Фестиваль начался с сочинений, в которых переосмыслялся русский фольклор. Главными исполнителями здесь стали солисты Государственного академического русского народного ансамбля «Россия» имени Людмилы Зыкиной. Этот вечер был интересен с точки зрения того, как проявлялись идентичности композиторов через народную культуру. Русская музыка, безусловно, сплетена с европейской, но восточного в ней не меньше. Например, в Сонате «Господин Великий Новгород» Владимира Кобекина слышалось не только русское, но еще и отчасти китайское. Это проявлялось в ритме и фактуре партии рояля, пентатонической мелодике. У Эльмира Низамова восточное связано с татарским фольклором: в его Токкате для четырех домр угадывались интонации народных танцев и песен.

В «Театре теней» Елены Демидовой можно обнаружить параллель с сочинениями импрессионистов (композиторы этого направления активно изучали неевропейские культуры), здесь необычно трактовался тембр баяна: его звучание напоминало ударные инструменты в спектаклях. В квинтете Григория Зайцева «Русский контрапункт» мотив восточного тоже прослеживался. Его пьеса написана в эстетике минимализма, а это направление в середине прошлого века родилось из увлечения индонезийской музыкой. Если американские основоположники минимализма в основном переосмысляли звучание классических инструментов, то Зайцев создал новый контекст для привычных русских тембров – домры и балалайки.

Единственным стопроцентно европейским сочинением концерта стала пьеса Дмитрия Мазурова Hauntology для аккордеона. В ней традиционно русский инструмент воспринимался как синтезатор. Пьеса, и особенно на фоне других, более конвенционально написанных произведений, выглядела радикально. Сочинение создавалось совместно с аккордеонистом Романом Малявкиным, и в нем музыканты открыли множество неординарных способов игры.

Пьеса Мазурова как будто служила аркой к следующему вечеру – программе, подготовленной Центром электроакустической музыки (ЦЭАМ) Московской консерватории. Здесь электроника и видео стали такими же самостоятельными инструментами, как рояль, баян или виолончель. На примере мультимедийных сочинений можно было увидеть разные способы взаимодействий визуального и аудиального. В пьесе Cryptocalypse Александра Хубеева видео (художницы Надежды Боок) и звук соединены интуитивно; в SynchroSynth Николая Попова (совместная работа с Эндрю Квинном) электроника, рояль и видео максимально синхронизированы. У Анны Поспеловой в сочинении a headache.version видео (автор Александр Плахин) и электроника дополнены перформансом, где двое солистов работали с объектами, – например, шуршали бумагой, а затем разрывали ее. «Новая пьеса» Алексея Наджарова – наиболее синтетический опус, в котором все элементы композиции были взаимосвязаны между собой: акустические звуки баяна преобразовывались с помощью live-электроники, слайды дополнялись живой видеосъемкой, а в одном из эпизодов исполнителю предлагалась интерактивная игра с лазерной указкой. Монтажным способом соединил разные медиумы Дмитрий Ремезов в procession of singing electrons: звуки почти что иллюстрировали движения танцовщиков на видео.

Во втором отделении выступало трио ElActrio – совместный проект Николая Попова, саксофониста Аркадия Пикунова и перкуссиониста Петра Ившина. В сете с инструментальными соло, живой электроникой и видео переосмыслялось произведение столетней давности – «Манифест свободной музыки» Николая Кулибина. На «Пяти вечерах» такой формат появился впервые, что, несомненно, украсило программу, ведь импровизация – важная часть российской сцены.

В третьем вечере исполнялась вокальная музыка. Первое отделение было отдано Камерному хору Московской консерватории под управлением Александра Соловьёва. Концерт начался с исполнения недавнего сочинения Родиона Щедрина на стихи Эдуарда Лимонова «Вечер замедленный», где музыканты не только пели, но и представили небольшую хореографическую композицию. Наиболее оригинальным произведением этого отделения стал триптих Сергея Левина на стихи Николая Рериха: композитор использовал очень разные вокальные приемы – от шепота до красивейшего расслаивающегося многоголосия. Здесь получилась некоторая параллель с первым вечером и его сквозной темой Востока, ведь на Рериха большое влияние оказала культура Тибета.

