьей симфонии) соседствовали с медитативными темами-размышлениями, лаконичными монограммами (любимая Шнитке цитата BACH, мотив креста) и суровыми хоралами. Благодаря выстроенной фактуре при огромном динамическом диапазоне (от еле слышимых дуновений до оглушающего шквала) все голоса были прослушаны, а соло рельефно выделены. Борис Андрианов оказался на одной волне с дирижером – то выступая в роли корифея (концерт начинается с проводимой у виолончели темы), то вливаясь в общий хор голосов.

Взятая сразу планка высокого пафоса была продолжена и в Реквиеме, сочинении 1970-х годов, замаскированном в советские годы под «Музыку к драме Шиллера “Дон Карлос”» (в то время любое обращение к духовным жанрам могло вызвать вопросы со стороны контролирующих органов). Здесь, в отличие от оркестрового пышноцветия Виолончельного концерта, композитор задействует камерный состав. Хор и солистов сопровождают органист и ансамбль из духовых и ударных, к которому присоединяется электрогитара. Дмитрий Лисс собрал все четырнадцать гимнов в единую сквозную линию с кульминацией в предпоследней части – Credo («Верую»), добавленной Шнитке к традиционным текстам, и последующим катарсисом. Внешняя строгость компенсировалась мощной внутренней динамикой. Латинские слова то распевались на устремленные к небесам дивные мелодии, то мощно скандировались всем хором, напоминая об ужасах Страшного суда и катаклизмах, уже происходящих вокруг. Аллюзии на старинную музыку сочетались с вполне узнаваемыми намеками на Стравинского и Орфа, а нарочитая архаика – с ударами у ритм-секции вместе с инфернальными звуками электрогитары. Эффект был подобен тому, как если бы вдруг ожили старинные поблекшие фрески, превращаясь в чуть ли не захватывающую кинохронику.

Заданные на открытии фестиваля темы были продолжены на последующих концертах. Камерный вечер с участием Государственного квартета имени Бородина стал погружением в мир сокровенных переживаний, связанных в том числе и с глобальными философскими проблемами. Открывшая программу «Большая фуга» op.133 Бетховена отразилась в Третьем квартете Шнитке. Бетховенская мелодия в этом сочинении словно оказывается в пространстве кривых зеркал, в котором душа мучительно пытается найти выход. Во втором отделении «бородинцы» и пианист Константин Тюлькин сыграли Квинтет, по времени создания и общему настрою близкий к Реквиему, посвященный памяти ушедшей из жизни матери композитора. Как и Виолончельный концерт, Квинтет завершается катарсисом и упованием на «жизнь грядущую». Строгая исполнительская манера авторитетного российского квартета только подчеркнула академический статус Шнитке.

Исполненный Симфоническим хором под управлением Андрея Петренко Хоровой концерт на стихи армянского поэта-мистика Григора Нарекаци получился медитативным и сосредоточенным. Предшествующие этому развернутому полотну Три духовных хора на церковно-славянские тексты сразу настроили публику на возвышенный лад, а показываемые на слайдах слова помогли глубже погрузиться в молитвенное созерцание, переданное музыкантами.

Непосредственно в день рождения мэтра, 24 ноября, на сцену Свердловской филармонии поднялся Уральский молодежный симфонический оркестр. Под управлением Дмитрия Филатова коллектив исполнил оркестровую версию «Сюиты в старинном стиле», Концерт для скрипки с оркестром № 4 и музыку к кинофильму «Мертвые души». Четвертый скрипичный написан полутора годами ранее Виолончельного концерта. Этот опус также включает в себя и эффектный жест, и романтический порыв, и дьявольский маскарад, и поиски духовной опоры. Дмитрий Филатов мастерски транслировал заложенные автором образы, увлекая за собой музыкантов и слушателей. Сложнейшая партитура Шнитке предстала как захватывающее действо с трагическим финалом (в заключительных тактах были хорошо слышны «утробные» звуки контрфагота, издевательски «перепевающего» солиста), все технологические задачи были решены на самом высоком уровне, а используемые композитором приемы воспринимались абсолютно естественными и органичными. Приглашенный из Москвы солист Сергей Поспелов нашел прекрасный контакт с дирижером, чутко реагируя на все перипетии происходящей драмы. В игре столичного музыканта блестящая техника соседствовала с уточенной лирикой, а внешняя театральность (в каденции последней части солист должен изображать игру, не прикасаясь к струнам) – с настоящей серьезностью и проникновенностью. Вот только сыгранный на бис каприс Паганини оказался явно лишним: после философского, невеселого финала Концерта хотелось или помолчать, или подумать о вечном под музыку Баха.

Ну а завершился фестиваль пестрым карнавалом гоголевских персонажей из кинофильма «Мертвые души». Собранная в начале 1990-х годов Геннадием Рождественским сюита состоит из девяти разнохарактерных номеров, где узнаваемые герои показаны через призму сарказма и иронии. Дирижер и оркестранты поймали здесь настоящий кураж, сыграв польки, вальсы, марши и галопы с настроением школьников, решивших похулиганить после серьезного экзамена. Заключительный галоп вдруг сменился взрывом хлопушки с конфетти, и в этом юмористическом аккорде тоже был свой важный смысл. Ведь с улыбкой порой удается решать самые серьезные проблемы. Посмеявшись над пороками, мы от них избавляемся. А значит, жизнь продолжается. Как и музыка Шнитке, открывающаяся нам новыми гранями.

