Фестиваль современной музыки «Московская осень»
Большой зал консерватории, Московская филармония, Московский Дом композиторов

Фестиваль из семидесятых — с неповторимой атмосферой, свежим воздухом премьер, дружескими рукопожатиями, неподдельной радостью композиторов друг за друга. Но не каждое сочинение этих талантливых и добросердечных людей переживает свою премьеру, а нас интересует долгая история мировой музыкальной культуры, поэтому отметим в первую очередь исполнение на фестивале музыки Софии Губайдулиной, которой в октябре исполнилось бы девяносто пять лет. Ее Detto II для виолончели и ансамбля инструменталистов сыграют 14 октября в Доме композиторов солисты «Студии новой музыки». Дирижер — Игорь Дронов, что не может не радовать само по себе.

Накануне в том же пространстве сопрано Екатерина Кичигина и МАСМ покажут публике «Любовь-нелюбовь» — вокальный цикл Натальи Прокопенко на стихи Елизаветы Трофимовой. Там же 4 октября состоится концерт «2–4–6», где, в частности, Иван Соколов исполнит свои «Шесть интермеццо» для фортепиано соло.

«Кодовые знаки русской души» Юрия Воронцова попытаются разгадать 18 октября в БЗК флейтистка Ирина Стачинская, домристка Александра Скрозникова, аккордеонист Александр Веретенников и пианист Михаил Турпанов. «Метанойя» Алины Подзоровой обретет звуковые очертания благодаря виолончелистке Екатерине Семёновой и пианистке Елене Эндеберя 21 октября в Доме композиторов, где чуть ранее, 17 числа, совершит путешествие «Между прошлым и будущим» OpensoundOrchestra Cтанислава Малышева (Reigenlied Ольги Раевой, «Предчувствие» Ефрема Подгайца, другие сочинения), а 6 октября в «Созвучии» Елены Шиповой для виоль д’амур, видео и электроники блеснет Сергей Полтавский.

15 октября

К 90‑летию Госоркестра России имени Е. Ф. Светланова. Второй концерт абонемента
Концертный зал имени П. И. Чайковского

Не то чтобы у Филиппа Чижевского однозначно ладилось с симфониями Шостаковича, но вроде бы подлинный интерес к ним со стороны думающего дирижера может в итоге породить чудеса. Памятен к тому же «Ритуал» Шнитке, где Чижевский действительно идеально выстроил кульминацию, и с нервом войны (Второй мировой) у него все было в порядке, если так можно выразиться. Стоит ли тогда опасаться за судьбу Восьмой, военной по времени написания и антивоенной по сути, шостаковической симфонии, которую Филипп вознамерился исполнить вместе с Komm, süßer Tod Баха — Стоковского?

Постоянно, как комариный рой, звенит в воздухе: «Шостакович — вне времени». Если с этим наконец согласиться (все же нет), тогда ведь совсем хорошо, что к одному из ключевых его сочинений обращается музыкант и человек сегодняшнего или даже завтрашнего «покроя», и может получиться неочевидная, тем самым живая трактовка «изъезженного» вдоль и поперек опуса?

16–17 октября

«Маддалена». Премьера
НОВАТ

Спорить о том, какой из Прокофьевых «истиннее», а заодно и композиторски состоятельнее — ранний или поздний, русский или советский, «тамошний» или «тутошний», — можно до бесконечности. Тем более что в «топку» дилемм подбрасывается сейчас очередное «полено», довольно, надо сказать, причудливое: «мистический триллер “Маддалена”» на музыку Сергея Прокофьева и Николая Мясковского. Ставит это великолепие, дебютируя на сцене Новосибирского театра оперы и балета, выпускник ГИТИС и один из участников конкурса «Нано-опера» этого года Илья Андрияхин: таков его спецприз, полученный от члена жюри, главного режиссера НОВАТа Вячеслава Стародубцева. Маддалена для Андрияхина, исходя из сказанного им в интервью порталу CultVitamin, — «женщина-вамп, лишенная возможности любить». Опера же, которую он как слушатель поначалу «вообще не понял», теперь для него как для режиссера «история красивого зла», ради показа которой понадобилось расширить авторскую партитуру: среди «добавок» — Третья фортепианная соната Прокофьева и романс Мясковского «Цветы ночи». Результат не за горами. А почему все-таки «Маддалена» — на этот, видимо, непростой вопрос режиссер отвечает так: «Сейчас юбилей Прокофьева. А во‑вторых, на его творчество пошел тренд».

