Судя по программе, выступавшие импровизаторы ориентированы на мейнстрим, и их закономерное и недалекое будущее видится в оркестре Игоря Бутмана, в 2024 году отметившем 25-летие. Эта перспектива выглядит и позитивной, и понятной: путь многих успешных музыкантов начинался именно в этом коллективе – на ум приходят имена Вадима Эйленкрига (труба), Александра Довгополого (саксофон), Евгения Побожего (гитара) и Фантине (вокал). Все они теперь успешно реализуют сольные проекты. На вечере также отметился саксофонист Илья Морозов, недавно выпустивший альбом «Размышления» с Викторией Кауновой. Со сцены озвучили и другую новость из мира звукозаписи: дебютный альбом Евгении Петерс и Дианы Владимировой – You Must Believe in Love – вышел на лейбле Butman Music.

Вечер открыл сам Игорь Бутман — как всегда ироничный и заряжающий оптимизмом. Концерт позволил увидеть многогранность молодых талантов. В числе тех, кто продемонстрировал потенциал отечественного джаза, были вокалистки Анна Иванова и Анна Мошак, пианисты Евгения Петерс (чьей композицией Decision Point и началось шоу) и Сергей Тютиков, контрабасист Петр Павлюков, барабанщик Иван Чага, саксофонисты Александр Бунченко и Даниил Воронин, а также трубач Федор Гречищев. Музыканты, сменяя друг друга, выступали в разных ипостасях — авторов, аранжировщиков и виртуозных исполнителей. Особенно креативно и технично звучал контрабас Петра Павлюкова. Федор Гречищев, сын известного пианиста из трио «Залесский джаз», покорил публику проникновенной импровизацией на тему «А снег идет» Андрея Эшпая.

Певицы представили два контрастных подхода. Анна Мошак мастерски прошла по эмоциональной дуге — от чарующей слух версии стандарта Imagine My Frustration до мощной, взрывной интерпретации песни Евгения Крылатова «Три белых коня». Анна Иванова захватила внимание зала сольным номером собственного сочинения Waste Time. Ее яркое выступление — и  в отношении вокала, и по части сценического образа в красном — стало одним из запоминающихся моментов вечера.

Перемещение, взаимодействие музыкантов было хорошо срежиссировано, но раскованно и свободно – и в этом тоже присутствовал джаз. В финале первого отделения играл полный молодежный состав, но с участием Игоря Бутмана. Мэтра объявили как «сюрприз», хотя его выход выглядел все же как нечто должное и правильное. Все вместе они исполнили знаковую композицию «Господин Великий Новгород» Андрея Товмасяна. Именно ее играли лучшие советские импровизаторы, впервые представляя наш джаз на варшавском фестивале Jazz Jamboree в 1962 году. И эта тема по-прежнему дает отличную возможность для реализации фантазии и мастерства музыкантов.

Во втором отделении герои молодежной сцены уже вступили во взаимодействие с Московским джазовым оркестром под управлением Бутмана. Прозвучала, в числе прочих, композиция «Детские шалости» по мотивам Мусоргского. Бурные аплодисментов достались Олегу Аккуратову – музыканту в статусе суперзвезды. Завершили вечер темой Spain Чика Кориа в прекрасной аранжировке Виталия Долгова. «Посвящается России!» – улыбнувшись, прокомментировал Бутман популярную мелодию великого американца, точно описывая узел интересов, эстетик и эмоций, которые в итоге и формировали понятие «отечественный джаз». Оркестру же удалось передать заложенный в этой композиции особый, нешуточный драйв.

У всех участников фестиваля есть свои проекты, каждый обладает опытом, а теперь все они «сдали экзамен» перед московской публикой. Звучало много авторских произведений, написанных молодыми джазменами. Эти темы перемежались знаменитыми стандартами, о которых удобно рассказывать истории, – например, о I Remember Clifford, посвященной культовому трубачу Клиффорду Брауну. Про вещи наших музыкантов истории пока не сложены, они не особо информационно привлекательны, но теперь эти истории могут начинаться и так: «А вот когда мы играли эту вещь на “Будущем джаза”…» Хотя о «Господине Великом Новгороде», допустим, можно говорить долго. Чуть ли не самый приятный нюанс события – устойчивое ощущение, что «наши» стандарты звучали ярко, уместно и заводили и импровизаторов, и публику даже сильнее.

«Будущее джаза» создает систему и показывает логику, направление движения и это для развития музыкальной культуры принципиально важно. А Игорь Бутман знает будущее своего стиля и своего дела, ведь он сам его и формирует.

В гостях у джаза

Концерт с названием «Весенний джаз» коллектив дает не в первый раз. С программой на эту же тему оркестр выступал в мае 2023 года в Филармонии-2. С тех пор воды утекло много – частично сменился состав, появились новые композиции, а главное – джаз на то и джаз, чтобы не повторяться, и двух одинаковых импровизаций, равно как и концертов, не бывает.

Импровизация действительно царила во всем: и в музыкальных репликах солистов, и в остроумных словесных репликах художественного руководителя, столь же виртуозных, как и его саксофонные соло. Тому, как преподнести программу и держать в постоянном тонусе одновременно музыкантов и зал, у Бутмана можно поучиться – главный джазовый саксофонист страны в очередной раз доказал, что с чувством юмора у него все в порядке. Вот, например, один из шедевров вечера: «Когда Бенни Гудмен узнал, что я родился, он сразу же приехал в СССР для встречи. Но, к сожалению, я тогда не мог… ходить».

Весенняя тематика концерта подразумевала особую по настроению программу. Получились два отделения, насыщенные джазовыми композициями, меланхоличными и экспрессивными, мягкими и яркими – но обязательно светлыми, действительно весенними. Концерт получился стилистически разнообразным: вот Дюк Эллингтон, а вот Андрей Петров, сейчас послушаем композицию Игоря Бутмана, теперь – аранжировку саксофониста оркестра Антона Чекурова, а вот Чайковский в джазовой обработке. Но сказать, что программа получилась пестрой и разнородной, нельзя. Наоборот, с каждым номером пазл концерта гармонично складывался – и в итоге сложился в единую звуковую картину, где каждый слушатель смог найти что-то себе по душе. Самой, пожалуй, неожиданной деталью концерта стала джазовая обработка народной песни «Исходила младешенька», которая поддалась аранжировке – и аранжировке сложной, даже с элементами полифонии – не хуже любого джазового стандарта.

