Пятая опера Верди, в зависимости от точек зрения, считается лучшей среди ранних или наиболее слабой среди зрелых. Итальянский музыковед Массимо Мила полагает, что сочинение знаменательно тем, что в нем ярче всего обозначился переход от хоровой оперы в стиле Россини к романтической личной драме. Важную роль, как известно, сыграл выбор первоисточника – пьесы Гюго, на премьере которой развернулась самая настоящая битва сторонников классической драмы и последователей нового романтического искусства. Именно история премьеры парижского «Эрнани» послужила режиссеру предлогом для реализации изложенной в пространных заметках идеи спектакля: «Старинное против современного – вечный символ любого произведения искусства».

Любопытно, что в заметках Пода приходит к выводу, что новации французского драматурга не нашли отклика в сочинении Верди. По его мнению, оперный «“Эрнани” теряет революционный дух и обретает дух художественный и поэтический», что происходит, с одной стороны, по вине цензуры, с другой – в силу условности канонов мелодрамы. Разумеется, это заключение не отменяет внедрения стилистического кредо режиссера, чей «авторский почерк строится на визионерской, многослойной концепции, уравновешивающей античные образы и современное искусство» (как говорится на официальном сайте постановщика), учитывая, что оно более или менее удачно проецируется на любую его работу, будь то «Тоска», «Сказки Гофмана» или «Эрнани».

Единый в четырех лицах Пода в принципе отрицает любые отсылки к конкретике и всяческое следование композиторским ремаркам: по его мнению, текст и музыка уже говорят очень много, и дублировать их, воспроизводя действие на сцене, это тавтология и «язык для глухонемых».

Чтобы публика случайно не перепутала, о какой опере речь, на заднике красуется надпись: La bataille d’Hernani. И, надо сказать, разного рода стычек, перестрелок и просто убийств на наших глазах происходит неимоверное множество – многочисленные артисты миманса и танцоры пребывают в постоянном движении (в том числе благодаря и вращающейся платформе).

Сценическое пространство напоминает холл современного здания из стекла и металла, немного погодя в глубине за стеклом начинают просматриваться очертания античных статуй, а затем и их обломков, которые в третьем акте перекочуют прямо на сцену. Антагонист «старинного» – черный многогранник, пронизанный светящимися неоновыми элементами во втором акте, полностью скрывает стены (конструкция представляет собой коробку в коробке), а затем приподнимается, обнажая пустые пьедесталы и мраморные обломки. Третий куб – на этот раз прозрачный – появится в самом конце, по всей видимости, символизируя какое-то новое измерение, где перемещаются в медленном воинственном танце одетые в белое фигуры и куда Эрнани попадает перед смертью. Еще один символ, пронизывающий всю постановку, – книги. Сначала они расставлены в просцениуме, затем мы видим их в руках статистов, а в самом конце и главный герой почти не расстается с небольшим томиком.

Красивые костюмы тончайшей работы – длинные плащи, почти идентичные для всех персонажей, за исключением цветовых вариаций, и перчатки, эффектная световая партитура – тоже фирменный знак театра Поды – вносят свой вклад в зрелищность спектакля. Жаль, что к драматургии оперы Верди он имеет самое отдаленное отношение.

К счастью, музыкальная составляющая, благодаря крепкому составу солистов и опытному дирижеру, заслуживает самой положительной оценки. Паоло Арривабени с успехом воспроизвел романтическую атмосферу, сотканную из темных красок и светлых звучностей. Под его рукой музыкальная мысль разворачивалась, подчиняя голосам динамику и темповую свободу. Их дирижер умело поддерживал, не нанося ущерба насыщенной яркими контрастами партитуре Верди.

Уверенно провел заглавную партию Антонио Поли. Его тенор красивого мужественного тембра довольно легко идет на подъем и без труда берет верхние ноты, несмотря на «широковатую» подачу звука, чреватую потерей контроля над верхним регистром. И действительно, к концу было слышно, что певец подустал. Не хватило и разнообразия динамических оттенков, особенно в лирических эпизодах, где просилась какая-то смена окраски.

Эльвира – Ольга Маслова – по рисунку роли была вынуждена противостоять не только дяде и королю, но и всем мужчинам, занятым в спектакле, которые постоянно оказывали на нее физическое воздействие: то затягивали в сети, то насильно удерживали, то выкручивали ей руки. Из-за этого певице часто приходилось петь в неудобных и акустически невыгодных положениях: то очень далеко от публики, то лежа на полу. Однако Маслова с честью справилась с трудностями, демонстрируя светлый лирический тембр подвижного голоса, звучный грудной регистр и свободные верха. Лишь местами, в моменты наибольшего драматического напряжения, эмиссия казалась слабоватой и сопрано терялось в общей звуковой массе.

