Последние два события прошли в Культурном центре «ДОМ» – камерном зале-трансформере с блэк-боксом на сцене. Первыми в это пространство заселились якутские духи и мифы. Лауреат премии МХТ Никифор Яковлев представил премьеру своей монооперы «Олонхосут» на основе народного эпоса. И вот что странно: сказителя, который и должен слагать истории, на мероприятии не было. Вместо этого фрагменты речи, смешанные и переплетенные, раздавались из колонок – ими виртуальный комбинированный олонхосут-рассказчик встречал публику и отбивал номера. Но солистом монооперы все же был не динамик, а Сергей Малинин. Он воплощал в себе каждый из мистических образов трех миров, пока солисты «Студии новой музыки» под управлением Андрея Серова миры эти воссоздавали.

Всего образов было пять, но они не были выстроены как-то линейно, а просто парили в вакууме архетипичными сферами. Первая из них – «Вестник», отчаянно пытающийся собрать музыкантов воедино. Но ни вскрики, ни удары рукой по гортани, надрывающие голос, не привлекают музыкантов. Они продолжают гнуть свой тягучий, какой-то знойный эмбиент. Сюжет ускоряется в обороте: Вестник – нет ответа – снова Вестник – нет ответа. Когда глашатаю надоело строить из себя тетю Полли, он взялся за мегафон. И начался рок: зал пробивал звук импровизированного овердрайва, сродни Måneskin, только с неожиданным сонорным мягким облаком вместо гитар. Мягким он, правда, быть перестал очень скоро. Мария Корякина и Игнат Красиков взялись за басовые флейту и кларнет, а Малинин начал то жалобно хныкать, то пародировать звуки животных и птиц. «Рыдалец» – очень жесткий и некомфортный фрагмент. Инструменты расползаются и растекаются какой-то грязью с комочками. А солист все плачет и плачет.

Вообще, весь цикл представляет собой одно большое испытание для вокалиста. Ему приходится в момент переключать эмоции и техники, чтобы воплотить каждый из нарочно контрастных образов. И эта мифическая социальная шизофрения вынуждает исполнителя постоянно форсировать звук, при этом меняя его позицию, да еще и делать это на якутском. Показательным номером этих прыжков из горящего здания в ледяную реку является третья часть – «Красавица». Нисколько не принижая внешний вид вокалиста, скажем, что по голосу он далеко не сопрано и даже не меццо. Но выходить из ситуации надо, поэтому восемь минут Сергей Малинин а капелла выводил печальные секундовые интонации. Стоя под одиноким спотом, он все глубже и глубже погружал зал в бездну печали. Тут снизу постучались. «Визгунья» была единственным номером, в котором солировали инструменты. Корякина и Красиков, подкрадываясь, обступали вокалиста. И поначалу он даже пытался отпугнуть пикколо и бас-кларнет, но силы кончились. А взвизги – нет, они были все интенсивнее. И, наконец, появился свет – предпоследний номер «Небожитель», мелодичный, но решительный. В ансамбле с Дарьей Луценко, игравшей на композиторской кырыымпе (традиционный инструмент с двумя струнами, похожий на скрипку), солисты «Студии» и Сергей Малинин маршировали наперекор всему. Вокалист пел на выдохе, пел на вдохе, хомус играл, народная скрипка звучала, все в порядке. Но что же в последней части? А в завершение и проявилась вся парадоксальность и современность музыки – все архетипы зазвучали вместе. Не одновременно, конечно, опера все-таки «моно»: отсекаемые ударами фрусты, фрагменты каждой части сменяли друг друга, все ускоряясь и закручиваясь, пока окончательно не смешались в каком-то адском ремиксе, превратились в голос олонхосута и растворились в тишине. Мы дошли до другого края.

Хедлайнером концерта-закрытия фестиваля, «На краю ойкумены», стал этно-проект HAZINA из Башкортостана. Пятеро музыкантов в современных костюмах с этническими элементами решили поэкспериментировать с народной музыкой. Сначала все было весьма привычно – первое отделение состояло из традиционных песен и наигрышей. Как, правда, скоро оказалось, музыка эта даже слишком привычна. Взять, например, открывавший сет номер «Ҡуңыр буға». Да, история о девушке, взывающей к убегающим от нее коровушкам, – это что-то новое; да, музыка полнится ощущением воздуха, свежести степей, запахом свежескошенной травы. Вот только ты слышишь задорные наигрыши кыл-кубызов Залии Ганиатуллиной и Элизы Хусаиновой, озорной бой думбыры Эвелины Аминовой, дух ветра в мелодиях курая Винера Тулькубаева и понимаешь, что они тебе уже знакомы. Каждое второе фэнтези и каждый первый фильм-приключение использует в своих саундтреках что-то подобное. Однако в исполнении HAZINA есть та недостающая органика и неидеальность: интонация не такая отполированная, где-то Сабина Кучаева споет больше мелизмов и завитушек, чем ждешь. Эта музыка не только существует, но и дышит.

Но программа коллектива состояла не только из воздуха. «Бер алманы бишкә бүләйек» – песня о том, что яблоко ровно на пять частей не поделишь. Не стоит гнаться за добычей, а лучше работать всем вместе. Неторопливая и протяжная мелодия движется медленной поступью, не теряя при этом бдительности и осторожности. Она заземленная настолько, что еще чуть-чуть – и поползет. Только если пяти музыкантам яблоко поделить, может, и было бы несложно, на восемь, парадоксально, это едва получилось. К пустому звуку народных инструментов добавились виолончелист Дмитрий Чеглаков и саксофонист Рафаэль Петров, а аранжировщик композиции Азамат Хасаншин взял партию фортепиано. Все присоединившиеся инструменты уплотняли и сгущали звуковой пейзаж, вот только в некоторых кусках складывалось ощущение соревнования между музыкантами, что ломало атмосферу. Субъективно? Конечно, но просто был пример и успешного совмещения.

Второе отделение ставило точку в фестивальной программе. Для обещанного эксперимента HAZINA объединились с исполнителями из «Студии новой музыки». А теперь следите: с одной стороны – народная музыка, которая звучит как что-то, родившееся в Средиземье или вылезшее из платяного шкафа, – все современно; с другой стороны – артисты, играющие композиторские сочинения, которые испытывают формы и традиции на прочность, – все современно. Прогноз коллаборации: или месиво, или шедевр. Прозвучала «Импровизация №1» монгольского композитора Эрдэнэбаяр Бумдарь. Зацикленные, заклинательные, заговорщицкие мелодии передавались между исполнителями, переминались в узком диапазоне. Народные инструменты мимикрировали под экспериментальные техники, симфонические – уплотнялись и смягчались. И на стыке этих двух миров, из коллизии культур возникало что-то действительно новое. Что-то, чего еще не было во всей ойкумене.

Край ойкумены: туда и обратно