Не будет преувеличением сказать, что фигурой номер два – после Бутмана – стал пианист Олег Аккуратов, продемонстрировавший и искуснейшее владение инструментом, и выступивший в качестве певца. Его манера пения – на первый взгляд простоватая, по-детски искренняя (и этим тронувшая зал), на деле оказалась очень выразительной: блестяще он справился и с высокими нотами, и с техникой скэта.

Кульминацией концерта стал последний, двадцатиминутный номер программы, шутливо названный «Бутман играет Гудмена», где все оркестранты смогли раскрыться в полной мере. Каждый выступил в роли солиста, причем импровизация завела далеко – помимо «короля свинга», музыканты цитировали разные известные темы, вплоть до «Катюши».

Ощущениями после выступления специально для проекта «Журналистские читки» поделился трубач Андрей Середа, вошедший в состав оркестра не так давно, весной 2024 года: «Отличная программа, составленная Игорем Бутманом. Он подобрал самые весенние, теплые песни из репертуара нашего оркестра. Некоторые композиции, которые мы уже давно не играли, на мой взгляд, сегодня прозвучали по-особенному свежо. Конечно, выдержать такую большую программу физически очень непросто, но лично я на всех концертах стараюсь наслаждаться каждой деталью».

Наслаждалась каждой филигранной деталью и разновозрастная публика: об этом свидетельствовала хотя бы ее реакция. И, признаюсь, порой хотелось не чинно наблюдать за происходящим на сцене, а последовать примеру маленького мальчика из партера, активными жестами выражающего свою радость от концерта.

Но нужна, конечно, немалая смелость, чтобы записаться дуэтом с оперной звездой! И Олег нашел очень достойное место в этом ансамбле. Притом что лидерство вокалистки не предмет обсуждения, большая часть треков исполнена дуэтом. Ситуация разрешается в дворовом хите «Бомбардировщики». Почти «наша народная», а на самом деле американская песня – сольный номер Аккуратова, да еще и спетый в джазовой манере, и наполовину по-английски. Олег поет и «Случайный вальc», и «Потому что мы пилоты». Тут Хибла выполняет милую и важную функцию – сакраментально спрашивает: «Ну а девушки?» – устраивая из одной фразы маленький театр. Олег же от вещи к вещи реализуется все увереннее. Фортепиано словно выходит «из кустов», занимает свое законное место, звучит виртуозно и мощно, импровизирует так, будто оно оркестр, устраивает легкий экскурс по джазовым стилям в «Я шагаю по Москве». Также Аккуратов поет «Весеннее танго (Приходит время)» Валерия Миляева, окончательно раскрепощая формат записи. Герзмава здесь не участвует, но затем берет бразды правления репертуаром в свои руки, исполняет «Эхо любви» и другие важные для народа песни. Песни о войне встают в этот ряд так, как в нем и стояли всегда, без пафоса, как в строй. Прекрасно звучат «Темная ночь» и «Журавли» – вещи, казалось бы, накрепко привязанные к «классическому» исполнению. То есть на альбоме ясно прослеживается продюсирование – позитивная логика и развитие.

Термин «высокая эстрада», бытовавший полвека назад, давно сошел на нет. Время сложило ретро-песни в особый жанр, который требует тщательности и душевного настроя. Поп-артисты уровня Моррисси или Брайана Ферри вспоминали работы старых поп-мастеров, сформировался даже тип альбома – songbook. Наше массовое восприятие, увы, отучено восхищаться творчеством предыдущих поколений. Тогда оперные звезды «спускались с Олимпа» в эстраду, буквально дарили свое искусство. Теперь направление обратное, эстраду поднимают в круг академических образов, жанры общаются на равных. Конечно, если эстрада – высокая. Музыканты идут к одной цели, создают новое и актуальное качество. Есть ощущение, что пути Герзмава и Аккуратова обязаны были пересечься. Причем не из-за социальных причин или рыночных приманок, а потому что они лидеры жанров и знаковые фигуры, их единство – в ощущении времени, эпохи и эстетики. Это и становится точкой сборки альбома, местом встречи.

Программа вечера была сформирована из трех блоков и фактически представляла собой мини-фестиваль с хедлайнером – Московским джазовым оркестром, который в этом году отмечает четвертьвековой юбилей. Честь открыть концерт выпала пианисту и аранжировщику Антону Баронину и его трио Orchestra 2.0. Стиль этого тандема существует на стыке абстрактности постмодернистского джаза и рафинированной интеллектуальности академической исполнительской школы, что не удивительно, так как Баронин – воспитанник Московской консерватории. Задавший тональность всего концерта инструментальный сет апеллировал к практике, восходящей к синтезу классики и экспериментам «свободного» джаза (чего только стоила импровизация на тему из Третьего этюда op. 10 Шопена). На бис Баронин оставил композицию «полегче», но сделанную все в том же эстетском русле, – Smoke on the Water группы Deep Purple, мгновенно узнаваемую по вступительному жесткому риффу и известную своей неповторимой синкопированной мелодией в блюзовом ладу.

Следом за россиянами на сцену вышли гости фестиваля – турецкий ансамбль Akra Jazz Band с вокалисткой Эдже Гёксу и программой, в которой нашлось место и попурри на темы из Гершвина, и национальным мелодиям, аранжированным Гёксу для джазового ансамбля. Сама исполнительница продемонстрировала внушительный арсенал различных техник джазового пения, а ее изящный скэт (прием имитации голосом тембра музыкального инструмента), идеально синхронизированный с духовой секцией, произвел должный эффект. Выступление Akra Jazz Band подготовило почву для «музыкального документального спектакля» «Джаз от первого лица» – здесь к Игорю Бутману и его коллективу присоединился актер театра и кино Алексей Гуськов.