24 октября — 3 ноября

«Пять вечеров». VIII фестиваль Союза композиторов России
КЗЧ, Камерный зал МГАФ, Малый зал «Зарядья», ДК «Рассвет», галерея Île Thélème

Как уже было нами подчеркнуто, сценическая жизнь современной музыкальной пьесы зачастую коротка. «Скрипичному концерту» Владимира Горлинского в этом плане повезло. Ну, то есть и сам опус, созданный в рамках программы Союза композиторов России «Ноты и квоты», очевидно «постарался» остаться в истории, получившись ярким — настолько, что в том же Концертном зале имени П. И. Чайковского, только уже на «Пяти вечерах», а не в абонементе Московской филармонии «Другое пространство. Continuo» (хотя и тогда премьера проходила при поддержке Союза композиторов), состоится повторное исполнение, несмотря на весь спектр технических сложностей. Собственно, этим событием, при участии вокального ансамбля Intrada, и откроется фестиваль (на концерте «Шум времени» прозвучит вместе с музыкой Горлинского Девятая симфония Шостаковича). Солируют, как и в феврале 2025‑го, скрипач Даниил Коган и сопрано Ольга Россини. За дирижерским пультом РНМСО вновь Федор Леднёв. Ведущий — Ярослав Тимофеев.

Обращает на себя внимание в программе фестиваля и мировая премьера «Апологии легкомыслия» Марии Аникеевой — вокального цикла на стихи Цветаевой, Тэффи, Хармса, Хлебникова (25 октября, галерея Île Thélème, концерт «Узоры и силуэты» с участием трио NOĒSIS и ансамбля N’Caged, ведущая — Элина Андрианова; цикл создан благодаря «Нотам и квотам»).

Из программы третьего вечера, «Байки и шалости» (27 октября, Камерный зал филармонии; солисты OpensoundOrchestra; ведущая — Александра Нагорнова), хотелось бы выделить Трио Лидии-Марии Кошевой для скрипки, виолончели и танцора фламенко (Анна Егорова), а также Jazz Vocabulary Алины Мухаметрахимовой для инструментального ансамбля.

Четвертый вечер, «Картины изменчивого мира» (30 октября, Малый зал «Зарядья»; с участием ансамбля im Spiegel; ведущий — Богдан Королёк), обещает среди прочего новую пьесу Романа Цыпышева «Кармен: финальная сцена», написанную (в рамках резиденций Союза композиторов России) по заказу театра «Урал Опера Балет» для проекта «Урал Опера Концерт».

Финальный же концерт (3 ноября) отдан мировой премьере оперы Варвары Чураковой «У бела моря» (в основе — старообрядческий эпос), cозданной по программе резиденций Союза композиторов специально для Госхора имени Свешникова, вместе с которым на сцену ДК «Рассвет» выйдут перкуссионист Юрий Посыпанов и участники группы Hodíla Ízba. Художник-постановщик — Анастасия Жигалина, хореограф-постановщик — Евгений Калачёв.

На заглавном фото: Владимир Горлинский, Даниил Коган, Ярослав Тимофеев, Ольга Россини, Федор Леднёв после премьеры «Скрипичного концерта», 2025

Важнейший инструмент этого сочинения – само пространство. Круговое депо с двадцатью двумя пролетами диктует четкую геометрию: музыканты располагаются не на сцене, а вокруг зрителей, внутри зрительских групп. Звук приходит со всех сторон, перемещаясь по специально созданной схеме-партитуре. А уникальная реверберация купола ТОН-ЦЕНТРА становится полноправным участником действия: акустически она превращает живой звук барабанов почти в электронное звучание – будто само здание вступает в диалог с ритмами разных эпох.

