«Как будто первый акт разыгран без ошибок. Теперь сыграть бы роль богатой дочки», – такую реплику Дуэнья произносит в конце второй картины. По тексту видно, что перед нами прием моделирования событий, как раз его Черняков и берет за основу своей концепции.

Действие спектакля происходит в анонимном обществе помощи зависимым от оперы. На сеанс приходят и возрастная певица, и одержимый фанат, и жертва безответной любви к Кауфману, и критик-видеоблогер: не факт, что все хотят излечиться, у каждого свои цели.

Не меняя ни слова в либретто, Черняков распределяет все партии между девятью певцами, которые постоянно находятся на сцене и взаимодействуют. «Скелет» новой истории – Модератор (Максим Пастер), его роль необходима для навигации по сюжету,  зависимые четко выполняют  заданные им инструкции, импровизируя различные обстоятельства.

Пара моментов, убеждающих в идеальном совпадении пазла:

– Модератор недоволен процессом и провоцирует участников к активным действиям. В качестве реакции Фердинанд поет написанное Прокофьевым: «Опять раскричится сердитый старик»;

– Ролевые игры доводят участников процесса до сумасшествия, а остановиться и отказаться они не имеют права, поскольку подписали контракт. В итоге Модератор безжалостно привязан к стулу, чуть ли не убит, и Дуэнья поет за монаха такую реплику: «Очнись, пришли богатые клиенты».

Кроме того, Черняков гениально решил финал: их два! По сути, в опере так и есть. Восьмая картина заканчивается ощущением завершенности. Помните, дама с микрофоном рассказывала: «Звонкая монета убеждает монахов свершить обряд обручения»? Хэппи-энд. Но Прокофьев пишет финальную девятую картину, а Черняков вслед за композитором делает из нее альтернативный финал – «Сон Дона Жерома». Разумеется, безнадежному опероману снится опера и вся сразу. На сцену в пластическом гриме выходят десятки известнейших персонажей, многие из них в воплощении великих певцов: Монтсеррат Кабалье, Мария Каллас, Лучано Паваротти, Федор Шаляпин.

«Комическое» – самоцель

Посмотрим на «Дуэнью» объективно: ничего глубокого и философского. Современники вспоминали, что Прокофьев буквально «искрился» в процессе написания оперы, восклицал: «Да ведь это – шампанское!»

Черняков, склонный к работе с драматизмом психологического театра, теперь спустя два десятка лет карьеры впервые поставил комическую оперу, с первого раза полностью доверив генезису жанра.  А зачем пытаться «нагрузить» то, что в этом не нуждается?

Кстати, к интерпретации «комического» режиссер обращается все же не впервые: он уже решал подобные вопросы в прокофьевском «Игроке», в «Дон Жуане» Моцарта, в «Руслане и Людмиле» Глинки. Юмор вообще редко самостоятелен, в большинстве случаев является ингредиентом, а в «Дуэнье» преобладает.

Чтобы добиться комического эффекта должны присутствовать и сработать как минимум три условия: контекст, ситуация и ассоциация.  Контекст у Чернякова очень конкретный и выстреливает моментально: разве не смешно, что люди пришли излечиться от оперной зависимости? Ситуации расписаны подробно, титры фиксируют каждый поворот сюжета.

Мощная роль отведена ассоциациям – без них никуда. «Бомба»: после реплики «Я пою так плохо» Дуэнья исполняет небольшую песенку, где почти копирует хореографию одного из номеров Майи Плисецкой, который она станцевала на своем 80-летии! Между прочим, тот юбилейный гала-концерт балерины ставил Черняков.

На берлинскую «Дуэнью» можно прийти с любым уровнем чувства юмора, с каким угодно настроением, понимая русский язык или нет, разбирая титры или не очень. Спектакль легко слушается и смотрится, три часа абсолютной концентрации и полное погружение. На результат играет масса причин: великолепные певцы-актеры с детальными рисунками ролей, стремительность смены событий, еще и злополучную лирику Черняков трактует через утрирование и фарс, что в немалой степени приносит пользу драматургии.