Во втором отделении сочинения исполнял вокальный ансамбль Intrada под руководством Екатерины Антоненко. В нескольких произведениях здесь получился диалог с западной традицией – старинной церковной музыкой. Ансамбль специализируется на сочинениях этого периода, поэтому их интерпретация создавала связующую линию между историей и современностью. Два произведения концерта – Absolve, Domine Армана Гущяна и Pie Jesu Алексея Сысоева – стали переосмыслением Реквиема композитора XV века Жоскена Депре, а «Пятое время года» Лидии-Марии Кошевой очень напоминало мадригал, хотя и написано на новый текст (его композитор сочинила сама, а затем перевела на латинский).

Предпоследний вечер, четвертый, был отдан двум ансамблям – МАСМ и Студии новой музыки. Первое отделение открылось мировой премьерой сочинения Вадима Генина «Бланка желает кофе». В нем солисты МАСМ при игре вместе с традиционными приемами использовали еще разные объекты, например, кассетные ленты, благодаря чему получалось скрежещущее, нойзовое звучание. В пьесе они также взаимодействовали со звуками зала, как бы дублировали услышанное во внешней среде. Самым насыщенным по музыкальному языку оказался квинтет Антона Светличного «Синдром дефицита внимания». Сочинение, несмотря на смешение разного звукового материала, получилось цельным и драматургически захватывающим.

Вечер завершился перформансом в исполнении Студии новой музыки. В «Акустико-пространственных миражах» Ольги Бочихиной музыканты расположились по периметру зала и на балконах почти в полной темноте, а затем стали перемещаться и подсвечивать фонариками телефонов потолок и люстру, играть со светящимися шарами.  Так же, как и импровизация, перформанс – важный жанр новой музыки, и без него программа фестиваля была бы неполной.

Финальный вечер объединил довольно традиционных по музыкальному языку композиторов. Здесь, помимо привычных инструментов, можно было встретить очень редкие: пьеса Анастасии Сало «Отражения в воде» создавалась для кантеле – скандинавского струнного инструмента, родственника гуслей. Несколько сочинений, исполнявшихся на фестивале, появились благодаря проекту «Ноты и квоты» – первой в России системе заказов новых произведений. Этот проект был запущен Союзом композиторов не так давно, но уже сейчас можно услышать какие-то его результаты. Среди них – Квинтет Светличного и перформанс Бочихиной, а также две пьесы финального вечера: альтистка Дарья Филиппенко заказала произведение Денису Хорову, и в итоге получилась «Фантазия» для альта и фортепиано, а Екатерина Мечетина – Олегу Пайбердину, который написал фортепианный цикл «Дамы филармонического общества».

Наиболее эффектные интерпретации сочинений представили солисты OpensoundOrchestra: «Калейдоскопа» Алсу Абдуллиной и Квинтета № 2 Мурата Кабардокова. Завершало фестиваль произведение для рояля Ten Glasses Сергея Загния в исполнении автора. Пьеса очень сильно отличалась от всех произведений концерта, ведь, на первый взгляд, она казалась вполне традиционной – композитор использовал в ней расхожие музыкальные формулы, – но при этом ее драматургия была построена на обмане слушательских ожиданий: на внезапных сменах движения и спонтанных обрывах фраз, на чем-то парадоксальном и интуитивном. А парадоксальность – именно то, что нужно для окончания фестиваля современной музыки.

ВВ Насколько я знаю, именно «Другое пространство» послужило толчком к созданию ГАМ-ансамбля. Поэтому вы отмечаете юбилей на этом фестивале?

ОП На самом деле все произошло спонтанно. Кто-то из музыкантов или композиторов мне напомнил, что нам исполняется десять лет: «Как вы будете десятилетие праздновать?» А я говорю: «Ой, я забыл».

ВВ Даже так?

ОП Да. Мы не хотели акцентировать внимание на юбилее, поэтому решили сделать концерт в рамках «Другого пространства». А 7 декабря пройдет ретро-фестиваль к 30-летнему юбилею АСМ. Там мы тоже отметим свою дату.