«Произведение “Земля Маршрутов” я написал для акустики ТОН-ЦЕНТРА. Композиционной основой стала моя перкуссионная партитура “Пиродрама” 2023 года, но здесь я пошел дальше – в исследование самого пространства. ТОН-ЦЕНТР – достаточно уникальное место. В нем огромная реверберация, сводчатый купол, практически “храмовое пространство”, можно так сказать. В нем будут звучать и голоса, что ожидаешь от этого места, и барабаны. Шестнадцать ударников – огромные такие глыбы звука. Мой образ, с которым я работаю – это такой разлом в земле, откуда начинает сочиться какая-то праэнергия, доисторический звук. Вот я так об этом думаю. И мы слышим какие-то ближневосточные мотивы, народные, средневековые хоралы. Мы не понимаем, какая народность, но что-то нас притягивает, какой-то культурный код», – рассказал Владимир Горлинский.

Исполнители – Арина Зверева, Ольга Власова, Ольга Россини (сопрано), Сергей Васильев, Полина Вожова, Артур Жернаков, Денис Жуков, Евсевий Зубков, Майя Журютина, Филипп Карандеев, Жан Карлос, Кирилл Лукьяненко, Андрей Никитин, Дмитрий Нилов, Матео Ривас, Матрена Соколова, Сергей Тарев, Филипп Фитин, Глеб Харитонов, Ксения Чуйко, Ульяна Щербакова (ударные; в разные дни показа состав варьируется).

На «Биомеханике» звучат сочинения молодых российских и зарубежных композиторов, отечественных и западных «мэтров» электроакустики, о которых ведутся увлекательные разговоры (программа «Биомеханика. Talks»). С этого года также появились концерты-презентации исполнителей новой музыки («Биомеханика. extra») в модном арт-пространстве Московской консерватории «Артемьев». Там же открылась выставка мультимедийных объектов «Электрические сны» – работы художников со всей России, отобранные куратором и медиахудожником Олегом Макаровым в ходе оупен-колла. Фестиваль неизменно собирает вокруг себя пока что исключительно знатоков и фанатов мультимедиа, но его аудитория значительно расширяется благодаря трансляции Телевидения Московской консерватории, которая позволяет не только услышать, но и увидеть, как рождаются необычные звуки.

В этом году «Биомеханика» продолжила вектор направления, заданный на предыдущем фестивале. Четыре концерта с участием мастодонтов новой музыки МАСМ, молодежной команды СEAM Artists и героев январской обложки «Музыкальной жизни» ансамбля N`Caged показали, как могут взаимодействовать акустические инструменты с электроникой, видео, светом, перформативным жестом – словом, как новые технологии и новые медиа способны перевернуть все наши представления.

Первый концерт предлагал поразмышлять на тему, как с помощью технических достижений и разного рода девайсов можно сломать временной континуум и, как по волшебству, объединить прошлое и настоящее. В пьесе String Jane немецкий композитор Михаэль Байль (ставший также героем «Биомеханика. extra») устроил виолончелистке Юлии Мигуновой встречу с Мстиславом Ростроповичем и другими его знаменитыми коллегами. Виртуальные партнеры Юлии, транслируемые на двух экранах справа и слева, дублировали каждый ее жест и воспроизводили ту же тему «Лебедя» Сен-Санса (но в искаженном виде). Действия исполнительницы в live-режиме органично существовали с заранее записанными звуковыми и видеофрагментами игры Юлии и ее двойников. «Добро пожаловать в виртуальную реальность», – бесстрастно сообщил механический голос невидимого ведущего, и эту фразу можно было отнести не только к концерту, но и ко всему фестивалю в целом. Участница футуристического пространства «Биомеханики» Феодосия Миронова показала оригинальный способ игры на струнах рояля в сочинении Epicentro Алессандро Перини. На пальцах пианистки были надеты контактные микрофоны, которые чутко реагировали на прикосновения к струне, внутри инструмента урчали десять вибромоторов, и все это создавало ощущение, будто мы заглянули во внутренности рояля, поняли, как функционирует его организм. Наивысшее взаимодействие «живого» и «неживого», звука и движения продемонстрировал Александр Хубеев в сочинении «Не выходи из комнаты», переведенное на язык жестов. На этот раз Юлия Мигунова вступала в диалог сама с собой, а точнее, со своим альтер эго на экране под «аккомпанемент» ансамбля, препарирующего инструменты. Заранее записанные и транслируемые на экране жесты сурдоперевода дублировали реальные жесты Юлии, которая стояла на сцене и даже не подозревала, как сильно ее виртуальная белая голова, напоминавшая знаменитую заставку телекомпании ВИД, навевала у публики страх.

