Они называют это «вайб»

Короткое словечко, проникшее в десятки мировых языков, произошло от латинского vibratio, в свое время перекочевавшего в английский. Сегодня оно означает «атмосферу», «ощущение», «настроение», «энергетику». Считается, что впервые слово vibrations в таком контексте появилось в 1895 году в одной из пьес Оскара Уайльда. В 1960‑е годы в среде хиппи и поклонников психоделической культуры под vibrations начали понимать эмоциональное или социальное ощущение от человека или ситуации. В 1966 году вышла песня Good Vibrations группы The Beach Boys, которая вывела это выражение в массовую культуру.

В конце первой четверти XXI века сокращенное vibe стало понятно молодежи по всему миру. И, конечно же, его постоянно употребляют, описывая музыку любого жанра и стиля. Делается это не только потому, что словечко у всех на слуху, но и потому что потребитель воспринимает музыку, прежде всего, эмоционально, «социально», функционально — как фон для жизни, и лишь в редких случаях — эстетически.

Музыка как цель — редкость, музыка как средство — правило

Научные исследования показали, что в среднем лишь двенадцать процентов случаев прослушивания музыки людьми — это намеренное включение дома (North, A.C., Hargreaves, D.J., & Hargreaves, J.J., 2004). Причем это не окончательная оценка. В 2001 году другая группа ученых получила совсем уж удручающий результат: на сфокусированное прослушивание музыки приходится лишь два процента случаев (Sloboda, J.A., O’Neill, S.A. & Ivaldi A). Итого мы имеем разброс: только в 2–12 процентах ситуаций музыка является «целью» сама по себе.

Подавляющее большинство людей слушают ее в автомобиле, при решении домашних интеллектуальных и бытовых задач (готовка, уборка, покупки). Очень многие работают под сопровождение, проводят праздничные ужины и общаются друг с другом.

В результате в одном из исследований ученые (T. Schäfer, P. Sedlmeier, C.Städtler, D. Huron, 2013) установили, что люди используют музыку функционально — как инструмент для чего‑либо — 129 способами. И вот каков топ‑3 функций музыки в реальном мире: регуляция собственного возбуждения и настроения, достижение самоосознанности, выражение собственной социальной принадлежности. Первые две функции значительно опережают по частоте применения третью и тотально опережают все остальные 126. Говоря честно, музыку люди используют чаще всего как регулятор настроения. Отсюда и берутся все эти «вайбы», утилитарное отношение к музыкальному искусству, нежелание запоминать имена авторов и исполнителей, нежелание даже на базовом уровне понимать музыкальный язык.

Вероятно, в последние полтора десятилетия отношение к музыке как к инструменту и фону для жизни было закреплено стриминговыми платформами. Их алгоритмы обучаются на поведенческих реакциях пользователей (пропуски треков, лайки, дизлайки и т. п.) и в конечном итоге предоставляют каждому «персональные саундтреки» для чего угодно — работы, развлечений, расслабления, засыпания. К настоящему времени получили широчайшее распространение тематические функциональные плейлисты, самими своими названиями сообщающие о своем предназначении. В этой ситуации эстетическое и культурное значение музыки отошло далеко на задний план. К тому же ученые выяснили, что не все люди в принципе способны получать значительное эстетическое наслаждение от музыки по нейробиологическим причинам.

Музыка «зашита» или «не зашита» в мозге

Нейробиологи доказали, что различия в способности эстетически воспринимать музыку у людей определяются не столько их воспитанием, вкусом и культурным развитием, сколько нейроанатомическими особенностями. У тех, кто испытывает «мурашки» (они же frisson (фр.) и musical chills (англ.)) в моменты музыкальных кульминаций, неожиданных и красивых смен гармоний и других экспрессивных моментов, буквально по-другому устроен мозг. А именно: есть отличия в структуре белого вещества, соединяющего зоны слуховой обработки с зонами обработки эмоций и получения вознаграждения. Исследователи использовали мурашки как биологически измеримый маркер эстетического переживания музыки. Это комплексная реакция: покалывание кожи головы, шеи и позвоночника, часто сопровождаемое гусиной кожей. Также вместе с ним нередко возникает учащение сердцебиения, ощущение «ямы в желудке». И заодно абстрактно-когнитивные реакции — чувство благоговения, потеря ощущения времени. «Мурашки» расположились в центре этого спектра физических ощущений — как реакция, объединяющая оба полюса — чисто физиологический и чисто когнитивный.

