«15 венгерских крестьянских песен» – миниатюрный сборник венгерской народной песни в переложении для фортепиано, написанный Белой Бартоком между 1914 и 1918 годами. Авторами кавер-версии выступили Корнел Фекете-Ковач, Криштоф Бачо, Янош Авед, Габор Шубиц.

15 песен демонстрируют жанровое многообразие: первые четыре – старинные протяжные лирические песни, далее – песни сюжетно-повествовательные (Скерцо и Баллада); в последних девяти пьесах господствует танцевальность. Завершается цикл бравурным финалом – в характере волыночного наигрыша с неизменным гудением остинатных басов.

Главной целью коллектива было записать «15 венгерских крестьянских песен» Бартока, не изменяя основы. По словам художественного руководителя Modern Art Orchestra, концепция состояла в написании связующих частей, исключающих вторжение и переделку основы – в этом сокрыта рефлексия джазового музыканта.

По фактуре авторская аранжировка многослойна. На поверхности – музыкальная эстетика «Золотого Голливуда» соседствует с визуальной позолоченностью медно-духовых в оркестре. Джазмены не могут обойтись без филигранно отточенных соло. А нагромождение мелизмов, синкопированных фигур, сложных ритмических комбинаций создают впечатление импровизационности.

Вернёмся к слоям. Посередине – техники и технологии композиторской школы XX века. Художественный руководитель ансамбля Корнел Фекете-Ковач отвечал за живой сэмпл: в финале первой и четвёртой старинных танцевальных песен прокручивалась запись концерта в изменённом виде. Эффекты реверберации и хоруса настойчиво напоминали о постмодернистской оси в музыкальной системе координат. Невольно сравниваешь выбранный подход с экспериментами американского композитора Элвина Люсье (например, «I am sitting in a room»): создалось впечатление, что музыкант проверял акустические возможности петербургской капеллы.

Чувствовалась также попытка выстроить инструментальный театр по заветам Маурисио Кагеля, то есть рассчитанный на визуальное восприятие зрительского зала. Так, в восьмой старинной танцевальной мелодии голос волынки издавался на отдалении, на последних рядах партера. И, проведя свою сольную партию в движении (от партера – до сцены), музыкант присоединился к биг-бэнду. Венгерская пословица гласит: «Для двух волынщиков нет места в одной корчме» – традиционно он всегда играет один.

И заключительный слой – венгерский фольклор, воплощённый не только благодаря собирательству Бартока. Коллектив использовал в своём инструментарии народные инструменты – тарогато (tárogató), цимбалы (cimbalom) и волынку (duda).  Народные песни звучат с архивных записей – отсылка к методу работы композитора-этнографа: в ранний период (1906–1918) он активно собирал фольклор, совершал экспедиции, записывал на фонограф тысячи крестьянских мелодий.

Modern Art Orchestra работают по законам шоу-бизнеса (релиз альбома состоялся в 2018 году, а мировое турне в планах), пытаясь тем самым наладить связь между массовым потребителем и рефлексирующим специалистом. Аранжированный Барток ломает барьеры между «высоким» и «низким» стилями. Пусть главный теоретик Теодор Адорно пренебрежительно называл джаз «лёгкой музыкой», венгерцы доказали, что существуют в трёхмерной музыкальной реальности, где осью Х становится джаз, Y – Барток, Z – этника. Цитирование как игра с культурными кодами, позволяет идентифицировать себя внутри субкультуры. Кто ты – академист, этнограф иль джазмен? Решить коллизию возможно, сославшись на Умберто Эко: «Прошлое невозможно уничтожить, ибо его уничтожение ведёт к немоте, его нужно переосмыслить: иронично и без наивности».

Фицджеральд видел в веке джаза «лихорадочный гедонизм», обусловленный травмами Первой мировой войны и предчувствием Великой депрессии. Эта сиюминутная радость, исходящая из свинга и бибопа джазового оркестра, перекрывается то голосом венгерской певицы с почти оперным lamento, то пасторальными соло кларнета и флейты, то сентиментально-минималистичным паттерном в партии фортепиано. Если модернизм переживал хаос как концепцию мира (Вселенной), то человек постмодернистский игриво осваивает его, превращая в среду своего обитания. И в четверг вечером слушатель оказался в эклектичном звуковом ландшафте: немного причудливом, слегка идиллическом, малость искусственном, чуточку глянцевом.