В 1979 году дирижер Евгений Колобов включил этот концерт в программу своего концерта в Пермской филармонии (солировала выпускница Свердловской консерватории Татьяна Валуева), после чего партитура этого произведения на сорок с лишним лет загадочным образом исчезла. Благодаря усилиям музыковеда Ирины Винкевич ноты удалось обнаружить в архиве Союза композиторов Свердловской области, а прошедший мини-фестиваль Маркиана Фролова стал прекрасным поводом еще раз озвучить это сочинение. Московский пианист Юрий Фаворин героически выучил Концерт в весьма сжатые сроки, а Уральский молодежный симфонический оркестр под управлением Андрея Петренко вдохнул в эту музыку необходимую энергию молодости и задора.

Озаглавленный первоначально как «Траурно-героическая поэма» (здесь, конечно, слышна отсылка к «Траурно-триумфальной» симфонии Берлиоза), Фортепианный концерт Фролова несет на себе явно ощутимую печать музыки Александра Скрябина, почитавшегося в 1920-е годы как один из провозвестников революции. Основу драматургии сочинения составил характерный для романтиков контраст между героическими и лирико-созерцательными образами. Патетическое начало, где после мощного оркестрового вступления следовал взволнованный монолог пианиста, конечно, сразу же вызывало в памяти знаменитые концерты Чайковского и Грига, однако следовавший за торжественным вступлением быстрый раздел переносил в мятежный и бурлящий ХХ век. Юрию Фаворину в своей вдумчивой интерпретации удалось найти точный баланс между экспрессией и интеллектом и сберечь эту музыку от чрезмерного пафоса. Виртуозные пассажи и фигурации, которыми композитор насытил фактуру (первоначально концерт замышлялся как соната), не заслоняли контуров формы, с ее развитием и движением к мощной кульминации, построенной на патетической теме вступления. Живой и гибкий оркестр добавлял свои краски в общую палитру, от густых плотных мазков до прозрачных акварельных звучностей. Если в фортепианной партии больше чувствовался Скрябин, то в оркестре – Мясковский, с его характерной сумрачной сосредоточенностью, хоралами у струнных, нежными перекличками между деревянными духовыми.

Прозвучавшая во втором отделении «Поэма об Урале» – сочинение совершенно иного склада. По жанру это настоящая сценическая кантата с участием оркестра, хора и солистов, премьера которой состоялась на сцене Свердловского театра оперы и балета в 1932 году и была приурочена к 15-летию Октябрьской революции. Режиссер Владимир Лосский составил некое синтетическое действо, в котором музыка перемежалась кадрами кинохроники, репликами актеров, а в конце на сцену выезжал настоящий трактор, символ индустриализации и прогресса. Прошедшие тогда с большим успехом четыре представления стали единственными, времена изменились, произведение было отложено в архив и ждало своего возобновления почти 90 лет. Поставленные Фролову авторами и постановщиками задачи потребовали иного музыкального языка, нежели в Фортепианном концерте. На смену изысканным созвучиям и тонким переливам фактуры пришли ясные и простые гармонии, сопровождающие цитируемые песни, а восходящая кварта из «Поэмы экстаза» Скрябина трансформировалась вдруг в начало Интернационала, общим пением которого завершалась поэма. Кроме Интернационала Фролов процитировал также в «Поэме об Урале» башкирскую народную мелодию и английский гимн «Боже, храни короля», бывший в начале XIX века гимном Российской империи, до того, как появился знаменитый «Боже, царя храни». Автор либретто, уральский поэт Николай Харитонов, написал яркий экспрессивный текст от лица угнетенных башкир и притесняемых царем крестьян. И если в начале 1930-х слова «Русский украл родной Урал… Аул родной сгорел дотла… Будь проклят русский царь» воспринимались еще с революционным запалом, то буквально через несколько лет подобная лексика в условиях официальной пропаганды стала недопустима. Поэта Николая Харитонова расстреляли в августе 1937-го, ему было всего 33 года. Под подозрение попал и Маркиан Фролов, которого исключили из партии, лишили директорского поста в консерватории, припомнив, в том числе, его жизнь и учебу в Харбине. Благодаря заступничеству Мясковского и Глиэра казни композитору удалось избежать, более того, тот же Глиэр помог получить заказ на написание национальной бурятской оперы, с которым Фролов блестяще справился. «Поэму об Урале» композитор впоследствии переработал в симфоническую картину «Седой Урал», благоразумно убрав крамольный текст.

Дирижер Андрей Петренко с мастерством опытного театрального музыканта собрал номера кантаты в единое целое, так что симфонические фрагменты, которые при постановке, видимо, звучали во время перемены декораций, воспринимались как предыкты к мощным хоровым сценам. В ясности и образности самого музыкального материала можно было легко услышать схожесть с известной музыкой к кинофильму «Дети капитана Гранта» И.Дунаевского, появившейся на четыре года позже поэмы Фролова. Конечно, вряд ли советский песенный классик мог услышать сочинение уральского композитора, однако само совпадение указывает, насколько Фролов хорошо чувствовал запрос времени великих потрясений, но и великих надежд на то, что действительно «мы наш, мы новый мир построим».

В том, что сейчас эта музыка после многолетнего забвения снова прозвучала на эстраде, есть важный этический момент. Ведь, как говорил еще Исаак Ньютон, увидеть что-то дальше можно лишь стоя на плечах гигантов. И без Маркиана Фролова, с его организаторским и композиторским талантами, музыкальная культура на Урале вряд ли достигла бы сегодняшних высот.