Наибольшего признания у публики добился Амартувшин Энхбат – Карлос, хотя его округлый, богатый обертонами баритон в героических и воинственных эпизодах впечатлил больше, чем в кантилене. По выразительности, гибкости фразировки и красоте тембра, на вкус автора рецензии, его превосходил Виталий Ковалёв (Сильва). Приличный уровень продемонстрировали исполнители второстепенных персонажей – Элизабетта Дзиццо (Джованна), Саверио Фьоре (дон Риккардо) и Габриэле Сагона (Яго) – и Хор Арены ди Верона, подготовленный Роберто Габбиани.

Зрители переполненного Teatro Filarmonico тепло приняли исполнителей, щедро аплодируя дирижеру и певцам, и свистками и «буканьем» наградили режиссера.

Когда ревнивая любовь в крови играет

В нынешние сложные времена вообще долго обсуждали, проводить ли конкурс. Из-за проблем с визами и логистикой тяжело утрясался список участников: европейцы и американцы на вокальную часть снова не приехали, нашим певцам пришлось состязаться с Китаем, Южной Кореей и некоторыми странами СНГ. Имена «арбитров» впервые за 65-летнюю историю мы узнали только в день торжественного открытия конкурса. Состав вокального жюри выстраивался вокруг русских звезд, хотя много лет назад оценивать певцов приезжала сама Мария Каллас, а всего лишь четыре года назад мы имели счастье видеть Эдиту Груберову. Тем не менее среди судейской коллегии 2023 года есть кому доверять – например, Валерий Гергиев пригласил всемирно известного тенора и дирижера Дмитрия Корчака, обладающего уже достаточным педагогическим опытом, знаниями и чутьем. Пожалуй, ему единственному можно было доверить просмотр первого тура по трансляциям, но финал он слушал очно. Также в жюри работали: Хибла Герзмава, Ольга Бородина, Дарима Линховоин, Алессандро Ариози и другие.

Наш главный конкурс?

Фактически конкурс разделился на две части: шесть дней прослушиваний первого и второго туров в крайне неудачном маленьком Зале имени Мусоргского и финальный вечер в Мариинке-2 с оркестром. Не будет преувеличением сказать, что когда певцы вышли на большую сцену, состязание началось заново. Ни камерный зал, ни трансляция не могли обеспечить адекватное восприятие главных критериев: силу голоса, полетность. Именно поэтому члены жюри в качестве «подушки безопасности» решили пропустить в финал четырнадцать участников, а не восемь, как предполагал регламент.

Однако самые ужасные опасения не подтвердились: с разным успехом, но с оркестром Мариинского театра под управлением Павла Смелкова прозвучали все голоса. Без премий остались четверо: Константин Федотов с большим и пока не идеально управляемым басом, склонный к однообразности звучания и шаблонности; Александр Михайлов, представивший «характерный» вариант арии Ленского и нестильного Вертера; Роман Широких, напрасно замахнувшийся на Калафа; и китайский бас Ливэй Хоу, которого подвел плохой русский язык, спровоцировавший технические шероховатости.

Премии на конкурсе распределялись по голосам – отдельно женским и мужским. Среди прекрасных девушек разобраться было непросто, поскольку они очень разные по амплуа, но вполне сопоставимые по уровню профессионализма. Первую премию присудили Зинаиде Царенко – понятное для русского уха меццо, по данным и технике напоминающее хороший уровень советских времен. Ольга Маслова оказалась на втором месте, хотя она одна из тех участниц, кого можно назвать готовой певицей, тем более с редким для сегодняшнего дня настоящим драматическим голосом, хотя спорным с точки зрения его регистровой ровности, также неоднозначны некоторые моменты ее трактовок Абигайль или Турандот. Третью премию присудили Альбине Тонких, несмотря на то, что она принципиально отличалась от конкуренток изумительным и по-европейски аккуратным звуком, хорошим французским произношением в арии Микаэлы. На четвертом месте оказалась Полина Шабунина, которая пока была не готова убедительно представить вердиевскую Леонору.