Правильная команда

Черняков любит в работе постоянство и комфорт: много лет, например, выпускает постановки вместе с художником по костюмам Еленой Зайцевой, которая в своих решениях всегда совпадает с его намерениями и задачами.

Музыкальным руководителем «Дуэньи» стал Даниэль Баренбойм – человек из списка «100 ныне живущих гениев, изменивших мир». Дирижер начал работать в берлинской Штаатсопер в 1992 году и скоро отметит тридцатилетие своего патриархата. Но если в большинстве случаев такое «засиживание» ничем хорошим не заканчивается, то случай Баренбойма – исключение, подтверждающее правило. Маэстро неутомим и является двигателем прогрессивного процесса.

Баренбойм выстраивает партитуру Прокофьева, идя от слова. А в комической опере не может быть иначе, текст авторитарно диктует и эмоциональный окрас, и построение вокальных фраз. Оркестр звучит безупречно: филигранно, свежо и сбалансированно. Маэстро, как никто другой, внимателен к певцам, помогает им, не идет вразрез.

Необходимо понимать, что ветхозаветная система координат оценки музыкального плана в «театре Чернякова» не работает, потому что ни один его спектакль не распадается на части, все круто цементировано и взаимосвязано.

Невозможно «разобрать по полочкам», как исполнители спели свои партии и решили образы, даже оркестровые эпизоды или хоровые номера не станут объектом отдельного внимания (например, во время «Танца масок» все участники «секты» делают гимнастику Стрельниковой, а чудной «Хор рыб» зависимые слушают через наушники, как одно из заданий Модератора).

Впечатление о цельном спектакле, а не воспоминания о взятых нотах – грандиозная заслуга каждого из команды. В спектакле Чернякова никто не теряется ни на чьем фоне, характер каждого прочерчен рельефно, всем с избытком хватает харизмы и темперамента, певцы естественны и убедительны.

Великолепна в партии Дуэньи ярчайшая звезда нашего времени Виолета Урмана: кажется, что певице подвластно все, она обладает исключительно универсальным и сильным талантом. Немец Штефан Рюгамер сумел спеть характерно и невероятно музыкально на русском языке партию Дона Жерома, помимо прочего сам сыграл на трубе и стаканах.

Большая удача – работа Богдана Волкова в партии Антонио. Певца, помимо свободы на сцене и обаяния, отличает высокий профессионализм, что особенно слышно не только в безукоризненно спетой сольной «Серенаде», но и в ансамблях.

На своем месте в спектакле Аида Гарифуллина: все у нее хорошо получается, возможно, стоит чуть скрывать, что очень бережешь себя. Где, если не в спектакле Чернякова, есть смысл выкладываться по максимуму?

По максимуму, как Горан Юрич в партии Мендозы. Всем участникам спектакля не обойтись без самоиронии, а больше всех такое качество необходимо Мендозе: и певец не побоялся, обеспечив себе успех. Примерно в этой же плоскости находятся «козыри» Андрея Жилиховского, органичного в партии Фердинанда, и Лаури Вазара (Дон Карлос).

Особый градус седьмой картине «Дуэньи» задает замечательная певица Анна Горячёва, а ведь ее Кларе, возможно, сложнее всех: нужно взять на себя ответственность справиться с гиперболизированным решением лирики, «шаг вправо, шаг влево – расстрел».

P.S. Дмитрий Черняков рассказал нам гораздо больше, чем историю про ухищрения рыботорговца и предприимчивость молодых влюбленных. Для всех неравнодушных есть маленький бонус-факт: на сцене находятся кресла из зала Штаатсопер и даже стол в финале – часть интерьера театра. Повод для размышлений?

