В первом отделении концерта прозвучали Первая и Вторая симфонии, во втором – Четвертая. Представляя программу, доктор искусствоведения, профессор Евгения Кривицкая отметила, что эти произведения нечасто исполняются даже по отдельности, а тем более – вместе.

«Это не привычный нам героический Бетховен, призывающий «Обнимитесь, миллионы». Это Бетховен, связанный с традициями XVIII века», – сразу обозначила стилевой ракурс ведущая вечера. И действительно, организаторы фестиваля проявили немалую смелость, сформировав такую программу. Обычно эти «классицистские» симфонии если и попадают в репертуар, то дополняются чем-то более знакомым широкой публике. Скажем, Третьей или Пятой симфониями. Но дело не только в узнаваемости, но и в контрасте. Считается, что зрителя нельзя «перегружать» одноплановыми вещами. Однако и первые две, и Четвертая симфонии как раз весьма близки друг другу – и по отсутствию явного романтического драматизма, и по доминирующему светлому колориту (показательно, что все части этих симфоний написаны в мажоре).

Михаэль Гюттлер, надо признать, и не пытался «драматизировать» шедевры. Напротив, интерпретировал их подчеркнуто воздушно, без бетховенской суровости и претензий на философский масштаб. И это звучало обаятельно и легко. Вместе с тем, едва ли можно было услышать, например, в исполнении Второй симфонии те ростки героики и темы рока, которые расцветут у Бетховена позже, равно как и отзвуки личной драмы, переживаемой композитором в период написания произведения.

Евгения Кривицкая, предваряя каждую симфонию увлекательным экскурсом в историю ее создания, упомянула, что Бетховен писал Вторую в городке Гейлигенштадт, куда доктора посоветовали гению уехать, чтобы отдохнуть от шумной Вены и привести в порядок свой организм. Но «за кадром» остался главный сюжет, связанный с этим периодом и местом – знаменитое Гейлигенштадское завещание. Композитор, одолеваемый глухотой и потерявший надежду устроить личную жизнь, собирался совершить самоубийство. Зная это, воспринимаешь Вторую симфонию иначе. Однако именно такое омраченное восприятие вряд ли гармонировало бы с концепцией Гюттлера. Так что в данном случае ведущая проявила исключительное чувство ансамбля и настроила зрителей именно на ту волну, которую задал дирижер.

А может, в этот тревожный год и нужно оставить в стороне драмы и увидеть в Бетховене, прежде всего, оплот вечной красоты; не предвестие Романтизма, но кульминацию позднего Классицизма, эпохи, верившей в то, что мир разумен и гармоничен? Как мы могли убедиться, казанская публика вовсе не скучала по драмам. Подход и к выбору программы, и к интерпретации оказался меломанам по душе: крики «браво», вызовы на бис, единодушные овации – все атрибуты успешного концерта были налицо. Поклонники даже простили пару мелких огрехов духовой секции (очевидно, сказалась нехватка репетиций с приглашенным маэстро, поскольку, когда за пультом Александр Сладковский, подобные шероховатости практически исключены).

Ну а впереди у оркестра – финальное испытание: еще две не самые популярные симфонии Бетховена, Шестая и Восьмая. Дирижировать будет Оливер Ведер. Но можно быть уверенным: казанская публика готова принять от любимого коллектива любую интерпретацию. А потому в успехе последнего вечера, как и фестиваля в целом, сомневаться не приходится.