Среди мужчин первую и вторую позиции справедливо завоевали певцы из Южной Кореи. Возможно, им не хватало стилистической грамотности, но роскошные тембры голосов и выверенность технических приемов сделали свое дело. Тенор Сон Чи Хун уверенно шел на протяжении двух туров, показывая себя в удачном репертуаре, а в финале и вовсе обеспечил каламбур: спел Ленского лучше, чем русские певцы. Если на тенора многие делали ставку, то бас Чон Ин Хо шел ровно, но незаметно: и Рене, и Базилио получились прилично, без неожиданных нюансов. Примерно так же выступил китайский баритон Хун Чжэньсян. Удачно и на все сто процентов раскрылся в финале артист Молодежной оперной программы Большого театра Максим Лисиин, которому объективно нужно было присудить первую премию, но он разделил вторую с корейским басом. В полуфинале Максим спел сложнейшую программу на четырех языках, один из немногих прогрессивно показал репертуар XX века, но Зал имени Мусоргского элементарно оказался для него слишком сковывающим и неудобным – не тот масштаб для такого уровня. Увы, на четвертое место жюри отправило Игоря Морозова, сорвавшего голос в финале арии Туридду и глобально промахнувшегося опять же с арией Ленского, а также Глеба Перязева, который не показал себя достойно в настоящем басовом репертуаре, выбрав для финала арию Эбн-Хакиа из «Иоланты» Чайковского и Куплеты Тореадора из «Кармен» Бизе.

Теперь у всех неравнодушных к оперному искусству есть возможность ответить на главный вопрос: совпадают ли творческие итоги конкурсантов с образом  идеального участника Конкурса имени Чайковского? Пожалуй, нам еще есть к чему стремиться. И желательно начать с «корня проблемы» – с российского вокального образования, уже давно нуждающегося в реформах ради соответствия наших артистов требованиям современного театра.

«Главные» конкурсы стремятся, прежде всего, обеспечить уже состоявшихся молодых певцов работой и денежными вознаграждениями. Как правило, в составе жюри присутствуют менеджеры крупных театров и авторитетные агенты, которые могут дать путевку в жизнь понравившимся участникам. В жюри Конкурса Хиблы Герзмава, кроме представителей российских крупных театров, присутствовали  европейские оперные агенты Андреа де Амичи, Васко Фраканцани и Алессандро Ариози.

Хибла Герзмава, разрабатывая концепцию своего конкурса, стандартом не ограничилась: победители в качестве награды сразу же получили контракты в Большом, Мариинском и других театрах, ангажементы на сольные концерты, возможность записать диск на «Фирме Мелодия» и многое другое. Что касается «наличных», то призовой фонд конкурса превысил 12 миллионов рублей, из которых 2,5 миллиона получил обладатель Гран-при Алексей Кулагин.

Кроме того, певица новым конкурсом совершила большой прорыв в обсуждаемой индустрии – впервые ввела отдельную номинацию для концертмейстеров, без которых певцам обойтись невозможно. Сегодня от пианистов, занимающихся с вокалистами, требуется чрезвычайно много: обширное знание музыкального материала, фонетики языков, способность разбираться в нюансах вокальной техники.

Пожалуй, именно концертмейстерская номинация дала Конкурсу Хиблы Герзмава запас прочности на будущее – можно на «отлично» оценить коэффициент полезного действия, а также порадоваться хорошим результатам. Звездами номинации стали Василий Попов (Академия молодых певцов Мариинского театра) и Марк Ваза (Молодежная программа Большого театра). О состязании пианистов подробно рассказал Александр Куликов в статье «Служба концертмейстера трудна, и на первый взгляд, как будто не видна…». Стоит еще раз подчеркнуть лишь главное: внимание к образованию пианистов должно быть срочно повышено, вузовские программы с задачами явно не справляются. Может быть, в следующий раз в рамках конкурса стоит открыть и образовательную часть?

Итоги вокальной номинации стали предметом больших дискуссий. На конкурс пришло 678 заявок, из них экспертный совет под председательством певицы и педагога Марины Мещеряковой отобрал для очного участия 37 человек. Как могло оказаться, что вокалисты, кроме пары интересных и давно знакомых имен, демонстрировали довольно средний уровень? Публика, которую почему-то сажали исключительно на верхний ярус Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко, ждала настоящих открытий, которых на конкурсе не произошло.