Второй концерт исследовал феномен напряжения – как в идейном, так и в звуковом смысле. Его отражала в полной мере Art of Metal II Яна Робена – композиция, построенная на невыносимо резких, острых звуках бас-саксофона, который, благодаря Игнату Красикову, произносил квазиджазовый монолог. Напряжение ощущалось и в исполнении пьесы (мировой премьере) Алексея Сысоева «Сиротинушка», созданной в рамках творческой программы Союза композиторов России «Ноты и квоты». Солистка Ольга Россини в VR-очках дополненной реальности, прижимая к груди несуществующий кулек с младенцем, воспроизводила настоящий обрядовый причет, оплакивая то, что якобы видела перед своими глазами. Высокая тесситура и фольклорная мелизматика создавали атмосферу отчаяния и безысходности, а инструментальный ансамбль в лице МАСМ вторил условному горю исполнительницы. Но где и была настоящая разыгрываемая история, целый спектакль, так это в сочинении Daily Music Екатерины Хмелевской. Музыканты погрузили публику в один день из жизни современного человека, который ощущает себя частью огромного мегаполиса (в первой части звучали саундскейпы шумов), домашнего быта (во второй части раздавались засемплированные звуки электроприборов, вскипающего чайника, предметов ванной комнаты) и даже новогоднего праздника (в третьей части ансамбль играл на инструментах, украшенных горящими гирляндами).

Третий и четвертый концерты «Биомеханики» были посвящены голосу и ритму – тому, как по-разному они могут существовать в пространстве цифровой реальности. И если финал фестиваля был отдан ударникам CEAM Artists, которые познакомили публику с таким инструментом, как никофон, и погрузили в звуковое и ритмическое пространство «Мармеладного неба» Николаса Морриша, то третий вечер стал бенефисом вокального квартета N’Caged (Арина Зверева, Ольга Россини, Илья Лаптев, Сергей Малинин). Его солисты в очередной раз доказали, что способны спеть все что угодно – от микрохроматического мадригала Николая Хруста до посвящения искусству контратеноров Карлхайнца Эссла и голосовой имитации падения храма Соломона у Франка Бедроссяна. Вершиной этого вокального мастер-класса и в целом наглядным подтверждением креативности и смелости команды «Биомеханики» стало отвязное, как на рок-концерте, выступление Арины Зверевой и ее «бенда» (Игнат Красиков, Юлия Мигунова, Марк Рейнский, Евсевий Зубков). В пьесе Бригитты Мунтендорф Keep quiet and dance певица устроила полный отрыв на сцене, заставляя свой голос то скандировать, то декламировать, то выкрикивать и даже едва ли не рычать просьбу сохранять спокойствие и танцевать. Рахманиновский зал как-то внезапно превратился в рейв-площадку, окутанную остинатными кислотными всполохами света. Теперь ждем, что на следующей «Биомеханике» в зале уберут стулья и можно будет действительно keep quiet and dance.

В начале было дюшановское велосипедное колесо на логотипе и опера «Астероид 62», затем – неординарные современные проекты, создание целой культуры слушания и понимания экспериментальной академической сцены 2010-х. Сегодня N’Caged справедливо называют лучшим российским вокальным ансамблем, специализирующимся на современной музыке. За десять лет сформировалась неповторимая эстетика звучания, высочайший профессионализм, тонкий вкус в формировании концертных программ. Все это отмечали фестиваль «Золотая Маска», оперная премия Casta Diva, музыкальные критики.

К 10-летию ансамбля Владимир Жалнин (ВЖ) поговорил с его лидером певицей Ариной Зверевой (АЗ), а также с участниками коллектива Ольгой Россини (ОР), Сергеем Малининым (СМ) и Ильей Лаптевым (ИЛ) о становлении N’Caged, его названии и миссии, самых удивительных проектах, уязвимости во время пения, а также о том, зачем академическому певцу слушать хип-хоп.

ВЖ Арина, в этом году N’Caged десять лет. Что ты чувствуешь, вспоминая самое начало?

