Нет смысла описывать постановочные решения – есть многочисленный корпус рецензий, где дана оценка и сценографии Георгия Цыпина, и акцентам Кончаловского в драматургии двух частей. «Мир», где разворачиваются светские сцены, история с неудачной попыткой бегства Наташи Ростовой с Анатолем Курагиным, и «Война» с Наполеоном, Кутузовым, движением полков, народных масс, пожаром Москвы, реляциями и прокламациями.

В увиденном спектакле главное – вокальный пул: Гергиев вовлек в московский показ всю труппу Большого, и прежде всего молодежь. В программке звездочкой были отмечены артисты Молодежной оперной труппы Большого театра – таковых оказалось шестнадцать. Если учесть, что всего персонажей около шестидесяти человек, то треть, представленная Молодежкой, – это солидный карт-бланш. Но размышление вызывают даже не пропорции, а то, что этим певцам доверили многие ключевые партии.

Бурные овации вызвал на поклонах Илья Легатов, замечательно воплотивший характер Пьера Безухова – добрейшего, совестливого и в то же время твердого в своих убеждениях человека. Его сцена с Анатолем, которого отлично спел еще один питомец Молодежки Кирилл Сикора, стала одной из кульминаций «Мира». Органично и вокально убедительно выглядели София Николаева – Соня и Ольга Глебова – Элен Безухова, блиставшая, как и положено, роскошными плечами. Милыми вояками получились Долохов (Андрей Прысь) и Денисов (Чингис Баиров). Немного переигрывал, но в целом также держал марку Илья Быканов – Наполеон, да и то можно понять: «влезть в шкуру», то бишь в мундир французского императора – серьезное испытание.

«Война и мир» – это опера, где важен общий ансамбль. Сюжет настолько знаком всем, что публика сопереживает всем героям – неважно, маленькая или ведущая у него роль. В этой многофигурной картине к каждому – свое внимание; мы ждем знакомых реплик, выхода персонажей, давно ставших для нас кем-то вроде членов семьи. И в целом не было каких-то явных неудач. Корифеи вроде Дениса Макарова (бонвиван, но добряк в душе граф Ростов) или Агунды Кулаевой (прямолинейная, приземленная Ахросимова) показали ожидаемый класс игры и пения. На традиционной гротескной волне был и Михаил Казаков: его князь Болконский предстал зловредным стариканом, ненавидящим молодых за их амбиции и желание быть счастливыми.

Некоторые вопросы остались к Богдану Гуенку: в мирных эпизодах он был как-то инертен и скован, тогда как к концу явно раскрылся и уже в полную силу, с эмоциональной отдачей провел сцену прощания с Наташей. Что касается Алексея Кулагина, то ему Кутузов пока «на вырост». И тесситурно не все было удобно, да и ментально понятно, что в 32 года перевоплотиться в 57-летнего фельдмаршала, участника русско-турецких войн и прочих сражений не так просто. Но за тем, чтобы эмоциональный тонус нигде не снижался, следил, как опытный полководец, Валерий Гергиев: оркестр Большого театра уже вник в специфику дирижерского жеста маэстро и играл без сбоев, мощно и с огоньком. Так что четыре с половиной часа с одним антрактом были восприняты с энтузиазмом и сопереживанием, а хоровой финал стал ожидаемым апофеозом («День торжества настал, ликуй, страна необъятная») и открытым патриотическим высказыванием, адресованным национальному празднику.

Шел солдат с фронта

Как рассказал музыкальный руководитель постановки Андрей Аниханов (он встал за пульт оркестра во второй день фестиваля), приезд в Казань Валерия Гергиева планировался давно. Перед Новым годом ему передали партитуру «Жизни за царя», так что он был в курсе нюансов постановки режиссера Юрия Александрова. Действие разворачивалось очень динамично: увертюру убрали из начала (она частично прозвучала в четвертом действии, перед сценой у ворот монастыря), чтобы сразу заявить тему народа и подвига во имя Родины. «Я раньше никогда не работал с таким материалом, ставил романтические оперы, – признался Александров. – Но, погрузившись в партитуру, понял, что история очень актуальная и созвучная сегодняшнему дню».

Валерий Гергиев, многократно дирижировавший в Мариинском театре постановкой Дмитрия Чернякова, имел свой взгляд на трактовку, что выразилось прежде всего в довольно подвижных темпах. Маэстро привез свои ноты, где были проставлены авторские метрономы, так что хору и солистам пришлось за одну репетицию попытаться встроиться в иную трактовку. Также маэстро попросил поднять яму, сделал по-своему рассадку у оркестра, добиваясь более слитного звучания струнных. Опыт, который, безусловно, запомнится надолго.