«На Историческую сцену вернется опера Петра Чайковского “Евгений Онегин”. Постановка Евгения Арье (режиссер) и Семена Пастуха (художник-постановщик) заменит выдающуюся работу Дмитрия Чернякова, которая за двенадцать лет своей истории в Большом театре была исполнена более 150 раз в Москве и практически на всех ведущих сценах мира – во Франции, Англии, Италии, Японии, Китае и др. Еще один акцент сезона – музыка отечественных композиторов в наших симфонических концертах, – говорится в пресс-релизе театра.  – Прозвучат произведения Шостаковича, Прокофьева, Рахманинова. В 2018-м мир отмечает 100-летие выдающегося музыканта – дирижера и композитора Леонарда Бернстайна, и Большой театр не счел возможным пройти мимо этой даты. В театрально-концертном варианте будет исполнен его «Кандид». Оперы Россини и Дворжака войдут в афишу театра в постановках известных российских театральных режиссеров, уже сотрудничавших ранее с Большим театром. На Новой сцене в ноябре появится “Севильский цирюльник” в прочтении Евгения Писарева (дирижер – Пьер Джорджо Моранди), а в марте – “Русалка” в постановке Тимофея Кулябина (дирижер – Айнарс Рубикис).

Учитывая, что в нашем репертуаре на сегодняшний день нет ни одного произведения великого Россини, мы решили ударно заполнить этот пробел, и на Исторической сцене в 243-м сезоне известный итальянский оперный режиссер Дамиано Микьелетто осуществит постановку еще одной его оперы – “Путешествие в Реймс”. Совсем недавно Большой театр показывал это произведение на своей сцене в концертном исполнении. Шесть новых работ в 243-м сезоне представит балетная труппа Большого театра, среди них две мировые премьеры: “Петрушка” Стравинского в постановке Эдварда Клюга и настолько новая работа, что и название у нее пока рабочее – “Красавин–Самодуров”. Оно говорит само за себя, объясняя, на чью музыку поставит балет многократный лауреат “Золотой Маски” Вячеслав Самодуров. Еще три – признанные мировые шедевры “Артефакт” Уильяма Форсайта, “Симфония до мажор” Джорджа Баланчина и “Парижское веселье” Мориса Бежара.

Наконец, одним из ключевых событий балетного сезона обещает стать “Зимняя сказка”. На заре своей звездной карьеры Кристофер Уилдон ставил на Новой сцене Большого балет “Misericordes”, вдохновляясь “Гамлетом”. Теперь на Исторической сцене появится его трехактный балет по другой пьесе Шекспира. Спектакль на музыку Джоби Тэлбота “Зимняя сказка”, поставленный Уилдоном в 2014-м на сцене лондонского Королевского театра, считается сегодня по праву шедевром сюжетного балета. Зная любовь к актерской игре, свойственную труппе Большого, мы очень надеемся, что наши артисты.

В сентябре на Новой сцене с оперой Верди “Отелло” выступят наши друзья и коллеги – Савонлиннский оперный фестиваль. Это естественное продолжение наших творческих контактов после успешных гастролей оперы Большого театра на фестивале летом 2017 года. 11 ноября на Исторической сцене пройдет юбилейный концерт выдающегося баса Владимира Маторина, которому 2 мая 2018 исполнилось 70 лет. 100 лет отмечает музей Большого театра. К этой дате будет приурочена масштабная выставка, которая пройдет в декабре 2018 – феврале 2019 года в Новом Манеже. Ее название “Музей и Театр. 100 лет вместе”. Специальными событиями мы почтим память великих артистов – Зураба Соткилавы и Екатерины Максимовой. Продолжим совместно с компанией Патэ и Бель Эр Медиа наши кинотрансляции балетов. А главное, будем работать каждый день – давать спектакли и концерты на Исторической и Новой сценах Большого театра и в Бетховенском зале – и надеяться, что москвичи и гости нашей столицы будут стремиться прийти в Большой театр 365 дней в году, исключая только дни отпуска театра и его выходные».