АЗ Что мне все надоели (смеется). Репетировали сегодня с ребятами, а я смотрю и понимаю, что люблю их всех уже десять лет. Началось все в 2013 году с оперы «Астероид 62» Курляндского, правда, нас было пятеро. Оля Россини, Сережа Малинин, Алена Парфёнова и Андрей Капланов. Я тогда не пела, занималась менеджерской работой и была «внешним ухом». Постепенно N’Caged превратился в вокальный квартет. С Олей Россини мы учились в Московской консерватории, она была на курс младше меня. С Сережей Малининым познакомилась на проекте «Платформы» – это была премьера партитуры Саши Филоненко «Пограничная зона». Илюша Лаптев с нами три года. До него басовую партию в квартете долгое время исполнял Дима Матвиенко – сейчас он уже известный дирижер.

ВЖ Всегда поете вчетвером, или бывают замены?

АЗ Никогда. Предлагают нам, к примеру, концерт или проект, а кто-то из квартета не может. Тогда или отказываемся или принимаем участие меньшим составом – втроем, вдвоем. С годами пришли к ощущению, что нельзя переводить музицирование в статус постоянной работы. Потому и концерты у нас редко – ответственно готовимся к каждому. Замен не бывает и быть не может. Из четырех людей, собравшихся десять лет назад, мы превратились в единый организм. Ничего не нужно объяснять друг другу – ссоримся и миримся, переживаем невзгоды, веселимся или радуемся вместе. «Вы как единый организм», – наши слушатели в последнее время часто говорят это нам.

Из четырех людей мы превратились в единый организм

ВЖ Как появилось название коллектива?

АЗ Название N’Caged придумано до того, как появился вокальный квартет. Автором был альтист Сережа Полтавский. Мы собирались вместе делать вокально-инструментальный ансамбль. Несколько концертов состоялось, но потом как-то не пошло. Но я рада, что Сережа стал нашим катализатором.

ВЖ А почему важен апостроф, который иногда пропускают при анонсе ваших концертов?

АЗ Правило написания – что-то, принадлежащее слову «cage», как бы внутри него.

ВЖ «Внутри композитора Кейджа» или «внутри клетки»?

АЗ «Внутри клетки» мне очень нравится. Вот у тебя какие ассоциации со словом «клетка»?

ВЖ Биологическое что-то – ядро, мембрана, хромосомы. Вспоминаю сразу перформанс Мередит Монк «Песнь клетки».

АЗ Интересно. А кто-то говорит, что наше название агрессивное, потому что клетка – какое-то замкнутое пространство, тиски.

ВЖ А если тетрадь в клеточку?

АЗ Возможно. У меня вот нет ощущения, что слово «клетка» несет негатив. Вспоминаю сразу узор, что-то визуальное. Штаны в клетку, скатерть в клетку, внутри клетки… Знаешь, когда я была маленькой, то у бабушки на столе лежала скатерть. Она была совершенно чудесная, с какими-то странными узорами. Такие матрешечные орнаменты – внутри квадрата круг, внутри круга треугольник, а внутри и еще что-то есть. И узор меня завораживал, бесконечно проваливалась в это.

ВЖ Медитация?

АЗ Вроде того. В какие-то дни казалось, что важнее круг, в какие-то – следишь за треугольником или квадратами. Как в калейдоскопе, возникают новые причудливые орнаменты. Так что для меня «клетка» – про какую-то бесконечность узора. Думаю, флешбэки и детские воспоминания – отчасти в названии коллектива.

ВЖ Расскажи, а твое увлечение музыкой шло из детства?

АЗ Не совсем. Моя мама – балерина, папа – музыкант. Но не было такого, что из меня специально растили музыканта. Наоборот, музыка присутствовала вместе с какими-то другими увлечениями. Раньше в семьях было проще – по сути, либо музыкалка, либо спортшкола. Ребята моего возраста, кто жил по соседству, все ходили в музыкалку. Представляешь?

ВЖ Среди твоих увлечений на тот момент музыка была на первом месте?

АЗ Нет, в этом смысле у меня было нормальное детство (смеется). Скажу даже такую жуткую вещь: я на музыке-то не помешана. Нет такого, что без музыки жить не могу. Могу, конечно! В жизни столько всего интересного – и люди, и литература, и медицина, и духовные практики.