Что касается подхода Юрия Александрова, то он скорее последовал тренду, наметившемуся в последнее время, – не трогать исторический контекст в операх XIX века, не переносить действие в иную эпоху, но «осовременивать» за счет постановочных технологий. В данном случае – с помощью разного рода видеопроекций. Несколько видов промежуточных занавесов позволяли делать весьма искусные и эффектные проекции, помещая героев в ландшафты не рисованные, а смоделированные Викторией Злотниковой с помощью компьютерной графики. Плюс это давало возможность для быстрых смен локаций, что работало на динамичность спектакля. Вячеслав Окунев, известный театральный художник, сделал раму для портала сцены, имитировав резьбу, как это бывает у старинных картин. Очерчивали игровое пространство сцены и фрагменты «скульптурных» изображений, словно отколотые барельефы от монументов: «Я изучал известные исторические памятники, такие как скульптуры Минина и Пожарского, монумент в честь тысячелетия России в Великом Новгороде, и потом фантазировал на их основе, создавая аллегорические изображения». Декоративность, безусловно, сильная сторона постановки: было создано около 500 костюмов времен Ивана Сусанина, а эмоциональный фон усилила световая партитура (Ирина Вторникова), построенная на контрастах сгущенного темного колорита и бьющих в глаза золотым и красным сцен польского акта.

Зрелищность, акцентность декоративных элементов казанской постановки, забирающих внимание на себя, в какой-то степени возвращает нас к истокам жанра, когда сценография главенствовала в опере и никого не смущали несуразицы в либретто и в текстах арий, а также удаленность сюжета от правды жизни (на премьере зрители активно обсуждали, к примеру, почему Сусанин не сбежал ночью от поляков, а сидел и долго пел о своей близкой смерти).

Что касается певцов, то первый состав вполне соответствовал пафосу открытия фестиваля. Михаил Казаков – фактурный бас, народный артист Татарстана, любимец казанской публики. Его Иван Сусанин действительно страстотерпец, болеющий всей душой за судьбу Отчизны. Однако в стремлении выразить вселенскую тоску, он довольно часто «пережимал» и утрировал эмоции, вплоть до рычания и хрипения в знаменитой арии «Чуют правду». А желание следовать певческим традициям прошлого века (в частности, трактовкам прославленного баса Большого театра Александра Ведерникова) на деле приводило к неточной интонации и неестественности фразировки. Иван Сусанин хоть и крестьянин, но по натуре – благородный герой, которому не подобало бы впадать в натурализм. Впрочем, возможно, общее напряжение и гипертрофированная ответственность в первый день фестиваля заставили певца несколько утратить контроль, и в дальнейшем эта роль найдет у Казакова свое идеальное воплощение.

В течение вечера набирал уверенность солист Мариинского театра Кирилл Белов – Собинин, рвущийся в бой ополченец. Его главный хит, «Братцы, в метель», славящийся обилием верхних ля, си до и даже ре-бемолей, продемонстрировал хорошую технику и крепкую нервную систему солиста. Достаточно убедительно в вокальном плане выглядела и Антонида у Гульноры Гатиной. Но открытием спектакля стала солистка Мариинского театра Екатерина Сергеева – стопроцентное попадание в образ Вани, приемного сына Сусанина. Партия эта, где есть и сложные ансамбли, и два популярных сольных номера (песня «Как мать убили» и ария «Бедный конь в поле пал»), дала возможность Екатерине показать всю богатую тембровую палитру голоса с прекрасными контральтовыми низами. И актерски она замечательно сыграла сложный характер подростка, на долю которого судьба то и дело подбрасывает испытания.

В 2024 году исполняется 220 лет со дня рождения Глинки, а значит, можно ожидать, что российские театры встрепенутся и обратятся к наследию классика: казанская постановка, первая ласточка, напомнила нам о непреходящих красотах глинкинской музыки, ее духовной мощи, способной внушать гордость за русскую культуру и народ. И в этом – главная ценность спектакля, бережно сохранившего и донесшего в первозданности патриотический посыл оперы.

В программу Шаляпинского фестиваля по традиции вошли постановки текущего репертуара («Борис Годунов», «Севильский цирюльник», «Аида», «Тоска», «Евгений Онегин» и другие) со специально приглашенными солистами из разных российских театров. Это Алексей Татаринцев из «Новой Оперы», Олег Долгов из Большого театра, Алексей Тихомиров и Иван Гынгазов из «Геликон-оперы». В каждом спектакле был и свой приглашенный дирижер, в числе которых Антон Гришанин, Илмар Лапиньш, Марко Боэми. В общем, энциклопедия современной оперной жизни, аккумулируемая каждый февраль в Казани. Кстати, все билеты проданы за месяц вперед.