Вероятно, «злую шутку» сыграл отбор по видеозаписям. К слову, и во время конкурсных трансляций возникали казусы:  приходя в зал после «онлайна», казалось, что поют совершенно другие люди. Самое главное, по записям практически невозможно понять объем голоса исполнителя: небольшие голоса ложатся на запись преимущественно хорошо, а при прослушивании больших порой кажется, что звук форсируется. Кроме того, не всегда можно правильно понять по записи и более тонкие динамические оттенки, а также тембровые краски, которые создают эмоциональный образ и убедительную интерпретацию. С другой стороны, профессионалам должно быть подвластно более тонкое чутье: допустим, на последних «Опералиях» Пласидо Доминго были великолепные участники, за судьбами которых сейчас хочется пристально следить. По-настоящему удивляли, например, меццо-сопрано Виктория Каркачева, сопрано Мане Галоян и Юлиана Григорян, тенора Джона Хоскинс и Энтони Леон.  Наверное, сейчас в Россию смогли приехать не все желающие.

Победитель конкурса Алексей Кулагин уже начинает международную карьеру – недавно он спел, например, на Зальцбургском фестивале и в Нидерландах. Конкурентов для него на Конкурсе Хиблы Герзмава не оказалось, поэтому победа была очевидна с самого начала. Он грамотно и нешаблонно спел арию Дона Базилио из «Севильского цирюльника», абсолютно равнозначно и органично смотрелся в дуэте с Василием Ладюком, не теряя ровности и стабильности выступил в финале, продемонстрировав стилистическую разницу между арией Сильвы из «Эрнани» Верди и арией Кутузова из «Войны и мира» Прокофьева.

Удивительно, что среди зрителей нашлось немало тех, кто Кулагина критиковал, зачастую руководствуясь злополучной трансляцией. Вместе с тем часть публики не привыкла к сегодняшнему господству «европейских» басов и ожидала, что если заявлен бас, то на сцену выйдет реинкарнация Максима Дормидонтовича Михайлова, например.

Басы существуют в разнообразных вариантах: для музыки Россини нужен один тип баса (подвижный), для некоторых партий в русской опере – другой (более темный и с зычным низким регистром). Однако у Алексея Кулагина настоящий большой оперный голос, что и позволило занять ему первую позицию на конкурсе. Его можно сравнить с другим басовым лауреатом – Глебом Перязевым, у которого много достоинств, но голос по природе гораздо скромнее – поэтому в данном контексте лишь вторая строчка.

Все остальные премии разделили на двоих. Первую получил баритон Вячеслав Васильев, который вел программу трех туров довольно неуверенно и не без явных вокальных проблем, зато на гала-концерте впечатлил публику Балладой Томского из «Пиковой дамы» Чайковского.

Ольга Маслова, которая также стала первой, одна из немногих обладает запоминающимся тембром. В скором будущем она сможет брать на себя сложнейший репертуар драматического сопрано, поскольку к нему вокально расположена. Ее проблема больше в органичном и точном актерском воплощении, которое нужно демонстрировать, например, в таких ариях, как «Уж полночь близится» из «Пиковой дамы» Чайковского, – они уже не останавливают действие, как это было в «старину».

Вторую премию, кроме Глеба Перязева, взял китайский бас Ливей Хоу – единственный иностранный лауреат на этом конкурсе. Кстати, в третий тур, уже после официального объявления результатов, в виде исключения его пропустила сама Хибла Герзмава – и не без основания: участник показал себя хорошо, подобрал правильную конкурсную программу. Интересно, что на конкурсе за успешные программы отвечал оргкомитет и мудро все регулировал – недоразумений в последних двух турах не было, в то время как на первом туре многие конкурсанты пели музыку, не подходящую для собственных голосов.

Третье место разделили Екатерина Савинкова и Мария Лупарева – откровенно говоря, они ничем не запоминаются. И это глобальная проблема нашего времени: все поют «прилично», допуская естественные и не самые страшные ошибки для уровня их образования, но абсолютно не выделяются на фоне друг друга. Если артистичность и разум можно развивать, то индивидуальность тембра не купишь ни за какие деньги – это главный критерий естественного оперного отбора.

P. S. Антураж конкурса поражал размахом. Все этапы прослушивания проходили непосредственно в Театре Станиславского, что акустически важно для оперного состязания.  Замечательно были организованы  и продуманы торжественные церемонии открытия и закрытия. Со вкусом дизайнеры оформили афиши, буклет и другую рекламную продукцию. Слаженно работали все организационные службы. По этой части конкурс себя зарекомендовал удачно. Осталось нам пережить «непростые времена».

Благодаря счастливой звезде конкурса, которая светит нам, словно парусник надежды на светлое будущее, есть все шансы добиться  высокого уровня. Второй Международный конкурс вокалистов и концертмейстеров Хиблы Герзмава состоится через два года.