ВЖ Духовные практики?

АЗ Хорошо, может, они и недуховные. Побаиваюсь стигматизации, так что не буду их так называть.

ВЖ Знаю, что вы с ребятами из N’Caged практикуете йогу и цигун. Что это вам дает?

АЗ Есть у нас такая тенденция, да. А практики эти – про тело и дух. Важно владеть собственным телом, владеть голосом. Звук твоего голоса – прямой канал твоего духа. Тембр голоса – трансляция уязвимости и тебя настоящего. Как для музыканта, мне важнее всего «настоящесть», то есть присутствие в том, что я делаю при помощи звука. Это невозможно, если не понимаешь своего тела или не  чувствуешь, где начало процесса, из чего все происходит.

ВЖ А где эта колыбель звука и настоящий тембр?

АЗ Мне кажется, нет какой-то точки. Наоборот, вся магия – в процессе. Как говорится, важен не пункт назначения, а способ путешествия. В своем голосе и тембре постоянно открываешь новое. Но самый ценный момент – и в звучании, и в правильном существовании голоса – один. Момент, когда ты уязвим, но тебе одновременно не страшно. Когда можешь настоящий свой тембр – канал твоего духа – обнажить абсолютно спокойно. Есть в этом что-то природное и искреннее, я думаю.

ВЖ А когда вы поете ансамблем, чувствуешь ли ты эту уязвимость?

АЗ Когда такое происходит, то это моменты чистого счастья. Это не может быть на протяжении всего концерта. Но такие моменты есть, и я очень благодарна ребятам из N’Caged за это… Даже не просто счастье или радость. Думаю, ни в одном языке нет такого слова, оно не придумано еще. Это как спросить человека: «Что ты чувствуешь, когда молишься? Что ты чувствуешь, когда ощущаешь присутствие Бога?»

ВЖ Звучит, как что-то на буддистском.

АЗ Понимаю, сейчас я похожа на тех самых исполнителей, которые любят разглагольствовать про духовные практики. С другой стороны, не могу не говорить об этом. Эти вещи очень важны для меня. И это не впадание в прелести и поиски истин там, где их нет. То, о чем я говорю, применимо к профессии, но еще больше применимо к жизни. Профессия – лишь маленькая часть такого большого тебя, твоего мира.

Тембр голоса – трансляция уязвимости и тебя настоящего

ВЖ Ребята, помните ваш самый рискованный и удивительный проект в составе N’Caged?

АЗ У нас все проекты рискованные и удивительные.

СМ Для меня самым необычным опытом стал концерт в ледяной пещере у подножия вулкана Горелый на Камчатке. Помню, ехали туда на вахтовке часа четыре по сопкам и нереальному бездорожью. С нами был еще Петя Айду, и мы везли с собой на матрасах клавесин! А позже исполняли Монтеверди – вот такой вулканический концерт. Ну а самый масштабный проект – мировая премьера оперы «Октавия. Трепанация» Курляндского на Holland music festival в Амстердаме. В постановке Бориса Юхананова были задействованы волонтеры и артисты хора – человек сто пятьдесят – в ростовых костюмах Терракотовой армии.

ОР На проекте «Русская музыка 2.1» мы с Ариной участвовали в исполнении сочинения Володи Горлинского «Терракотовый». Это было что-то экстраординарное – оркестр, мегафоны, перемещения по залу. Очень хочется повторить! Вспоминаю еще, конечно, «Страсти по Мартену» с музыкой Леши Сысоева. Это был наш первый выезд в Выксу. Тогда я впервые познакомилась с музыкой Сысоева, чтобы влюбиться в нее навсегда. Атмосфера захватывающая: заводской цех, детский хор и мы – солисты N’Caged. До сих пор помню один случай на репетиции. Поем ангельскую музыку, клокочут ударные, и вдруг отчетливо слышу карканье ворон. Думаю, как же здорово Леша вписал это в партитуру, как органично сочетается все. Только потом поняла, что это были настоящие птицы. Пернатые слетелись на звуки музыки, стали взаимодействовать с нами. И, надо сказать, получилось эффектно.