Оказалось, что у людей, регулярно испытывающих мурашки, есть значительно больший объем белого вещества в трактах, соединяющих зону слуховой ассоциативной обработки мозга с зонами эмоциональной интероцепции и социального и эмоционального «я».

Эта нейробиологическая особенность распределена по популяции человека неравномерно. И хотя строгих научных данных о том, сколько процентов людей «мурашечные», а сколько — не очень, пока нет, ясно, что слушатели биологически не равны в своих способностях к музыкальному восприятию.

Большинство людей интуитивно «обучено» слушанию музыки, но аналитически слушает меньшинство. Средний человек интуитивно (имплицитно) таки обучается музыкальному синтаксису. В западной культуре (включая российскую) уже девятимесячные младенцы обнаруживают предпочтение диатонических ладов. А взрослые люди, никогда не учившиеся музыке, способны обнаруживать синтаксически нерегулярные аккорды. Предположительно, такое «нечаянное знание» приобретается неосознанно, в процессе обычной жизнедеятельности, поскольку музыка окружает нас как фон практически везде.

С другой стороны, действительно структурное слушание музыки — критическое, аналитическое — характерно для меньшинства. И возможно, этому есть еще одна нейробиологическая причина.

Музыканты, композиторы, музыковеды, теоретики считают вдумчивое, сфокусированное слушание музыки «золотым стандартом». Однако некоторые исследования показывают, что это… не слишком приятный процесс.

Структурное слушание вызывает «негативную активацию»

Авторы одного недавнего научного изыскания (C. Weining, D. Meier, M. Tröndle, 2025) изучали, как слушают музыку и что после этого чувствуют посетители академических концертов. Ученые получили неожиданный результат: структурное слушание музыки ухудшало эмоциональное состояние людей.

По сравнению с теми, кто слушал исполнение эмоционально и с погружением, а также «причинно» («Кто сейчас заиграл?» «Какой инструмент звучит?» «Что делают исполнители?») и даже рассеянно — с блуждающим вниманием, аналитичные слушатели после концерта испытывали большее напряжение и даже «негативную активацию». Они не страдали, нет. Но не были расслаблены и не испытывали таких положительных эмоций, как слушатели-«ощущенцы».

Вывод, который мы можем сделать, таков: педагогическая идея XX века о том, что анализ структуры — это лучший способ слушать музыку, ошибочна. Он подходит для целей профессионального образования, не более. Когда человек при прослушивании анализирует гармонии, форму, оркестровку, композиционные решения, он получает заметно меньше удовольствия. А наибольшее наслаждение испытывает, когда эмоционально вовлекается, проживает возникающие внутренние образы, ассоциирует музыку с личным опытом, следит за выразительностью исполнения.

Стоит ли осуждать массового слушателя?

Мы не ругаем березу за то, что она родилась березой, а лошадь — за то, что явилась миру лошадью. Слушатели с интуитивным, чисто эмоциональным и поверхностным пониманием музыки тоже не выбирали при рождении свою «музыкальную» нейроанатомию. Да, страстным представителям музыкального искусства неприятно, что массовый потребитель использует музыку инструментально — как антидепрессант, психический стимулятор или как звуковое оформление повседневной рутины. Да, часто слышимое в музыкальной индустрии, сделанное раздраженно или саркастически заявление «Слушатель не понимает вообще ничего!» во многом справедливо. Однако широкому потреблению музыки свойственны черты массового потребления любого товара или услуги. Массовый потребитель сначала включает прибор, потом читает инструкцию. Делает классическое «я что‑то нажала — и все исчезло». Выбирает модель автомобиля, чтобы поразить в самое сердце соседей, а не чтобы удовлетворить свои реальные транспортные потребности.

Музыка, как говорят ученые, — самый абстрактный стимул из всех существующих. В отличие от марки смартфона, фасона костюма и вкуса торта, она не значит ничего определенного. Нейробиологи удивляются, что средний человек вообще на этот стимул реагирует. И совершенно изумляются, когда фиксируют приборами сильнейшую реакцию на музыку у значительной части испытуемых.

По большому счету композиторы и исполнители должны быть довольны реальным состоянием дел — их искусство потребляют хотя бы походя. Мало того, «музыкальные мутанты», воспринимающие его глубоко, существуют! А могли бы не существовать, и вместо концертов все ходили бы на пляжный волейбол.