Подобные субъективные, но в целом очень интересные рейтинги служат своего рода иллюстрацией к ежегодной инфографике bachtrack.com и глобальной статистике operabase. Журнал «Музыкальная жизнь» решил также обратиться к языку цифр и с помощью собственного социологического исследования выявить, какую из опер руководители театров, дирижеры и солисты назвали бы opus magnum для конкретной эпохи: до 1750 года, с 1750 до 1900 года, XX и XXI века.

Среди героев опроса: режиссеры – руководители трех московских театров – Георгий Исаакян (Театр имени Н. И. Сац), Дмитрий Бертман («Геликон-опера»), Александр Титель (МАМТ), главные дирижеры Феликс Коробов (МАМТ) и Ян Латам-Кёниг («Новая Опера»), экс-руководитель Глайндборнского фестиваля Владимир Юровский, его брат – главный дирижер Новосибирского театра оперы и балета Дмитрий Юровский. А также солисты: Анна Нечаева, Дарья Зыкова и Венера Гимадиева (Большой театр), Дмитрий Ульянов (МАМТ), Виктория Яровая («Новая Опера»), Надежда Гулицкая (Камерный театр имени Б. А. Покровского), Алиса Гицба и Ольга Толкмит («Геликон-опера»), Евгений Никитин (Мариинский театр), Надежда Павлова и Надежда Кучер (Пермская опера), Аида Гарифуллина (Венская государственная опера), приглашенный солист Большого театра Роберт Ллойд (Великобритания), известный в России итальянский баритон Симоне Альбергини (неоднократно сотрудничал с Теодором Курентзисом), русско-немецкая певица Наталия Пшеничникова, режиссер и оперный певец Максим Михайлов.

Насколько единодушным оказалось мнение о шедеврах старинной оперы и ХX века, настолько полифоничны ответы по «золотоносному» для жанра периоду – 1750 – 1900 годы. Ниже – рейтинг фаворитов.

10. С. С. Прокофьев «Обручение в монастыре» («Дуэнья») (1940) и «Война и мир» (1941–1952)

Две величайшие работы Прокофьева в оперном жанре были упомянуты равное количество раз, поэтому поделили позицию. Эти контрастные сочинения, созданные в 40‑е годы прошлого века, объединяет богатство и разнообразие характеров, завершенность и фактурность каждой второстепенной партии, что достигается теснейшей связью слова и музыкальной интонации. «Обручение в монастыре» – остроумная буффонада, произведение, подытоживающее поиски Прокофьева в области комической оперы. В 1950 году композитор переделал музыкальный материал оперы в пятичастную симфоническую сюиту (соч. 123) «Летняя ночь».

«Война и мир» – одно из центральных произведений в творчестве Прокофьева, эпическое, героико-патриотическое полотно. «Великий русский композитор написал оперу по великой книге великого русского писателя. В XX веке и до наших дней эту оперу, на мой взгляд, не превзошел никто», – так прокомментировал свой выбор в опросе бас-баритон Мариинского театра Евгений Никитин. Сюжет «Войны и мира», ее настроение сильно связаны с трагическими событиями той эпохи, однако как бы ни был актуален замысел композитора, исполнения без купюр Прокофьев так и не дождался. «Я готов принять провал любого моего сочинения, но если бы вы только знали, как я хочу, чтобы «Война и мир» увидела свет!», – сокрушался автор. Постановки осуществлялись в Ленинграде и Москве, начиная с 1946 года, но лишь фрагментарно.

9. К. В. Глюк
«Орфей и Эвридика» (1762)

Рассуждая об оперной реформе, проведенной Глюком, невозможно проигнорировать участие в этом процессе приятеля Джакомо Казановы – итальянского драматурга Раньери де Кальцабиджи. Помимо «Орфея», ставшего вехой в развитии оперного жанра, Кальцабиджи написал еще два либретто для Глюка – «Парис и Елена» (1770) и «Альцеста» (1767). В предисловии к последней мелодраматург призывал «поставить на место» музыку, определить четкие границы речитативов и арий, их логическую последовательность, обусловленную драматургией произведения. Премьера «Орфея и Эвридики» состоялась 5 октября 1762 года. О новом творении Глюка спорили, но суть реформы оперы на тот момент не была понята. Композитор развил и углубил свои идеи в «Альцесте», которую сам назвал «трагедией на музыке».