Алексей Гуськов: Находясь внутри оркестра, я слышу, как дышат скрипки

Отличительная черта этого зажигательного театрализованного перформанса – ювелирная сбалансированность. Все его элементы соотносятся друг с другом в идеальных пропорциях: текст, представленный ранними критическими суждениями о джазе, цитатами пионеров джаза в России, наших современников – корифеев джаза, декларирует определенное утверждение, а участники Московского джазового оркестра вместе со своим лидером дают к сказанному музыкальный комментарий – ёрнически-ироничный, остроумный, шутливо-озорной, задумчиво-меланхоличный. В этой незамысловатой с точки зрения драматургии композиции важно не только содержание, удачное сочетание музыки и слова, но и контекст, а также штрихи и нюансы. Алексей Гуськов подходит к своей роли «обозревателя» становления джаза в России с бешеным азартом. Для каждого авторского высказывания (будь то Максим Горький с его знаменитым памфлетом «Музыка толстых» в газете «Правда», или саксофонист Алексей Козлов, написавший самоироничную книгу «Козел на саксе») находит свою индивидуальную интонацию, и делает это так колоритно, что в какие-то моменты возникает ощущение живого присутствия тех, кому принадлежат цитируемые слова. У Леонида Утесова (размышления о поисках русской эстрады собственного лица), например, Алексей Гуськов буквально снимает манеру речи, характерную хрипотцу голоса. Взаимодействие же актера с музыкантами Бутмана складывается в красивое партнерство, построенное на паритетных началах.

В этом творческом мужском союзе есть место и для представительницы прекрасного пола – австралийская певица Фантине, обладающая невероятным обаянием, давно и плодотворно сотрудничает с Игорем Бутманом. Появление этой джазовой леди на сцене всегда эффектно, стремительно и подобно комете. Исполнение Фантине наивной песенки о потерянной желтой корзинке A-Tisket, A-Tasket из репертуара Эллы Фицджеральд настолько легко, точно и непринужденно, что кажется, певица не прилагает никаких усилий, чтобы добиться идеально ровного тембра на всем диапазоне звучания.

В программе «Джаз от первого лица» есть еще один солирующий вокалист – «русский Рэй Чарльз» Олег Аккуратов. Его лирический тенор, от природы чистый и гибкий, подкупает искренностью интонации, эмоциональной теплотой («Как много девушек хороших» и «Песенку военных корреспондентов» хочется переслушивать вновь и вновь). А вариации на народные мотивы (кавказская лезгинка, азербайджанская «Джуджалярим», украинская плясовая «Ти ж мене підманула»), когда Аккуратов поет на разных языках бывших советских республик, захватывает зал не меньше, чем виртуозные соло Бутмана и участников его оркестра.

Особое место в программе «Джаза от первого лица» было отведено воспоминанию об успешном проекте Алексея Гуськова и Игоря Бутмана «Онегин-блюз», в котором нетленная классика проходила контрапунктом к импровизационной джазовой практике. В концерте в Светлановском зале артисты сыграли две композиции («Ностальгия» Бутмана и Como un bolero Хосе Антонио Родригеса), гармонично представившие универсальность пушкинского слова и его актуальное звучание по отношению к музыке XX-XXI веков. Великолепно чувствуя музыкальность пушкинской стихотворной речи, Алексей Гуськов безошибочно находит нужный темп, вписывая «онегинскую строфу» в блюзовую канву.

Завершить этот отзыв о концерте-открытии фестиваля Игоря Бутмана хочется словами автора первой в России публикации о джазе Валентина Парнаха: «Джаз-банд одновременно чрезвычайно прост и чрезвычайно сложен, как современная жизнь». Несмотря на заявленную сложность, у этой уникальной формы музыкального искусства, как у культурного явления, есть бесценная способность быть универсальным языком общения, важным способом формирования идеалов. Инициативы Игоря Бутмана уже который год помогают не забывать об этом.

ЕК Сейчас мы ждем старта очных прослушиваний конкурса Хиблы Герзмава. Как бы вы сами сформулировали его отличие от многих других вокальных состязаний?

ХГ У нас участвуют не только вокалисты, но и пианисты-аккомпаниаторы. Абсолютно убеждена, что сильный концертмейстер и пианист-коуч – это половина успеха певца. Мы ведь учим все свои роли, программы в классе, выступаем на сцене, и везде концертмейстер – наш главный помощник. Объявляя такую номинацию на конкурсе, я хотела выразить свое уважение и любовь к этой профессии. Мне хочется еще больше поднять ее престиж, задать новую творческую планку. Возможно, тут повлияло мое собственное пианистическое прошлое, так или иначе, конкурс получился двойной – для певцов и для концертмейстеров.

ЕК На прослушиваниях конкурсанты-концертмейстеры аккомпанируют иллюстраторам. А почему бы их не соединить с участниками в номинации «сольное пение»?

ХГ Тогда бы не получилась самостоятельная концертмейстерская номинация. Мы должны отдельно оценивать музыкантский уровень пианиста, вне зависимости, попался ли ему сильный солист или не очень. Это как раз привилегия, что мы делаем отдельный конкурс, со своим звездным жюри, где собраны бесспорные авторитеты в области вокального ансамбля. Лариса Гергиева, Евгения Арефьева, Екатерина Ганелина и Елена Федоренко – два больших мира, петербургский и московский, два поколения. Мне хотелось соединить мэтров, которые имеют серьезный опыт работы в жюри, с молодыми, которые смогут и поучиться, и в то же время привнести свежий взгляд. Важна связь поколений.

ЕК Что на себя возьмет Хибла Герзмава?

ХГ Я являюсь председателем жюри в обеих номинациях.

ЕК Если концертмейстеров оценивать будут их маститые коллеги, то у вокалистов оказалась иная картина: вы позвали не певцов или педагогов, а менеджеров, агентов, директоров театров.

