Каждое новое сочинение Гласса неизбежно провоцирует вопросы в диапазоне от «что прибавилось нового?» до «сколько можно?» «Король Лир» в основном объеме – все та же музыка с повторяющимися структурами, как ее называет автор, – репетитивный минимализм, как привычно говорить нам. Подобную музыку Гласс пишет почти всю жизнь, и дело выглядит так, что в последние лет двадцать он собственный метод довел до абсурда и самоуничтожения. В «Короле Лире» три десятка эпизодов, записанных в том же порядке, в каком они звучали со сцены, и добрая половина из них – Гласс, к которому ничего не прибавилось и прибавиться не могло: в элитную бродвейскую постановку великого Гласса позвали именно для того, чтобы услышать сотню раз слышанное, проверенный годами элитный продукт.

Допустим, растянувшаяся на восемь треков сцена бури, то есть кульминация пьесы, – не самая выразительная музыка. Пускай три песни Шута актриса Рут Уилсон спела на кокни с обаятельным хамством, они все равно звучат уныло-­благообразно. В лучших номерах – терпком виолончельном соло (№ 6, So Be My Lord) или архаизированных инструментальных airs (№ 3, Goneril’s House и № 26, How Does My Royal Lord) – предстает иной Гласс. Вереница кратких, сообразно требованиям сцены, номеров с размаху врезается в предпоследний, Here Is My Pledge, длящийся тринадцать с половиной минут. Привычный для Гласса энергичный остинатный нарратив распадается, музыкальное время 82-летнего композитора замедляется, за репетитивными руинами открываются потаенные ходы и темные глубины.

Такие провалы зияли и раньше, пусть изредка – вспомнить хотя бы Квартет саксофонов, особенно его первую часть, удивительное сочинение 1995 года (которое Гласс вскоре превратил в Концерт для квартета саксофонов с оркестром, решительно все испортив). В этих провалах, когда «предстанет вдруг событий глубина», чего еще нужно терпеливо дождаться, – отличие «Короля Лира» от того сентиментального барахла, что в промышленных объемах продолжают производить юные любители репетитивности.