8. Р. Вагнер
«Парсифаль» (1882)

«Считая Рихарда Вагнера самым мощным композитором XIX века, хочу назвать «Парсифаля», его последнее и непревзойденное по масштабу мелодизма произведение, повлиявшее, на мой взгляд, на всю музыку XX века, включая такие жанры, как нью-эйдж и эмбиент»,– вновь цитата Евгения Никитина. Не менее колоритно и емко сказал о «Парсифале» автор бестселлера «Дальше – шум. Слушая XX век» американский журналист Алекс Росс: «Сама музыка была дверью в потусторонний мир». Вместе с другими произведениями Вагнера драма-мистерия, пересказывающая на свой лад легенду о священном Граале, оказала влияние на эстетику символизма. Биографы Вагнера отмечали, что «Парсифаль» – квинтэссенция философских и религиозных убеждений байройтского гения.

7. Дж.Верди
«Травиата» (1853)

Триада «Риголетто», «Трубадур» и «Травиата» утвердила принципы реализма в оперном искусстве, а «Падшая» (перевод с итальянского «traviata») с ее современным, бытовым сюжетом заняла исключительное место в творчестве самого Верди. Лишенная антуража вымышленных историй, она сразила смелостью замысла венецианскую публику, освиставшую премьерный спектакль 6 марта 1853 года. ««Травиата» – своего рода «блокбастер», но очень глубокий, проникновенный по содержанию, затрагивающий посредством музыки психо-­эмоциональные состояния сильнейшего сопереживания и сочувствия»,– считает сопрано Надежда Гулицкая.

6. А. Берг
«Воццек» (1914–1922)

«Воццек», «ярчайший образец экспрессионистской эстетики в музыке» (так отозвалась об этом сочинении Берга солистка Большого театра Анна Нечаева), был классифицирован современниками композитора как сочинение остро новаторское. Следуя по пути атональности, Бергу удалось воплотить в жизнь сложнейший замысел. Подчинив музыкальную драматургию оперы строгим инструментальным формам, ученик Шёнберга явил миру пронзительное антимилитаристское высказывание о судьбе «маленького человека». Если до Берга никто не задумывался о том, какое музыкальное выражение могут иметь психологические патологии, то «Воццек» исправил это упущение.

Вторая опера Берга – неоконченная «Лулу» получила более скромные голоса в опросе, но не менее эмоциональную поддержку: «Это открытие новых музыкальных – и не только – миров; так называемый 3D-эффект в музыкальной фактуре»,– сказала Надежда Гулицкая. К сожалению, следующие после «Воццека» вершины в немецком оперном театре XX века – «Солдаты» Циммермана и «Моисей и Аарон» Шёнберга никем, кроме Владимира Юровского, упомянуты не были.

5. Г. Пёрселл
«Дидона и Эней» (1689)

Забытая на двести лет первая и она же последняя английская классическая опера, написанная Генри Пёрселлом, в наше время стала настоящим хитом. Многократно обращался к музыке Пёрселла Теодор Курентзис – вместе с musicAeterna маэстро осуществил запись «Дидоны» на Alpha Records (перевыпущенную в прошлом году). Испытывая тягу к вещам, несущим в себе особый заряд, и тем более, относящимся к культуре его исторической родины – Греции, Курентзис переживает перманентное чувство влюбленности в этот шедевр барочной музыки – и не он один. «Дидона и Эней» не имеет аналогий ни в английской музыке более позднего времени, ни в творчестве самого Пёрселла. «В ней – космос, божественная красота в простоте, которая по своему воздействию близка к Баху и созерцанию фильмов Андрея Тарковского»,– вновь цитируем участницу опроса Надежду Гулицкую.

