Художественный руководитель фестиваля – Василий Петренко, чей приход на пост худрука ГАСО ожидается осенью. Но программа не позиционировалась как проект одного оркестра и дирижера, а представила некий срез современного исполнительского искусства. Всем запомнился юношеский драйв Российского национального молодежного симфонического оркестра, который под управлением Кирилла Карабица, обладателя премии «Дирижер года» Королевского филармонического общества (Великобритания), исполнил Первую симфонию Малера. Камерный оркестр «Виртуозы Москвы» и молодой маэстро Арсентий Ткаченко побаловали партитурами Альбинони, Боттезини, Мендельсона, к которым приплюсовался «Аполлон Мусагет» Стравинского – плод уже неоклассического периода творчества композитора.  

Героем программы дневного концерта камерного оркестра Musica Viva стал Гайк Казазян, выступивший не только как скрипач, но и как дирижер. В тренде Musica Viva – удивлять слушателей музыкальными редкостями, извлеченными из запасников. В этот раз таковыми стали сочинения Боккерини, Вивальди и  Генделя.  

Впечатлил состав солистов на фестивале: виолончелист Миша Майский, скрипачка Алена Баева, пианист Кирилл Герштейн. На закрытии этот список увенчала сопрано Альбина Шагимуратова, поразившая своей интерпретацией «Семи песен последних лет» Малера. В «Новом Иерусалиме» в тот вечер «родилась» малеровская певица, сумевшая тонко и стилистически безупречно передать  томительную красоту и агрессивный сарказм, восторг и иронию малеровского мира. 

После выступления Альбина рассказала, что побудило ее взяться за ранее не свойственный ей репертуар. 

Альбина Шагимуратова: «Очень люблю музыку Малера, слушала все его симфонии и в далеком прошлом пела Восьмую симфонию. Но когда поступило предложение от маэстро, я сначала задумалась, потому что цикл на стихи Рюккерта написан для лирического сопрано, для достаточно плотного голоса. А первые две вещи из «Волшебного рога мальчика» – вообще баритональные. Но мне хотелось чего-то нового, начать расширять репертуарный диапазон, и я решила попробовать. Малер ведь не писал для какого-то конкретного голоса, эти песни транспонировались под определенных певцов. Меццо Криста Людвиг, баритон Фишер-Дискау – на их записях я училась немецкому произношению, стилистическому попаданию в эту музыку. Последние три месяца я занималась только ей. Все, что я показала на сцене, – труд многих людей, с которыми я работала. Для меня это был определенный вызов. И я рада, что решилась, рискнула. Я колоратурное сопрано, и мне пришлось полностью перестраивать свой голос. С другой стороны, я давно не пою Царицу Ночи, и нет никакого желания возвращаться в эту тесситуру. Работа над Малером оставит шлейф за собой. Теперь, после Малера, я остальную музыку буду исполнять по-иному. Я читала письма Малера – искала ответ на вопрос, почему он в 1901 году написал такой зловещий марш. Ведь там никакой войны в те годы не было, все ужасы Первой мировой были впереди, а он оказался предвестником катастроф. Сначала мне эти песни показались ультрасовременными – я думала, как же я их буду петь. Но потом я вжилась в его язык, поняла, насколько же он мелодичен, удобен. Малер – вокальный композитор, я для себя это открыла. И немецкий язык – вокальный, да, многие певцы его не любят, но при правильном произношении, правильном положении ротового аппарата все становится очень естественным. Я не так часто пою на немецком языке, но сейчас получила огромное удовольствие и надеюсь, что этот цикл буду еще не раз исполнять». 

Итогами, творческими и финансовыми, довольны и организаторы – Московская областная филармония во главе с Максимом Дунаевским, президентом фестиваля, и Министерство культуры Московской области.  

Своими впечатлениями и прогнозами поделилась министр культуры МО Елена Харламова: «Мы сознательно пошли на то, чтобы знакомить публику с серьезной классической музыкой. Фестиваль в этом году посвящен Стравинскому, думаем, что в следующем году стоит отметить юбилей Скрябина. Билеты на все концерты были распроданы, несмотря на элитарность афиши. И публика горячо реагировала и на Стравинского, и на Малера – после его Первой симфонии семь минут были овации. Как такое возможно? Я соглашусь с мнением Василия Петренко: здесь, в “Новом Иерусалиме” музыка словно возвращается в лоно природы, из которого она вышла. А обстановка open air обостряет ощущения и впечатления. Погода благоволила фестивалю: еще полчаса назад шел дождь, а сейчас, к концерту, тучи рассеялись. Когда происходит что-то настоящее, то “высшие инстанции” нас слышат. 

