Джезуальдо еще при жизни прославился благодаря двой­ному убийству собственной жены и ее любовника, а затем поверг Италию в еще больший шок, став официально издаваемым композитором. Возможно, это не стало бы таким потрясением, если бы Джезуальдо, благодаря второму браку, не оказался одним из влиятельных и богатейших итальянских аристократов, демонстративно предпочитающим музыку жене. Впрочем, Les Arts Florissants утверждают, что в его ранних произведениях нет ни малейшего намека на зверства и насилие, а очаровательная красота первых мадригалов не создает образ демонического безумца.

Третья и четвертая книги еще не перешагнули реформаторскую черту. Они более просты для восприятия, чем его позднее творчество, но в четвертой уже сильнее начинает проявляться противоречивая натура. Композитор с упоением подчеркивает каждое слово, отсылающее к образам боли, насилия и смерти. Он сталкивает противоположные музыкальные фактуры, заставляет голоса певцов перебивать друг друга, создавая контролируемый хаос, подобно неконтролируемым голосам в голове.

Стоит ли говорить, что перед музыкантами стояла сложнейшая исполнительская задача? Как реализовать мысль Джезуальдо, не утонув в потоке полифонических линий? Вероятно, решающим фактором оказался не столько профессионализм музыкантов (что невероятно важно), сколько дирижерское мастерство Пола Эгнью. Он распутал паутину голосов, ежесекундно отделяя главное от второстепенного: можно ясно услышать каждое вступление, каждую новую мысль, как смысловую, так и музыкальную. Он заставил ансамбль дышать как единый организм и продумал динамику мельчайшей фразы. Особым показателем качества выглядят окончания: певцы в едином порыве уходят на тихий звук и растворяются в тишине.

В свою очередь, музыканты с полной отдачей откликнулись на его работу. Чистейшая интонация обеспечила ясность гармонических красок Джезуальдо, не знающих мажора и минора. Им удалось выстроить драматургию плей-листа, индивидуально исполнив мадригалы, в которых нет ни одного композиторского указания. Так, после возвышенного и трагического Languisco, e moro, ahi, cruda! следует беспокойный Del bel de’bei vostri occhi, а после него – утонченный Ahi, dispietata e cruda. И этот подход распространяется на все мадригалы.

Третья и четвертая книга сохранили планку, заданную предыдущим альбомом. Высокий уровень ансамблевого взаимодействия, мастерская работа дирижера и глубина погружения в стиль позволили создать очень качественную работу. Стоит только пожелать, чтобы грядущая запись поздних мадригалов Джезуальдо оказалась столь же достойной.