4. К. Монтеверди
«Коронация Поппеи» (1642)

«Эта опера все еще полна загадок для историков и исследователей музыкального мира XVII века в Италии»,– считает Максим Михайлов. «Самое красивое сочинение Монтеверди»,– поддерживает его Симоне Альбергини. Создатель музыкальной драмы, инициатор длительной эволюции оперного жанра в Западной Европе Клаудио Монтеверди написал порядка двух десятков опер, но до нас дошли только три последние – «Орфей», «Возвращение Улисса на родину» и «Коронация Поппеи», сопоставимая по эмоциональному отклику с трагедиями Шекспира и опережающая все созданное в оперном театре до Моцарта. В драму включены контрастные эпизоды, в том числе и жанрово-комедийные. В опере три акта, каждый из них насыщен содержанием, сценами, событиями; действие разворачивается в напряженном темпе. Исторический сюжет, трактованный реалистически, удачное либретто (Джованни Франческо Бузенелло), ясно очерченные в музыке характеры персонажей – все это делает «Коронацию Поппеи» наиболее жизненной из всего творческого наследия композитора.

3. Д. Д. Шостакович
«Леди Макбет Мценского уезда» (1932)

«Роль Бориса Тимофеевича является одной из самых вокально сложных в моем репертуаре, так как написана практически на пределе человеческих возможностей. И вообще вся опера – именно об этом – о пределе, за который заступает человек, об острой грани, с которой легко сорваться в пропасть… Здесь нет лирики, только острая, колкая, исступленная, рваная страсть, перекликающаяся с ярким жанровым гротеском»,– так отозвался об опере Шостаковича солист МАМТ Дмитрий Ульянов. В контексте опроса «Леди Макбет» – один из безусловных лидеров как среди режиссеров и дирижеров, так и среди певцов. «В эту оперу и в музыку Шостаковича я влюбилась с первых нот. Необыкновенно точно передан эмоциональный фон главной героини, яркие характеристики всех без исключения персонажей. Колоссальный драматизм музыки»,– прокомментировала выбор этой оперы Надежда Кучер.

2. Трилогия опер Моцарта на либретто Лоренцо да Понте + «Волшебная флейта» (1791)

«Шедевр музыкального и театрального воплощения, абсолютное созвучие между текстом, музыкой и сценическим действием – «Свадьба Фигаро». В ней – баланс, трудноуловимый в других работах. Взять хотя бы для примера финал второго акта – чем не пример такого слияния?» – считает Симоне Альбергини.

Творческое наследие Моцарта составляют свыше двадцати опер. Одни можно отнести к жанру оперы-сериа, другие – к жанру оперы-буффа, третьи имеют черты зингшпиля. Однако четыре оказались революционными: «Свадьба Фигаро», «Так поступают все женщины», «Дон Жуан» и «Волшебная флейта» заложили основы разнообразных типов классической оперы – реалистической комедии, комедии-драмы и музыкальной сказки-притчи.

1. П. И. Чайковский
«Пиковая дама» (1890)

Густав Малер, высоко ценивший творчество Чайковского, был горячим поклонником и «Пиковой дамы». В последние годы жизни он особенно тяготел к симфониям Чайковского, особенно «Патетической», к которой сперва отнесся прохладно, а затем полюбил так сильно, что часто исполнял ее на гастролях. Благодаря его стараниям оперные творения русского композитора услышали в Вене и в Штатах. Однако в карьере Малера как оперного дирижера «Пиковая дама» стала последней. Конечно, здесь не совсем корректно говорить о власти фатума, но, так или иначе, темы неотвратимости судьбы, рока, препятствующего достижению счастья, встречи фантастического и реального были близки Малеру и получили собственное воплощение в его симфоническом наследии. Написанная за 44 дня,
«Пиковая дама» стала «вершиной оперной драматургии» по мнению Бориса Асафьева, одним из лучших сочинений в мировой классике. А в нашем топе «Пиковая дама» – абсолютный лидер среди оперных шедевров всех эпох.