ВВ По какому принципу вы отбирали программу для концерта на «Другом пространстве»?

ОП Мы с композитором Антоном Сафроновым придумали название: «10 GAME’s! / 10 ГАМовских!», подразумевающее десять ГАМовских лет и десять ГАМовских композиторов.

На наших концертах часто присутствуют неожиданные и противоположные вещи, своего рода подготовленные провокации: сопоставимость несопоставимого. Я думаю, что контрасты способствуют яркому восприятию и «проявляют» для слушателя каждое произведение в программе. Когда все композиции одного плана – страдает весь концерт. Снижается слушательское внимание, и даже сильные сочинения могут затеряться в контексте одного и того же.

ВВ Как изменилась музыка за десять лет существования коллектива? Можно ли сейчас говорить о каких-то композиторских, музыкальных, исполнительских тенденциях?

ОП Сейчас совершенно нет каких-то заданных тенденций. Из-за огромного количества разнонаправленных вещей нельзя сказать: вот это современно, а это не современно. Все зависит от замысла, подачи, формы. Единственное, на что стоит обратить внимание в плане тенденций, – это звук и его подача. Современный звук – это изменчивость, как главный принцип. Это развертывание звучания: ты никогда не знаешь, чем оно закончится, куда уйдет. Звук может нивелировать или, наоборот, стать жестче, или к нему подсоединится еще что-то. Композитора интересно слушать, когда он понимает современные тенденции звучания.

ВВ В XX веке «Время вперед» Свиридова стало произведением, которое удачно, по многим взглядам, характеризует целую эпоху. Появилось ли сейчас какое-то сочинение, которое можно было бы назвать саундтреком XXI века?

ОП Я бы взял «Весну священную» Стравинского и «залиговал» с XXI веком. Вот как тогда был запущен этот фейерверк, так до сих пор его брызги разлетаются. Это квинтэссенция незаурядной силы, живая субстанция, которая облачена в классические формы. Это дало импульс современной музыке в отношении к ритму, звуку, красочности, тембру. Отношение к ритму как к тематизму очень хорошо видно в альтернативной музыке. Музыка XXI века – это продолжение музыки XX века. Посмотрим, как это все будет развиваться дальше.

Живое исполнение должно стать событием

ВВ ГАМ-ансамбль работал с разными композиторами-резидентами. Кто вам ближе, с кем предпочитаете сотрудничать?

ОП Мне нравится, когда композиторам действительно интересно наше сотрудничество, когда они не воспринимают исполнение своей музыки как должное. Помню, учась на первом курсе консерватории, я написал струнный квартет. Исполнили его только через два года. Для меня это стало огромным событием, я испытал шок от звукового шквала струнных. А сейчас человек одну ноту написал – и его тут же исполнили. Для многих молодых современных композиторов концерт – это просто пунктик в их резюме. Но живое исполнение должно стать событием.

ВВ Что для вас означает понятие «актуальная музыка»?

ОП Я вкладываю в это определение значение сиюминутности, чего-то только что созданного, не несущего в себе никаких дополнительных смысловых и интерпретаторских нагрузок.  Нет традиций исполнения того или иного произведения – и никто не может предъявить претензии на эту тему. Это ответственная позиция не только для исполнителя, но и для слушателя. Ему уже нельзя, например, переложить свое непонимание на чужие плечи: мол, мне сказали, что это плохо и т.д.

ВВ Нужны ли слушателю для восприятия, понимания актуальной музыки базовые музыкальные знания?

ОП Нужен только умный человек. Ум – это не значит, что человек знает все, но он все пропускает через себя и делает выводы. Если ты чего-то не понимаешь, то не обвиняешь в этом художников или музыкантов. Ты самостоятельно ищешь ключи, задаешься вопросами: «А почему это мне не близко?» То есть ты доводишь непонятные вещи до логического завершения. Когда ты понимаешь, почему это произведение – не твое, но оно может быть хорошо для кого-то, тогда это абсолютно нормальное явление.

ВВ А современному музыканту хватает базы, которую он получает за годы обучения? Насколько важна практика исполнения современной музыки для молодого исполнителя?