Владимир Мартынов провозгласил, что время композиторов подошло к концу. Стремление к власти, культ индивидуализма стирается. Венгерский коллектив неосознанно приходит к принципу бриколажа – выстраивает произведение из подручных средств, оно коллективное, лишённое всякого «ложного индивидуализма» (по Адорно). Они предпочитают личностной свободе возможность манипулирования чужими художественными кодами. И делают это успешно: публика, уставшая от абсолютной монархии внутри музыкальных институций, в восторге!

Может показаться, что вся рассказанная история лишь запоздавшая рефлексия или включённый режим культурного «слоупока». Где же ты, любимый и ненавидимый метамодерн? Где же новая искренность и не менее новая простота? А ответ прост: тренды, не имеющие под собой серьёзно аккумулированной методологии, забываются так же быстро, как и рекомендованные видео в ТикТоке. Венгерский оркестр ищет свою национальную идентичность через опыты прошлого и делится своими находками с российским слушателем. Бела Барток в 30-е годы создал сочинения, выражавшие идеи гуманизма и братства народов. Но десятилетием позднее венгерский композитор был вынужден бежать в США, где не достиг признания и в сентябре 1945 умер в нищете. Когда же ещё, кроме как в постмодернистскую эру, Беле Бартоку приснится этот сладостный сон, в котором музыкальный космополитизм и полистилистика победили и стали восприниматься как часть культуры нового времени?

ШК С какой целью возник Modern Art Orchestra? В чем секрет стилевого многообразия и яркого состава?

КФК Modern Art Orchestra был образован в октябре 2005 года. Целью было показать, как можно сочетать разные жанры, если быть конкретнее, современную классическую и джазовую музыку. За прошедшие 16 лет ансамбль работал с очень многими жанрами. Тогда, в момент основания, очень важной целью для меня было собрать вокруг себя таких музыкантов, композиторов, аранжировщиков, такой креативный состав, чья точка зрения совпадала бы с моей, чьи взгляды на музыку были бы похожи на мои. Что это за точка зрения – вопрос уже о разнообразии: жанры нужны не для творца; то, к какому жанру относится то или иное музыкальное или художественное произведение, гораздо в большей степени помогает зрителю, воспринимающей стороне. Я думаю, нам, творцам, не нужно работать с оглядкой на жанровые рамки, мы должны выпускать то, что приходит нам в голову, без каких-либо препятствий. Именно благодаря этому Modern Art Orchestra за последние 16 лет обрел свою красочность, свое многообразие.

ШК Modern Art Orchestra обработала и выпустила на диске «15 венгерских крестьянских (народных) песен» Белы Бартока. Почему наследие венгерского композитора актуально сегодня?

КФК Этот фортепиано цикл мы не обрабатывали. Когда мы говорим об обработке, сразу же представляется, как кто-то извне вторгается в произведение и переделывает его. Концепция нашей работы исключала подобное вторжение и переделку. Произведение из 15 песен звучит так же, как написал Барток, с той лишь разницей, что во времена Бартока произведение играли на фортепиано, мы же оркестровали, переложили сочинение для современного джазового оркестра. 15 песен, которые написал Барток, мы оставили в нетронутом виде, и вместе с Криштофом Бачо, Яношем Аведом и Габором Шубицем написали к ним связующие, переходные части для того, чтобы в этом произведении смогла проявиться креативность, рефлексия джазового музыканта.

Почему музыка Белы Бартока актуальна сегодня? Я думаю, связь джазовой музыки и Бартока существует давно, примерно с 1950-60-х годов. Тысячи джазовых музыкантов занимаются творчеством Бартока, изучают его гармонию, структуру мелодий, технику письма. Мне кажется, в этом связь Бартока и современной джазовой музыки. Но не стоит забывать, что «15 венгерских народных песен» – наряду с тем, что это превосходно гармонизованное, инструментированное для фортепиано произведение Бартока – это существующие народная лирика, слова и мелодию которых венгерская публика знает. То есть актуальность объясняется ещё и связью с народной музыкой. Я думаю, это непреходящая актуальность. Человек может создавать любую музыку, классическую, джазовую, но мы не можем оставить без внимания музыку народную.

ШК Modern Art Orchestra «оджазил» фортепьянные пьесы, в основе которых лежала народная музыка. Русским хорошо известно, что, например, Стравинский и Шостакович интересовались этим жанром. Что думал о джазе Барток?

КФК Насколько мне известно, у Бартока не было непосредственных связей с джазом. Возникает вопрос: если бы Бела Барток не умер в 1945 году, какое бы влияние на него оказала окружающая его нью-йоркская действительность? Это останется вечным вопросом. Но то, что джаз связан с Бартоком и с народной музыкой, вне всяких сомнений. И если народная музыка находится у истоков джаза, то формулировки Бартока – абсолюты современной джазовой музыки.