ИЛ Обожаю новое и экспериментальное – не только в плане музыкального языка, но и с точки зрения исполнительского вызова. Поэтому все проекты с N’Caged для меня удивительные. Интересно каждый раз открывать в себе что-то новое – тембр, краску, нерв. Отмечу оперный сериал «Нонсенсорики Дримса», который недавно поставил Борис Юхананов в Электротеатре Станиславский. Работая с музыкой Александра Белоусова и Владимира Горлинского, открыл много нового: мне довелось читать рэп на пять четвертей, быть драконом и тараканом, исполнять роль молодой девушки, выясняющей отношения с молодым человеком, а еще петь тембром оперной утки! Обожаю такое!

ВЖ А для меня знаковым событием стал концерт N’Caged к пятилетию. Тогда в Электротеатре вы исполняли новую музыку Раннева, Курляндского, Сысоева, Горлинского, Широкова и Белоусова. Расскажите, как формировалась программа концерта к десятилетию, который проходил снова на «Электролестнице»?

АЗ Пели «Белорусские песни» Володи Раннева и новый цикл Ольги Раевой «Русские стихи». К слову, он прекрасный! Саша Белоусов написал для нас рэпчину – зачитали в самом финале. Ну, и, конечно, музыка молодых – Ани Ромашковой, Сережи Шестакова и Стаса Фролова, который подарил нам мировую премьеру.

ИЛ Разучивая партитуру, я поразился тому, насколько Стас до мельчайших подробностей выписал все приемы и фонемы. Пьеса полностью прожита автором – каждое слово проартикулировано. В живой акустике без микрофонов пришлось немного утрировать нюансировку, но, надеюсь, не вышел из художественного образа, задуманного композитором.

АЗ В нашем репертуаре много музыки молодых ребят – Алины Мухаметрахимовой, Лукаса Сухарева и многих других. Все они разные, у каждого свои преимущества. Ребята в поиске красок, выразительности, собственного языка. И это ли не кайф? Участвовать в процессе такого поиска, помогать им.

ВЖ Арина, а что посоветуешь тем, кто только-только исследует территорию современного вокала?

АЗ Слушать неакадемическую музыку в больших количествах, классных неакадемических певцов. Это может быть и рок-музыка, и хип-хоп. Зависит от предпочтений, конечно. Открываешь iTunes или любой стриминговый сервис. Куда кликнешь – 1980-е, 1990-е, 2000-е, рэп американский, французский или русский, – туда и иди.

ВЖ И что это даст?

АЗ Перестанешь подходить к музыке как к напудренному парику. Пока шла к тебе на интервью, слушала, к примеру, Кени Аркану, французскую рэп-певицу. Считаю, у нее отличные альбомы и классные тексты. Кто-то скажет, что у меня нет вкуса. А я отвечу ему: «Окей!» Хотя подобное слушание музыки очищает от снобизма. Боюсь музыкантов-снобов, честно говоря. Ты точно их видел – сидят и разговаривают такими трагическими интонациями. И все у них очень-очень серьезно. До такой степени серьезности, что перестаешь вообще слушать музыку и хотеть петь.

ВЖ Что недавно открыла для себя из музыки?

АЗ Возможно, будешь смеяться, но я никогда не любила группу Coldplay. А тут вдруг залпом два последних альбома послушала. И знаешь, поняла, что была неправа! Такое у меня бывает: те, кого изначально жестко отрицаю, потом становятся моими любимчиками (смеется).

ВЖ А если из академической музыки?

АЗ Для меня ограничений нет – академическая, популярная, старинная. Есть просто музыка. Одинаково кайфово работать и с нотами Генри Пёрселла, и с новым сочинением Володи Горлинского. Даже спрошу: а в чем должна быть разница? Как обычно отвечают на этот вопрос?

ВЖ Полагаю, что-то про разные традиции, но это не точно. Кстати о традициях: вспомнил сейчас спектакль «Барокко» Кирилла Серебренникова, в котором ты была хормейстером и вокальным коучем. Как подходила к интерпретации барочной музыки?