ОП Практика очень нужна. Но необходимо, чтобы человек технически мог играть и классическую музыку. Есть ансамбли, которые «могут» играть только современную музыку. Они прикрываются новыми звучаниями, но, когда в партитуре появляются, например, интонационные вещи, открытые инструментальные звучания, которые надо четко исполнять, выясняется, что они этого делать качественно не умеют. Есть музыканты, которые интересны сами по себе, как это часто бывает в джазе или рок-музыке. Они играют своим звуком, у них есть свои композиторы, но это не универсальные музыканты.

Но в целом сегодня уровень исполнения современной музыки достаточно высокий, и нет такого отторжения, какое, например, было в 1990-е годы, когда только один ансамбль мог играть современные партитуры. За тридцать лет виден прогресс, потому что очень много современной музыки играется, много фестивалей устраивается, в учебных заведениях ей уделяется внимание.

ГАМ-ансамбль по большому счету – антреприза

ВВ У ГАМ-ансамбля есть свой фестиваль актуальной музыки. В чем его принципиальное отличие от «Другого пространства»?

ОП Фестиваль ГАМ-ансамбля – более камерное мероприятие, там участвуют небольшие составы. Он устраивается спонтанно: если складывается (программа, концепция, ансамбли, финансовая поддержка), то мы делаем фестиваль. Пока что мы провели его всего два раза, хотели третий, но из-за пандемии не получилось.

Вообще, из-за карантина этот сезон для нас начался только 7 октября оперой «Математик», в начале ноября отыграли оперу DARK («Темнота») Дмитрия Мазурова, а сейчас готовим оперу «Апноэ» Алины Подзоровой. Если дальше будут отмены концертов, возможно, стоит сместить все программы на весну-лето, как было в этом году.

ВВ Некоторые пытаются в онлайн-пространстве развиваться.

ОП Музыка узкой направленности интересна очень ограниченному числу людей… Вирус, получается, влияет уже на формы искусства. Например, у «Другого пространства» пришлось скорректировать программу: большие составы, которые были заявлены изначально, не разрешены. Но в этом есть свои плюсы. Поднимается другая, менее известная камерная музыка, которая вообще не исполняется для широкой аудитории. Также будут развиваться жанры, связанные с открытым пространством: вокруг сцены, в лесу, еще где-то. Вижу именно такое концертное будущее – где будет меньше закрытого пространства.

ВВ Несколько лет назад вы говорили о проблеме финансирования. Удалось ее решить?

ОП У нас нет никакой зарплаты, ГАМ-ансамбль по большому счету – антреприза. На данный момент мы сотрудничаем с лабораторией «КоOPERAция». Обычно мы играем на фестивалях, которые поддерживают какие-то институции, государство.

В разных проектах ГАМ-ансамбль финансово поддерживали Московская филармония, Музыкальный фонд Эрнста фон Сименса (Германия), Швейцарский совет по культуре Про Гельвеция, Союз композиторов. При этом постоянных спонсоров у нас пока нет. Но могу точно сказать: Галерея актуальной музыки – один из лучших профессиональных ансамблей у нас в стране. Я это говорю, потому что знаю своих музыкантов, могу нести ответственность за отношение к исполнению. За качество отвечаю.

ВВ Многие разделяют ваше мнение, считая, что ГАМ-ансамбль быстро вырос, выделился и стал самым авторитетным российским исполнителем современной музыки. По вашим ощущениям, за десять лет вы достигли той планки, которую ставили изначально для себя?

ОП Когда формируешь программы, исходишь из личного исполнительского, слухового и композиторского опыта. Благодаря тому, что сам композитор, могу определить, где, условно говоря, «лабуда», прикрытая техникой, а где реально интересная музыка. Это даже на интуитивном уровне происходит: сразу слышно, можно ли произведение классно исполнить, с особенным звуком или нет.

ВВ В какую сторону планируете развиваться дальше?

ОП Хочется добиться свежего звучания ансамбля, поэтому стараемся сочетать такие инструменты в ансамбле, как электрогитара, контрабас, виолончель, скрипка, саксофоны, флейты, ударные, фортепиано и электроника.