ХГ Мне уже несколько раз задавали вопросы, почему я приняла такое решение. Да, у нас в жюри представлены крупные организации: Большой и Мариинский театры, Московская филармония, три европейских артистических агентства. Мне хотелось собрать в жюри людей, которые многое могут сделать для дальнейшего продвижения конкурсантов.  Возможно, кому-то понравятся участники, которые не получат призовых мест, но запомнятся другими качествами. Такое бывает сплошь и рядом – и на Конкурсе имени Глинки, и на Чайковском. Кто-то из менеджеров или руководителей театров, филармоний пригласит спеть концерт, возьмет в агентство, и карьера сложится. В этом главная задача конкурса – дать старт талантливым артистам.

ЕК Согласна, что менеджеры и певцы смотрят на конкурсантов с разных позиций. Первым важен не только голос, но и харизма, артистичность поведения на сцене. Вторые все-таки больше обращают внимание на вокальную школу.

ХГ Все верно. И мы надеемся, что будут открыты новые яркие личности. Ведь мы отбирали участников очного этапа из 800 человек. Я даже не предполагала, что пришлют столько заявок! Думала, будет такой конкурс-бутик – маленький, уютный. А он разросся, приобрел масштаб. Было непросто оценивать, у нас шли споры, кого же предпочесть – иногда не могли сразу выбрать лучшего. И я благодарна Президентскому фонду культурных инициатив, что они в нас поверили. У нас прекрасная команда, прекрасный партнер – мой любимый Театр имени Станиславского и Немировича-Данченко, мой Дом. Меня поддержал и Ювелирный дом Ярослава Аргентова, который сделал уникальные статуэтки для победителей – это память на всю жизнь. Надеюсь, что конкурс пройдет успешно и получит продолжение.

ЕК С какой периодичностью вы хотите его проводить?

ХГ Раз в два года. Чаще не стоит проводить, так как не будет эксклюзивности.

ЕК Вам нравится посвящать свое время организации общественно значимых мероприятий, отдавать людям свой опыт, свою энергию?

ХГ Я с удовольствием служу музыке, культуре, моей стране, которая для меня много сделала. Да, в меня с детства вкладывали немало сил, помогали, и теперь хочется этим поделиться. Сейчас такой этап в моей жизни, когда я ощущаю себя состоявшейся артисткой и получаю удовольствие от того, что могу заниматься очень многими вещами. В моей биографии уже были все первые театры мира, где я не по одному разу выходила на сцену, и это продолжается, и слава Богу. У меня есть Московская консерватория, доцентура – я преподаю уже восьмой год. А еще премия «Онегин», которую я возглавляю с 2021 года, мой фестиваль «Хибла Герзмава приглашает…», отметивший свое двадцатилетие.

ЕК Фестиваль ведь рождался в Абхазии, на вашей родине, где вы персона первого ряда. Вас там носят на руках, обожают и называют национальным достоянием.

ХГ Фестиваль действительно начинался в Абхазии, создан в память о моих родителях, которые все сделали для того, чтобы я стала музыкантом. И с моей стороны – это дань, это выражение моей безмерной благодарности. Фестиваль за двадцать лет географически очень расширился, мы с концертами побывали во многих странах Европы и Америки. Он известен везде – от Карнеги-холла до Музикферайна. Что такое фестиваль Хиблы Герзмава? Это когда друзья-музыканты собираются в прекрасном месте и играют великую музыку. Мне повезло, что вокруг меня есть друзья, меня поддерживающие. Андрей Дудко, Николай Ачба, Фонд Келешбея Чачба – они настоящие меценаты. Я очень уважаю людей, понимающих всю важность поддержки культуры. Мы, артисты, без такой помощи ничего не сможем сделать.

Двадцатилетие фестиваля прошло грандиозно и в Абхазии и в Большом зале Московской консерватории красивым концертом. За эти годы в наших программах принимали участие Хосе Кура, Даниэле Каллегари, Элина Гаранча, Марко Армильято, многие итальянские певцы, дирижеры, наши российские звезды – Владимир Спиваков, Ильдар Абдразаков, Денис Мацуев и многие другие. Елена Образцова, которая обожала горы, приезжала в Абхазию, обнимала меня и говорила: «Ты поцелованная Богом девочка. Счастье, что ты делаешь здесь праздник».

ЕК Мы беседуем в Петербурге, накануне закрытия Международного фестиваля «Площадь искусств», где состоится ваш дебют с Заслуженным коллективом России академическим симфоническим оркестром Санкт-Петербургской филармонии. Но при этом вы же не новичок на этой сцене?

ХБ В Санкт-Петербургской филармонии я пела много раз, но все равно с трепетом выхожу на сцену легендарного Большого зала. Я даже скажу больше: у меня тут есть свой зритель, который приходит на меня, у меня тут всегда полный зал – и я, в свою очередь, очень благодарна публике. Я много раз пела камерные программы, выступала с органом, с разными оркестрами, но вот именно с Заслуженным коллективом раньше встречаться не приходилось. Это, конечно, волнующий момент, ведь оркестр отмечает свое 140-летие, имеет богатую историю – только представьте себе, какие за этот период с ним сотрудничали грандиозные солисты и дирижеры. Этой дате посвящен и нынешний фестиваль «Площадь искусств», который двадцать два года назад создал Юрий Хатуевич Темирканов, художественный руководитель Санкт-Петербургской филармонии.

ЕК Петербург имеет для вас свою атмосферу?

ХГ Да, это особый город, он как бы соткан из другой ткани. Тут люди другие. Для меня Санкт-Петербург – это, прежде всего, Мариинский театр, где я служу как приглашенная солистка.

ЕК Вы помните свой дебют на этой сцене?

ХГ Это был 1996 год, партия Людмилы в опере Глинки «Руслан и Людмила» – значимое событие, определившее мои взаимоотношения с Мариинским театром. Меня многое связывает с Петербургом, но главное, когда я приезжаю сюда, я чувствую себя внутренне немного иной.

ЕК С Петербургом вас роднит теперь и премия «Онегин», которую вы возглавили в прошлом сезоне. Что удалось сделать для ее развития?