АЗ Спектакль «Барокко» мы делали с драматическими артистами, не с музыкантами. И в этом был огромный бонус: актеры воспринимали музыку Вивальди или Генделя как с чистого листа. Не было фраз вроде «я сравнил одну интерпретацию с другой», наоборот – постоянный творческий поиск, инстинкты. Это так здорово! Часто этого не хватает музыкантам, мне кажется. Слишком уж много интеллектуального начала.

Ограничений нет – академическая, популярная, старинная. Есть просто музыка. Одинаково кайфово работать и с нотами Генри Пёрселла, и с новым сочинением Владимира Горлинского

ВЖ В этом году N’Caged принял участие в Международной композиторской академии в городе Чайковском. Были и концерты, и образовательная программа, где вы занимались вокалом с молодыми композиторами. Почему решили преподавать вокал?

ОР Впервые на Академии в Чайковском мы побывали в 2021 году. Поняли, насколько молодым ребятам-композиторам необходимы актуальные и современные знания о возможностях голоса. К сожалению, до сих пор в музыкальных учебных заведениях у композиторов какая-то «слепая зона» в изучении голоса как инструмента.

АЗ Именно как инструмента! К слову, мы так и назвали композиторский практикум N’Caged, который уже второй год успешно проводим в галерее «ГРАУНД Солянка», – «Голос как инструмент».

ОР Да, во время практикума и осознали, что это то, в чем есть потребность. Когда организаторы Академии – Виктория Коршунова и Александр Хубеев – предложили нам позаниматься вокалом с композиторами, попробовать «изнутри» разные приемы и техники, поэкспериментировать над их собственными вокальными опусами, то мы не раздумывая согласились.

АЗ У N’Caged как ансамбля есть миссия. Может сложиться мнение, что мы поем лишь то, что хотим. Но это не совсем так. Есть много молодых композиторов, которым мы нужны! Нужны как ансамбль, как инструмент. Иначе ребята не узнают, как и что звучит в реальной акустике, если этого им не показать. Не бывает такого, что некий молодой двадцатилетний автор приносит удобную для исполнения партитуру, а мы открываем ноты и сразу кайфуем от музыки. Нет, будет этап работы, который ансамбль пройдет вместе с композитором. И это изменит и его, и нас.

ВЖ А как молодым композиторам предлагать собственную музыку N’Caged?

АЗ Просто взять и написать. После Академии в Чайковском мне, кстати, написал один молодой автор. И знаешь, начал с какого-то огромного письма-вступления, прелюдии такой. Ребята, не надо стесняться. Сразу четко пишите и предлагайте свою музыку, пожалуйста.

ВЖ А были моменты, когда начинаете работать с композитором или конкретным музыкальным произведением и понимаете, что ничего не выйдет?

АЗ Ни разу такого не было. Точно нет, потому что это моя ответственность как музыканта. Меня травмирует, если что-то не получается. Не получается – значит, плохой исполнитель. Немного паранойя, знаю… Но я никогда не мыслю, что нам принесли плохую музыку, а значит – петь ее невыносимо. Наоборот, для нас это челлендж такой – взять и сделать. Да и всегда можно поговорить с композитором, поискать вместе и поменять что-то. Конечно, если композитор адекватный и готов к диалогу.

Мы нужны молодым композиторам. Нужны как ансамбль, как инструмент

ВЖ У N’Caged стильный логотип. Кто его автор?

АЗ Логотип нарисовала я. Набросала оранжевым маркером на черном фоне, так и оставили.

ВЖ Скетч?

АЗ Типа того. Когда репетировали с ребятами «Астероид» Курляндского, тогда и возник логотип.

ВЖ Что он символизирует?

АЗ Это дюшановская табуретка с велосипедным колесом. Знаменитый реди-мейд, где сочетаются, казалось бы, два несочетаемых предмета. На пятилетие ансамбля даже сделала себе татуировку, а сейчас собираюсь бить еще одну в честь десятилетия. Такую, как логотип, – большую, на черном фоне.

ВЖ Татуировки как рубежи?

АЗ Пять лет, возможно, несерьезная дата. Но вот десять – это солидно. Уже коллектив со своими особенностями, эстетикой, душой. С определенным звучанием, считываемым слушателями. Теперь у нас и мерч есть – свитшоты с логотипом ансамбля. На концерте к десятилетию N’Caged в Электротеатре почти все раскупили, теперь ждем новую партию.