А Янг Хонг принадлежит к числу активных и очень ярких исполнителей современной музыки. В ее репертуар входят  сочинения Куртага,  Бэббитта, Хааса, Нёргора. В том числе она является первым исполнителем почти всех вокальных сочинений Майкла Херша. Не удивительно  поэтому,  что партия Поппеи в его опере была написана специально под Хонг, ее высоковольтный драматический дар и, конечно, характерный голос – инструментальный окрас тембра (вокальная партия Поппеи отличается мелодической неподвижностью,  бесконечной репетицией одного тона) и готовность петь за пределами тесситурной выносливости. Эту ее способность композитор эксплуатирует многократно, заставляя певицу то басить, то переходить на ультразвук. Вокальная надрывность – лишь одна из граней той экстремальной атмосферы,  которая царит в этом сочинении.  Характерный для творчества Херша предельно экспрессивный музыкальный строй оперы, сохраняющийся  с первой до  последней ноты (прекрасная работа ансамбля современной музыки Ensemble Phoenix Basel, дирижер – Юрг Хеннебергер), почти физически вынуждает нас взглянуть на те далекие исторические события во всех нелицеприятных подробностях.

Символично, что премьера оперы состоялась на сцене известного венского театра  «Одеон» в здании бывшей биржи, построенном в конце XIX  века в стиле историзма – с коринфскими  колоннами,  арками,  фризами  и пилястрами. Именно здесь в 1989 году в рамках  фестиваля Wien Modern состоялась премьера  оперы австрийского  композитора  Беата Фуррера «Слепые» (Die Blinden). «Поппея» Майкла Херша – всего лишь второй крупный оперный проект за всю историю фестиваля (в этом году финансовую и организационную нагрузку постановки Wien Modern разделил с фестивалем ZeitRäume Basel). В этом торжественном зале,  напоминающем античную базилику, история римской императрицы смотрится, с одной стороны, очень уместно, а с другой, страшные детали  того времени (пытки служанок Октавии, которые отказывались подтвердить факт ее прелюбодеяния, убийство Октавии, пожар Рима, смерть ребенка Поппеи, ее участие в государственных репрессиях, вспышки ярости гневливого Нерона, приведшие к смерти  Поппеи) на этом фоне еще больше поражают своей кровавой натуралистичностью (на премьере несколько  человек покинуло  зал  во  время представления).

То, что  именно Поппея убедила Нерона устранить его первую жену, историки не оспаривают, но авторы оперы заставляют императрицу физически присутствовать во время изнурительной смерти своей соперницы – она удивленно вслушивается в ответы преданных служанок,  сомневаясь, что кто-нибудь также вступится за нее, дотошно выспрашивает у Октавии подробности ее самочувствия, словно примеряя на себя в будущем подобную смерть. Изнурительная сцена умирания Октавии (как мы помним из  уроков истории,  ей действительно  пришлось помучиться, поскольку кровь вытекала из разрезанных вен слишком медленно, и  жертву перенесли в горячую баню) – одна из сильнейших в опере. На фоне  истонченного оркестрового сопровождения звучит прозрачное трио служанок (участники швейцарского вокального ансамбля Solo Voices), написанное в хроматическом стиле старинных мадригалов, а центром сцены становится длинный дуэт Поппеи и Октавии (немецкая меццо-сопрано Сильке Генг). Теплый лиричный голос Сильке Генг становится идеальным контрастом А Янг Хонг с ее отстраненно «флейтовым» тембром (это тембральное противопоставление подкрепляется и сюжетной концепцией, в которой Октавия предстает невинной жертвой). Это  кровопролитие становится закономерной предпосылкой печального финала Поппеи: она – часть той системы, в которой не бывает «окончательного» насилия на пути к желанной цели. Цепь насилия бесконечна, и каждый вступивший в пределы этой системы потом сам окажется в ее мясорубке. Роль Нерона в этой очень женской истории достаточно схематична. Австралийский тенор Стив Дэйвислим в роли неуравновешенного  римского императора передает образ и катализатора  всех  несчастий, и такого же винтика неистощимой машины зла.

Противопоставление исторической фигуры и человека режиссер  спектакля Маркус Боте усиливает использованием в постановке деревянных кукол,  символизирующих души главных персонажей оперы. Они то прижимают их  к себе,  то относят подальше от кровавых событий – в сцене убийства Октавии Поппея,  расправляясь над куклой-душой своей соперницы,  свою «душу» прячет в укромное место. Единственной декорацией этого мрачного повествования становится многослойный  занавес из  гирлянд  пластиковых  бутылок. Из таких  же бутылок разливают бутафорскую кровь и молоко в сцене очистительного купания Поппеи. По ходу оперы прозрачный занавес постепенно теряет отдельные ряды, окончательно  обрушиваясь  в сцене пожара: служанки разгребают  бутылки  лопатами,  расчищая дорогу Нерону, и они  белеют  в глубине сцены,  напоминая то ли руины,  то ли древние останки человеческих костей.