ХГ В этом году церемония награждения прошла на Исторической сцене Мариинского театра. Для нас большая честь, что Валерий Абисалович Гергиев поддержал премию, и важно, что теперь она живет в Мариинском театре. Премия «Онегин» делает большое дело, объединяя деятелей российских театров, поддерживая регионы. Нам важно видеть, что происходит не только в столичных оперных домах: есть много сильных театров – в Екатеринбурге, Новосибирске, Перми, Уфе, Астрахани, других городах. Мы должны поощрять людей, которые там служат. И для многих лауреатов сам факт выхода на сцену первого русского оперного театра был неимоверно значим. С нами был Симфонический оркестр Мариинского театра, сам Валерий Абисалович провел репетиции к гала-концерту и всю церемонию стоял за пультом – это потрясающе.

ЕК Нет ли идеи, чтобы в следующий раз не только специальные гости, но и кто-то из лауреатов принял бы участие в гала-концерте?

ХГ Мы думаем об этом, но есть опасность, что программа слишком разрастется. Нам тогда придется делить событие на два дня, а это физически тяжело. Пока концепция награждения в том, что выходят именитые персоны, большие музыканты и поздравляют лауреатов.

ЕК Давайте поговорим еще о вашем творчестве. Несмотря на большие организационные заботы, вы продолжаете вести активную концертную и гастрольную жизнь. Вот, недавно пели в Испании. Как все прошло? Испания – это ведь одна из немногих стран, в которой хотят слушать артистов из России?

ХГ Меня пригласили на роль Леоноры в «Трубадуре» Верди. Партия сложная, но вокально очень интересная по материалу. Любопытно, но у меня эта роль оказалась связана с Испанией: я несколько лет назад спела ее в Мадриде, а теперь получила приглашение из Барселоны.

ЕК Вы выступали раньше в Театре Лисео в Барселоне?

ХГ Много лет назад дебютировала в «Любовном напитке».  Могу сказать, что Испания любит меня. Я пела в Валенсии «Травиату» с Лорином Маазелем за дирижерским пультом – двенадцать спектаклей! Совершенно незабываемый опыт. Сейчас в Барселоне меня встречали с распростертыми объятиями. Я горжусь, что меня пригласили в такое сложное время. Но самое главное – мы ведь несем культуру, служим музыке, и мне кажется, мир привык к тому, что русские певцы открывают и закрывают оперные сезоны в Европе, поют заглавные партии во всех первых театрах мира.

ЕК Постановкой «Трубадура» дирижировал Риккардо Фрицца, который, кстати, является музыкальным директором Театра Лисео. С ним было удобно?

ХГ Замечательный маэстро, изумительный музыкант. У него пластичные, чуткие руки, оркестр звучал великолепно. Он мне дал столько свободы в этой партии – я чувствовала себя очень комфортно. Он уважает артистов и, главное, любит музыку в артистах. Это важно, когда мы любим музыку в себе, а не себя в музыке.

ЕК Я посмотрела на сайте театра весь состав артистов – у вас была звездная компания.

ХГ Да, пела Юдит Кутаси – одна из лучших меццо-сопрано сейчас. В Лисео сезон назад она выступала в «Аиде», в роли Амнерис, а также в Ла Скала – в «Андре Шенье». И потрясающий южнокорейский тенор Юнхон Ли, мой большой друг, великолепно поющий романтический итальянский репертуар: Верди, Пуччини. Мы очень дружны с ним.

ЕК Как я понимаю, в Барселоне взяли постановку Алекса Олле, созданную для Парижской оперы?

ХГ Это правда, но он многое поменял, учитывая наши артистические индивидуальности. Алекс увидел, что с нами можно найти иные краски. У него было время поработать: полтора месяца, считаю, – большой срок, дающий возможность погрузиться в материал, поэкспериментировать, поискать. Алекс Олле какие-то вещи обновил специально «под нас».

ЕК Весной у вас «Норма». Вроде бы партии для разных типов голоса?

ХГ Несмотря на то, что я много пою вердиевских опер, я не отказываюсь от лирического репертуара, постоянно возвращаюсь к Моцарту, чтобы «почистить крылышки», чтобы держать аппарат в форме, сохранять подвижность и легкость голоса. «Норма» – виртуозная партия, там достаточно много колоратурных моментов, где нужен очень хороший поднятый, на продыхе звук. Безусловно, при переходе от Верди к Беллини нужно время, чтобы голос мог плавно перестроиться. Это уже вопрос «гигиены» голоса. График так спланирован, что у меня будет это время, чтобы «выдохнуть» и подготовиться: я беру клавир, подробно изучаю каждый такт с концертмейстером, много читаю, чтобы снова войти в мир этой музыки. Внутренняя настройка необходима. Возвращаясь к уже спетым партиям, я стараюсь найти для себя что-то новое. Никогда не пою один и тот же спектакль одинаково – ищу особое эмоциональное состояние, новые краски.

ЕК С кем вы впервые спели «Норму»?

ХГ С Марко Армильято, в мадридском Театро Реал. Я вообще стараюсь делать итальянский репертуар  с итальянским дирижером и коучем. Важны нюансы. Обязательно нужен дирижер, который знает эту музыку и нюансы в ней. Я люблю, чтобы моя интерпретация была соткана из нюансов и всяких «вкусностей». А в Москве я учу оперные партии с Евгенией Арефьевой и Татьяной Лобыревой. И не могу не упомянуть замечательную пианистку Екатерину Ганелину, с которой мы уже тридцать лет выступаем вместе с камерными концертами.

ЕК На постановку в Театр Станиславского и Немировича-Данченко приглашен драматический режиссер Адольф Шапиро. Вы же с ним сотрудничали в «Лючии ди Ламмермур»?

ХГ Это красивейший спектакль, он до сих пор есть в афише нашего театра и публика с удовольствием на него ходит. У этого режиссера настолько изысканная, выстроенная драматургия, роскошная постановка – во всем: в сценографии, в костюмах. Он чувствует и понимает оперу.

ЕК «Норма» также будет костюмным спектаклем?

ХГ Пока мы держим это в секрете.

ЕК Но на мотоцикле никто не будет ездить?