Программу гала-концертов режиссер Светлана Бессонова сделала поразнообразнее, добавив джаз и мюзикл в его классическом варианте. Во фрагментах из «Кандида» Бернстайна и «Порги и Бесс» Гершвина убедительно солировала и актерствовала Ольга Пудова из Мариинского театра. Стряхнув налет строгости, дирижер Марко Боэми тут дал волю своему итальянскому темпераменту и в сюите из «Вестсайдской истории» Бернстайна увлек оркестр в пучину веселья. Не отставал и хор, виртуозно свинговавший в сцене из «Порги и Бесс».

За джаз в программе ответил пианист Даниил Крамер, выходу которого на сцену предшествовали слова Шаляпина, зачитанные ведущим, артистом Эдуардом Трескиным:«Классики никогда не почувствуют угрозы своим позициям из-за джаза. Те, кто предпочитает блюз ноктюрну, а чарльстон – арии, только послужат музыке, ведь до появления блюза и чарльстона они избегали арий и ноктюрнов. В эпоху джаза Тосканини добился успехов, невиданных в стране, давшей миру джаз. Классические оркестры предназначены для ушей, а джаз – для ног… Но мечтающие люди тоже танцуют».

Так и получилось: несмотря на кажущуюся чужеродность солирующего рояля в контексте гала оперного фестиваля, харизме Крамера противостоять было невозможно. Тонкий музыкант, он использовал в своей пьесе «Странный блюз» прием, идущий от времен Шопена и Листа. Известно, что если на рояле держать беззвучно аккорд и играть мелодию, то возникнет эффект отзвука, и вот на таком «мистическом» фоне Крамер закручивал блюзовые орнаменты. После поэтичного вступления, эффект которого был усилен световой партитурой, пианист переключился на «пятую скорость» и продемонстрировал свой фирменный токкатный пианизм. В качестве его продолжения последовали очаровательные  «Снежинки» Цфасмана – одна из «визиток» Даниила Крамера, где он традиционно играет «в пятнашки» с оркестром и неизменно срывает неистовые овации. Казань не стала исключением.

Достойной краской в гала стали балетные номера. «Половецкие пляски» из оперы «Князь Игорь» не только затронули чувствительные национальные струнки, но и показали слаженность всего танцевального ансамбля. Темпераментно провел партию воинственного половца Алессандро Каггеджи, эффектно и надежно прокрутив пируэты. Сцена из балета «Дон Кихот» Минкуса хоть и не имеет прямого отношения к тематике фестиваля, но, возможно, напомнила организаторам об одной из любимых партий Шаляпина – рыцаря печального образа из «Дон Кихота» Массне. Так или иначе, но публике предъявили классический танец на пуантах, с 32 фуэте, прыжками и поддержками, которые первачи труппы, артисты Кристина Андреева, Аманда Гомес, Олег Ивенко и Михаил Тимаев исполнили с блеском.

А что же, собственно, оперная часть? И приглашенные звезды – Альбина Шагимуратова, Михаил Казаков (долгие годы сотрудничающие с театром и уже считающиеся «своими»), Агунда Кулаева, и мастера местного театра – Гульнора Гатина, Артур Исламов – могли бы доставить много позитивных эмоций и даже поразить художественными откровениями, если бы не грубая работа звукорежиссера театра, запустившего на всю катушку подзвучку. Желание подражать формату концерта «трех теноров» понятно (кстати, и такой номер был в программе – «Рассвет» Леонкавалло, где вышли Ахмед Агади, Нурлан Бекмухамбетов, Филюс Кагиров), но превращать акустический зал в Термы Каракаллы не лучшая идея.

И вообще, стоило ли это делать, когда на сцене – обладатель мощнейшего роскошного баса Михаил Казаков или жемчужное сопрано Альбина Шагимуратова, поющая «вживую» в Большом, в Мариинском театрах, в Метрополитен-опере, где кубатура помещения намного больше казанского и вмещает несколько тысяч зрителей? Естественное звучание таких голосов – драгоценный подарок для меломанов. В гала-концерте Альбина Шагимуратова изумительно спела камерную песню Рихарда Штрауса Morgen, в которой ее галантным партнером стал скрипач Гайк Казазян. Их нежные тембры сливались в неземной гармонии, противостоя микрофонным искажениям и утверждая эталон подлинно высокого искусства.