Лицо этого фестиваля – в экспериментах. Здесь недалеко находится усадьба графа Ягужинского в Павловской слободе. Это бывшая суконная фабрика, и мы обсуждали, что можно было бы сделать в этом антураже. Например, поиграть современную академическую музыку. Со следующего года мы начинаем развивать эту территорию, у меня есть идеи про серию выставок в этом пространстве, и вот думаем о концертной части». 

Посетителям «Нового Иерусалима» повезло и в другом. В Клину публику вынудили предъявлять QR–коды, что, конечно, «ударило» по посещаемости. На Истре таких ограничений не вводилось. По словам Елены Харламовой, «в Клину намного больше посадочных мест – 1200. Здесь – меньше 500, то есть по постановлению губернатора МО можно проводить мероприятия без QR–кодов и ПЦР. Да, в Клину сдавались билеты: на Евгения Миронова из 1100 проданных мест 300 вернули. Но мы индивидуально подходили к каждому зрителю, учитывая обстоятельство, что система вводилась непосредственно перед началом фестиваля». 

Если анализировать исполнение, здесь ситуация похожа на ту, когда «джаз ощущается подлинным только в исполнении афроамериканцев», или «русскую музыку по-настоящему исполняют только русские люди». С позиции профессионализма мы вряд ли станем спорить с тем, что, например, Леонард Бернстайн интересно и даже выгодно интерпретирует, допустим, Шестую симфонию Чайковского. Но большинство меломанов, горя желанием ее послушать, скорее всего, выберет версию Кирилла Кондрашина или другого русского дирижера.  

С учетом заявленного репертуара все звезды для Миши Майского в тот вечер должны были бы сойтись. Его мастерство, фирменное звучание, колеблющиеся на золотой середине между всеми возможными законами техники сразу, и творческое бесстрашие по отношению к сиюминутности помножились на абсолютно невербальные, но выдающиеся национальные свойства музицирования.  

Но если обсуждать саму музыку, то разговор обречен на смену ракурса. Рапсодия «Шеломо», написанная в поздеромантической стилистике, убедительна и колоритна: в ней есть прекрасный мелодизм, проработанная оркестровая ткань, любопытна жанровая сторона. Адажио «Кол Нидрей» являет собой оригинальную композицию, искусно сделанную на основе молитвы, читаемой в синагоге в начале вечерней службы Йом-Киппур.  

Оба произведения – несомненно, выдающиеся, но похожие друг на друга по стилю и технологии образцы камерной музыки. Поэтому «скомпонованные» друг с другом, они стали одной большой длинной пьесой. Сам по себе факт схожести не умаляет достоинств каждого из произведений, однако подобный эффект нередко встречается, если недооценить важность контрастов, как основы любой композиционной логики.   

В развернувшемся контексте сложно объяснить прозвучавшую во втором отделении Первую симфонию Брамса, или, как ее справедливо называли современники, «Десятую симфонию Бетховена». Допустим, концептуальные связи в программе необязательны, но почему именно Первая? Сегодня мы уже вправе рассуждать без припудривания истории канцелярской пылью советской эпохи: симфония тогда еще будущего великого композитора Иоганнеса Брамса несовершенна, в ней еще только намечены пути решения острых идейно-художественных задач.  

Вполне может последовать логичный вопрос: «Что же теперь не играть Первую симфонию Брамса вовсе?» Играть, но с пониманием естественной постепенности творческого процесса и желательно объяснением его, например, через диалог с другими произведениями. Не всякая музыка – шедевр, не любая симфония самостоятельна.  

Если Миша Майский хотя и слегка нарушил целостность своего выступления, соединив несоединимые вещи, но в то же время без музыкального откровения и впечатлений слушателей не оставил. Его энергетика свою роль сыграла блестяще. К сожалению, у дирижера Станислава Кочановского силы на поверку оказались неравны. Не хватает ему на сегодняшний день технической оснащенности, чтобы подчинить себе оркестр, нет и харизмы, без которой в искусстве существовать тяжело. Так или иначе, бой солиста и дирижера получился неравным. Помнятся выступления Миши Майского, к примеру, с Михаилом Плетнёвым: тогда уровень обсуждения услышанного был совершенно другим.