ХГ Я пела на капоте машины в «Богеме», но тогда постановка это оправдывала. Любой театр имеет право на всякие новшества и эксперименты, но в моем представлении «Норма» не требует осовременивания.

ЕК В мае, ко Дню Победы, состоялась премьера неожиданной программы: военные песни в дуэте с Олегом Аккуратовым. Примадонна – и вдруг эстрадный репертуар, такой вот «бросок в сторону»?

ХГ Не соглашусь. Песни 1940–1970-х годов – песни моих бабушки и мамы. Мы росли на них, они передавались из поколения в поколение. Я дорожу этими песнями – это наша история, которую надо чтить. Не сомневалась, что эта программа получится душевной и что зрителям она понравится. Но не ожидала, что слушатели с таким энтузиазмом воспримут весь этот репертуар. Будем обязательно продолжать, потому что это изумительно чистая музыка.

ЕК Вы всегда тщательно выбираете себе партнеров по сцене. Какие впечатления остались от сотрудничества с Олегом Аккуратовым?

ХГ Я в восторге от него, гениальный музыкант. По моей просьбе он сделал стильные аранжировки песен: мне хотелось, чтобы они слушались как ретро, но обязательно с ноткой джаза. Так что без Олега эта программа вряд ли бы имела такой успех.

ЕК Вы придумали эффектное название: «Где-то далеко, в памяти моей». Это же строчка из песни Микаэла Таривердиева из кинофильма «Семнадцать мгновений весны». А был ли сквозной сюжет в программе?

ХГ Программа делалась для Театра Станиславского, и мне помогал советами Александр Борисович Титель – наш руководитель оперной труппы и главный режиссер. Мы отталкивались от текстов песен, чтобы выстроить сквозную драматическую линию. Мне кажется, что получилось. Я чувствую себя комфортно, у меня голос отдыхает на этих песнях. При этом я сознательно ставила задачу – не петь оперным голосом, а именно песенным звуком. Мне важна эта градация, когда певица может петь оперу, романсы и песни, владея разными манерами звукоизвлечения, разным посылом голоса.

ЕК Вы поете песни, джаз, романтическую оперу, бельканто, барочный репертуар. Есть ли что-то, чего вы избегаете?

ХГ Кстати, барокко я пела еще с консерваторских годов учебы – это для меня отдельный этап, когда я осваивала стиль пения прямым звуком, старинную мелизматику. Там все другое, в отличие от итальянской оперы, где голос должен вибрировать. Отвечая на ваш вопрос, – мне интересно попробовать все. И понимаю, что еще многому могу поучиться. Так происходит с каждой программой, с каждым выходом на сцену. Всегда можно спеть лучше, сделать музыкантски совершеннее. Жизнь на сцене – это и есть учение. Ежедневно. Я учусь у всего мира, у Вселенной. Надо уметь слышать и слушать.

ЕК Вы возвращаетесь домой после репетиций, концертов. Что помогает переключиться, восстановиться?

ХГ Тишина. И мои близкие – семья, мой кот.

ЕК Книжка? Какой-нибудь детектив? Кино?

ХГ С удовольствием смотрю детективы по телевизору. Могу посмотреть хороший сериал, люблю исторические сюжеты.

ЕК Перед началом интервью вы обмолвились, что планируете успеть пойти в Мариинский театр, хотя завтра – большой сольный концерт. Насколько вам важно и интересно знать, что делают ваши коллеги? Вы интересуетесь чужим творчеством?

ХГ Безусловно. Конечно, у меня не так много свободного времени, но чтобы самой развиваться, нужно, как я уже говорила, следить за тем, что происходит вокруг, впитывать лучшее. Мне интересно, к примеру, как звучит оркестр у Гергиева, как он делает фразировку, как складывается его интерпретация. Бывают спектакли, которые надо смотреть, и не по одному разу, чтобы до конца понять все тонкости. Это часть нашей работы, это то, что дает нам импульс к развитию. Нужно смотреть и слушать разное, читать, впитывать, чтобы понять, что твое, а что – чужое.

Сто лет отсчитывают от первого публичного джазового концерта, который провел ансамбль Валентина Парнаха. С тех пор жанр прошел путь от «разгибания саксофонов» до нынешних времен, когда почти все представляют, что это такое. Музыканты же гордятся тем, что на концертах и в публике, и у микрофонов сейчас особенно много молодежи.

Впервые выходя на легендарную сцену, люди, конечно, волнуются. «Не все джазмены даже бывали в этом зале, – заметил организатор праздника Игорь Бутман, – мне же повезло играть с Еленой Образцовой на ее юбилее!» Но многих солистов концерта Большой прекрасно знал – и встречал, и провожал овациями. Среди звезд были Лариса Долина, Олег Аккуратов, Давид Голощёкин, Оркестр джазовой музыки имени Олега Лундстрема, биг-бенд Георгия Гараняна. Запомнились барабанщик оркестра Бутмана Эдуард Зизак, который ярко играл с разными составами, а также прекрасная Дарья Чернакова (контрабас). Она ни визуально, ни музыкально не терялась в составах с пианистами – Даниилом Крамером, который темпераментно сыграл «Странный блюз», и питерским мастером Андреем Кондаковым. Сет Крамера удостоился чуть ли не самых бурных аплодисментов, впрочем, как и певица Юлиана Рогачева, спевшая «Первый миг весны» с Всероссийским молодежным биг-бендом под управлением Павла Овчинникова. Тепло встречали и Алексея Козлова, сыгравшего с пианистом Юрием Погибой импровизацию на «Половецкие пляски» Бородина. Неожиданно выглядел состав Сергея Манукяна, в котором было трио разных клавишных инструментов. Хорошо известное в Европе LRK Trio сыграло авторскую пьесу с сольным контрабасом и аккордеоном.