ШК Как музыкант и как композитор ты хорошо знаешь российских классических и джазовых музыкантов. Есть ли среди них любимые?

КФК Должен сказать, что великие классики, которых ты упомянул в предыдущем вопросе, одни из моих любимых композиторов. На стене моего рабочего кабинета – четыре портрета: Сергей Прокофьев, Бела Барток, Игорь Стравинский и Дмитрий Шостакович. Мне кажется, это многое говорит о том, откуда я, кто мои любимые композиторы и в каком направлении я смотрю. В России очень много достойнейших исполнителей классической музыки. Если говорить о симфонических оркестрах, с большим удовольствием я слушаю Валерия Гергиева, на мой взгляд, он лучший интерпретатор Стравинского. Хочу упомянуть и джаз-музыку. Мне посчастливилось играть с превосходным саксофонистом Игорем Бутманом: у нас получился очень хороший джем-сейшн, это было лет шесть-семь назад.

ШК С вами приезжает много интереснейших солистов, в числе которых и известные в России Вероника Харча (вокал), Миклош Лукач (цимбалы), Ласло Гёз (труба, тромбон) и Михай Дреш (духовые). Как ты выбирал солистов?

КФК Солистов выбирал не я, их выбрала концепция, само произведение. Думаю, связь народной музыки и джаза – очень особенная. Я не отношу себя к большим специалистам народной музыки, именно поэтому я пригласил таких солистов, которые смогли бы создать эту атмосферу народной музыки, что поможет зрителю соединить мир джаза и народной музыки. Михай Дреш посвятил всю жизнь народной музыке, поэтому концепция определила, что в этом произведении мы будем слушать именно его. Гёз Ласло, который играет на электронной трубе, добавляет современной классической музыки. На электронных инструментах играю и я на протяжении всего выступления: с установленного компьютера играю различные вставки, лайв-сэмплинги, то есть записываю игру музыкантов, и в другой момент концерта включаю эту запись в несколько измененном виде. Но вернемся к солистам. Миклош Лукач цимбалист. Цимбалы – фантастический венгерский инструмент, и в какой точке земного шара она бы не играла, её сразу же ассоциируют с венгерской культурой. Здесь цимбалы сами выбрали Миклоша Лукача приглашенным артистом. И вокал. Так как речь идет о народных песнях, нам бы сыграло на руку пригласить в проект исполнительницу народных песен. Но я выбрал другой путь. Народные песни в разные моменты выступления звучат исключительно с архивных записей. Но мне показалось важным, чтобы человеческий голос прозвучал и вживую. Вероника Харча – выдающаяся вокалистка, исполнение которой настолько необыкновенно, что ей не нужна вербализация, чтобы по спинам слушателей побежали мурашки. Так Вероника попала в ряды солистов.

ШК В одно время Modern Art Orchestra гастролировал с Эннио Морриконе. Что для вас значил этот тур и сказался ли он на популярности оркестра?

КФК В 2014 году нам посчастливилось начать европейский тур с Эннио Морриконе. На последнем концерте произошел несчастный случай: спускаясь с подиума, Маэстро оступился и упал, поэтому вторую половину тура организаторам пришлось отменить. Но состоялось шесть невероятных концертов. Самым запоминающимся для меня стало выступление в Париже, где мы играли перед 15 тысячами зрителей, настоящих парижских любителей музыки. Это изумительные ощущения. Сейчас на выступлении с произведениями Бартока на сцене будет 24 музыканта, в туре с Морриконе на сцене было 160 музыкантов. Это мероприятие другого калибра, другой атмосферы.

Насколько тур с Морриконе помог стать известнее… Почти в каждом интервью звучит имя Морриконе, и задают похожий вопрос, связывая нас с Эннио Морриконе. Думаю, да, Морриконе сыграл немалую роль в популяризации оркестра.

ШК Чем вы планируете заняться после MAO plays Bartók?

КФК После нашей пластинки «15 венгерских крестьянских песен» мы продолжим работать в похожем направлении. Конечно, мы не обходим вниманием и современных композиторов. Мы постоянно работаем с композиторами из оркестра и из окружения оркестра. Если говорить о долгосрочных планах, мы подготовили проект, который связан с Золтаном Кодаем: в первой половине концерта звучат хоровые произведения Кодая, во второй части – произведения, которые ассоциативно связаны с Кодаем или его произведениями из первой части. Концепция та же: мы не переделываем оригинальные произведения Кодая. К 2023 году мы готовим программу из музыки Дёрдя Лигети, которой хотим отдать дань памяти композитору.