Во втором отделении Большой джазовый оркестр Петра Востокова сыграл «Колыбельную Умки» Крылатова, Дарья Антонова спела «Дорогие мои москвичи» Исаака Дунаевского. Еще ранее Сергей Жилин импровизировал на темы Дунаевских – и Исаака, и Максима. Затем наступило время составов, собранных вокруг Игоря Бутмана и его Московского джазового оркестра. Певица Фантини вела концерт, ее конферанс с насыщенным текстом создавал хорошие, правильные эмоции. Но к финалу, перевоплотившись из милой ведущей в роковую женщину, Фантини спела горячий хит на испанском Como un bolero. Свой вариант стиля фьюжн предложила группа Евгения Побожего, победителя конкурса гитаристов Института джаза имени Херби Хэнкока. Публика расходилась вполне удовлетворенная, четырехчасовой концерт подарил много позитивных эмоций, так нужных в непростое время. А ведь 1 октября отмечался и Международный день музыки – совпадение дат получилось удачным.

Одну из возможных проблем отметил критик Владимир Фейертаг. В зале Большого, сказал он, мы внимательно внимаем высокому. «Служенье муз не терпит суеты» – более чем уместно был процитирован Пушкин. Джаз же может быть филармоническим – близким к классике, но, по сути, это музыка танцевальная и эмоциональная. На протяжении долгого времени отношение к джазу у нас, в России, оставалось напряженным: витальность этого искусства с трудом вписывалась в язык инструкций и правил. Да и медийные фигуры артистизма, раскрепощенности уровня Утёсова не появлялись. Всенародная популярность есть у Алексея Семеновича Козлова, но его творчество направлено скорее на развитие жанра. Игорь Бутман же выбрал путь мейнстрима – музыки, которую может знать и любить каждый, независимо от навыков и привычек. Этот маршрут оказался правильным – такого уровня признания у джаза ранее не было никогда. Но и примера столь активной деятельности, как у Бутмана – фестивальной, международной, общественной, по работе с молодежью, больше нет.

В Большом театре публика увидела целую когорту талантливых артистов, причем среди них были и убеленные сединами мэтры, вроде Бориса Фрумкина, Алексея Кузнецова, Алексея Козлова, и молодые победители недавних международных конкурсов. Концерт снимали для телевидения и показали по каналу «Культура». Это, как и особенности площадки, диктовало свои условия. Например, большинство музыкантов ограничились лишь одним номером, при таком количестве участников было нереально изобретать какую-то индивидуальную сценографию. Среди плюсов особо отметим идеально информативную видеоинсталляцию, которая демонстрировалась, когда говорили спикеры. И много раз у ведущих, в частности у главного редактора журнала «Джаз.ру» Кирилла Мошкова, звучало слово «образование». Это представляется камертоном происходившего и направлением дальнейшего развития.

Гала-концерты, посвященные 100-летию российского джаза, пройдут в восемнадцати городах России – от Южно-Сахалинска до Калининграда. Вспомним уникальный выставочный проект «Джаз! 100! Россия!», представленный Российским национальным музеем музыки. Публике рассказали и про смонтированный к юбилею документальный фильм «Джаз 100». «Советский джаз добыл право играть!» – сказал со сцены Большого телеведущий Дмитрий Дибров, подчеркнув этим, что импровизационная музыка у нас наследует творчеству и креативу предыдущих эпох.

Встреча оркестров

Московский фест не изменил традиции джаз-парадов и стартовал концертом в метро – станция «Таганская» стала свидетелем исторического события. Официальное же открытие принимал зал «Зарядье». Начало положили Московский джазовый оркестр Игоря Бутмана и Камерный ансамбль «Солисты Москвы» под управлением Юрия Башмета, задав тренд сближения джазовой и академической музыки. Оркестр Бутмана исполнил «Прогулку» из «Картинок с выставки» Модеста Мусоргского в джазовой обработке. Оркестры находились на сцене одновременно, обменивались эмоциями. Во время соло контрабаса Бутман перекинулся улыбками с контрабасистом оркестра Башмета, словно «приглашая» его поимпровизировать. «Чайковский, “Элегия памяти Самарина”», – объявил пьесу Башмет и с досадой продолжил: «А где-то она запрещена… Представляете, чего люди себя лишают?!» «А мы сыграем сейчас… незапрещенную композицию!» – сыронизировал Бутман в ответ.

У джаза нет плохой погоды

Основные события развернулись в саду «Эрмитаж», который стал эмоциональным центром фестиваля. В публике, слушавшей индийского скрипача Доктора Лакшминараяну Субраманиама («Др. Л. Субраманиама», как его, старательно выговаривая по бумажке, называли ведущие), были коллеги музыканта. Вспоминали работы Субраманиама с суперзвездами, саундтреки его авторства, например, к «Маленькому Будде» Бернардо Бертолуччи, выходивший на «Мелодии» альбом (1987) со скрипачом Стефаном Граппелли. Была исполнена композиция «Беседы» с того альбома, но джаз-фанам отлично знакома и работа Субраманиама «Время должно измениться» (1990) с отечественными звездами – Алексом Ростоцким, Марком Пекарским, Николаем Левиновским. В композиции «Ганга» с этой пластинки в фестивальном вечере поучаствовал и Игорь Бутман. Бас-гитарист, художник Александр Ростоцкий был в «Эрмитаже». Он сказал следующее: «Мы пообщались до концерта с Субраманиамом, поговорили про альбом, над которым я работаю, и про его сочинение для большого оркестра, которое он заканчивает и будет представлять в туре по США. Если он приедет с этой программой к нам, обязательно схожу на его концерт!» После шоу Субраманиама блестящая Мариам Мерабова, а затем Евгений Маргулис отлично совместили развлечение публики и красивое умное искусство.

Один из концертов начинал Ivan Ilic Tetra Pack. Гитарист Иван Илич сказал: «Мы – группа из Барселоны!», хотя его представляли как музыканта «из дружественной Сербии». Группа Guru Groove Foundation делала современную поп-музыку с элементами фанка, соула и джаза; проект Сергея Жилина играл бодрый джаз-рок. А вот Хибла Герзмава и джаз-бэнд Сергея Макеева по-хорошему удивили. Оперная примадонна была легка и общительна, исполняла известные вещи, вроде гершвиновской Summertime, с особым успехом Meine Lippen, sie küssen so heiß Франца Легара. Оркестр сыграл «Песню Сольвейг» Грига, затем Хибла спела Bésame mucho, публика романтично танцевала. «Я шагаю по Москве» – лучшее завершение для московского шоу, но это был не финал. Прозвучали «Ветер перемен» Максима Дунаевского и, логично, «Журчат ручьи» Исаака Дунаевского. Всем залом спели «Подмосковные вечера», получилось душевно. Надо надеяться, певица будет развивать этот формат и дальше.

В ожидании музыкального чуда

Выделим – и в составе оркестра Бутмана, и с собственным проектом – пианиста и вокалиста Олега Аккуратова, он звучит все увереннее. Движением к модным трендам можно назвать джазово-фанковый сет рэпера L’One (Левана Горозия). На площадках со свободным доступом выступали победители Всероссийского конкурса молодежных джаз-коллективов. Новое поколение в стране есть! Запомнились Джазовый оркестр Ростовского колледжа искусств, Olga Sinyaeva & AllSee Band. Присутствовало постоянное ожидание чуда, что вот, сейчас неизвестный музыкант из «прекрасного далека» сымпровизирует так, что телепромоутеры, издатели, досужие прохожие и напевающие домохозяйки вдруг поймут – такая музыка их сердцу ближе всего…

В залах с бесплатным входом, и нередко – с аншлагом, выступали и звезды: «Арсенал» Алексея Козлова, LRK Trio, выпускающие записи в Норвегии, Квинтет Евгения Побожего, Джазовый оркестр Петра Востокова, только что игравший перед всей страной в телешоу «Большой джаз», и Nick Levinovsky Project. Завершился фестиваль, сочетая академическую музыку и будущее жанра. На торжественном закрытии в зале «Зарядье» играл Московский джазовый оркестр Игоря Бутмана с представителем оперного искусства ведущим российским басом Ильдаром Абдразаковым и участниками проекта «Большой джаз». Фестиваль стал в каком-то смысле и вызовом – существует ли еще жанр, способный представить такое масштабное действо, совмещая мастерство исполнителей, уровень организации и способность дарить позитив людям разных возрастов и вкусов? А то, что открытое, эмоциональное и неглупое искусство необходимо, – тема очевидная, политическая  и даже геополитическая.

Музыковед и близкий друг Скрябина Леонид Сабанеев вспоминал: «…Скрябин хотел, чтобы в кульминационном пункте [Прометея] был такой свет, чтобы в глазах было больно – тут должны были быть пущены в ход самые что ни на есть сильные световые источники. <…> Но все это оказалось очень мало пригодным. Кроме того, выяснилось, что кабель не выдержит должного напряжения тока. Световая симфония уплыла в безнадежность мечтаний…» Премьера симфонической поэмы «Прометей» («Поэма огня») к большой досаде автора (исполнявшего, кстати, фортепианную партию) прошла в Москве без его уникальной строки Luce, записанной обычными нотами в двухголосии, – амбициозная затея была реализована лишь в 1915 году в Нью-Йорке. Вновь воплотить грандиозный опус Скрябина взялись созданный специально к юбилейным событиям Фестивальный оркестр его имени (дирижер – Корнилиос Михайлидис), Государственный хор Республики Татарстан (художественный руководитель – Миляуша Таминдарова), Камерный хор Музучилища имени Гнесиных (художественный руководитель – Петр Савинков), пианист Александр Гиндин и органистка Евгения Кривицкая. Плотное, густое звучание оркестра то сливалось в пучину утонченно-изысканных аккордов, то рассеивалось на звеняще-искрящие мотивы и фанфарные темы, среди которых побеждала «тема разума», всплывающая словно из первозданного хаоса и сотрясающая зал. Среди этой огненной стихии соло фортепиано воспринималось как луч света или путеводная звезда, ведущая за собой: тонкая, почти импрессионистская манера игры Александра Гиндина вполне соответствовала скрябинскому определению фортепианной фактуры «Прометея» – «звуковые поцелуи». Впрочем, в ликующе-торжественном финале, когда вступили хоры и орган, эта деликатность исчезла, подхватив своего рода гимн «Поэме огня». Взгляд в надежде упал на световые прожектора Большого зала – но, увы. К счастью, организаторы обещают, что партия Luce будет осуществлена 1 марта в этом же пространстве.

И «Рапсодия в стиле блюз», и Симфоническая сюита из оперы «Порги и Бесс» Джорджа Гершвина не воспринимались в программе как «чужеродные» – разве что вызвали удивление некоторых слушателей в комментариях на YouTube во время прямой трансляции. В Рапсодии солировал Олег Аккуратов – незрячий от рождения джазовый пианист-самородок, импровизатор, который и здесь не изменил своей импровизационной манере (хотя в партитуре композитор не допускал каких-либо «вольностей»). Казалось, пианисту было слегка неуютно в окружении академического оркестра – будто ему приходилось усмирять драйв, который и без того сдерживал медленный темп, взятый дирижером, а легкость и непринужденность, с которой Аккуратов исполнял Рапсодию, его удивительное ощущение свободы не нашли диалога с вязким звучанием оркестра. Зато в «Порги и Бесс» оркестрантам удалось поймать волну блюза и свинга, которую подхватили хор и харизматичные солисты – Роза Габдрахманова, Ксения Романова, Салават Шафиков, Данила Бекшаев, спевшие эпизоды из жизни простых афроамериканцев по-театральному ярко и темпераментно. В финале сюиты, плавно превратившейся в некий бродвейский мюзикл, вспомнились слова все же главного героя этого вечера – Александра Николаевича Скрябина, сказанные Леониду Сабанееву: «В самой позе музыканта в оркестре так много от ремесленности… Никакого подъема, нет праздничности. Оркестр ведь должен быть в постоянном движении, он должен танцевать». И пусть это пожелание было высказано в адрес своих соотечественников-современников и прежде всего по отношению к своей музыке, но в заключительном номере «Порги и Бесс» пританцовывали уже и дирижер, и хор, и публика.