Премьера балета «Щелкунчик. Несказка» состоялась в феврале и моментально завоевала сердца зрителей. Повторные представления прошли в мае – при полном аншлаге. И это особенно показательно: столичный зритель, только что переживший затянувшуюся зиму, казалось бы, должен был устать от «снежной» эстетики в любом виде и качестве. Но даже это не стало препятствием – публика с радостью приняла балетную новинку.

И чем же собрались удивлять постановщики после сурового приюта для сирот и Щелкунчика-робота в версии Мэтью Борна или сюрреалистического кошмара Кирилла Симонова, где главного героя истязают мыши? На этот раз либреттист Татьяна Белова и хореограф Павел Глухов превратили новогоднюю историю в военную драму. Действие перенесено в 1914 год – в декорации Первой мировой, а вспоминают его в 1938-м. И страдают главные герои не от нападок мышей, а от посттравматического стрессового расстройства. «Жутковатый романтизм» сказок Гофмана при просмотре не приходит на ум, о волшебстве можно забыть. От «Щелкунчика» осталась лишь великая музыка Чайковского, да образ героя, который окончательно и не по-сказочному превращен в солдата. При таком раскладе остается уповать разве что на вечные ценности, традиционно декларируемые в театре, – романтическую веру во всепобеждающую силу любви.

Спектакль представляет собой ретроспективу жизни, путешествие по осколкам памяти Натаниэля-старшего: беззаботная юность, гулянки на площади, ухаживание за возлюбленной, ужасы войны, убитые на поле боя друзья, возвращение к привычной жизни. Роль Натаниэля – едва угадываемого Щелкунчика и возлюбленного Клары – раздваивается. На сцене сменяют друг друга юная (Андрей Лега) и взрослая (Максим Исаков) ипостаси героя. Над старшим из них нависает тень былого Дроссельмейера: вслед за Рудольфом Нуреевым постановщики объединяют мастера-часовщика и постаревшего Натаниэля в одной роли.

Сценография Ларисы Ломакиной стала самым выигрышным элементом спектакля. Художнице удалось изобразить на сцене буквально всё – и одновременно ничего конкретного, оставляя место ощущению то ли сна, то ли яви, то ли воспоминания. Эффект затерянности достигается во многом благодаря полупрозрачной тюлевой ширме, за которой разместился оркестр. Музыканты выбрались из ямы, и это решение оказалось не просто спецэффектом. По замыслу постановщиков, оркестр, отделенный от танцовщиков дымкой занавеса, символизирует «первоначало мира», звучит из потусторонней дали как призрачное воспоминание.

Выстроенное Ломакиной пространство напоминает старую фотографию: задник с черно-белым силуэтом готического собора, тусклый свет из окон, шкафы-витрины с игрушечными щелкунчиками. Полотно движется вверх-вниз, выступая «временны́м водоразделом» между настоящим и прошлым. Даже пресловутую новогоднюю эстетику сценограф обыграла на свой лад: огромная ель во весь рост эпично рухнула к концу первого действия. Никакого праздника!

Хореография Павла Глухова насыщена до предела: тут и элементы акробатики, и множественные поддержки… В массовых сценах, когда кордебалет действует синхронно, рисунок выглядит завораживающе – тела движутся словно единый механизм. Однако при переходе к танцевальной полифонии, где несколько групп исполняют разные движения одновременно, сцена превращается в хаос. Возникает «каша», в которой зритель теряет фокус: непонятно, куда смотреть и за чьей пластикой следить. А ведь танец – это искусство не только движения, но и паузы!

За обилием сложных поддержек и трюков теряется главное – красота движущегося человеческого тела. Сама по себе хореография оказывается мелкой и простой: жест только намечен, а движение скорее обозначается, чем разворачивается в пространстве. В этом потоке моторной активности пластика танцовщиков остается нераскрытой. Особенно это касается главной пары. Лексика героев в общих сценах праздника попросту «тонет» в толпе. Их дуэт не выделяется из кордебалета. Вместо того чтобы быть в центре внимания, главные герои растворяются в массовке.

Один из самых сильных моментов постановки – Вальс снежинок, он же танец умерших солдат. Груда полуобнаженных тел кружится в вихре, то рассыпаясь, то сбиваясь в тесную кучу. Сначала это читается как оргия, но через мгновение перед глазами возникает «Апофеоз войны» Верещагина. Одновременно омерзительное и завораживающее действо.

Костюмы Светланы Тегин изящны, разнообразны по фактуре и тканям, сшиты по моде XIX века, но не всегда практичны для хореографии Глухова. В первом акте женщины одеты в темно-коричневые приталенные полушубки и длинные юбки с разрезами. Однако во время сложных поддержек юбки задираются, открывая виды, которые вряд ли входили в задумку художницы.

Особая роль в спектакле принадлежит дирижеру Антону Торбееву. Располагаясь спиной к танцорам (что само по себе почти немыслимо в балете!), он их удивительно чутко чувствует. При всей хореографической насыщенности танцовщикам, что называется, дышалось легко. Маэстро признался, что исполняет «Щелкунчика» в оригинальных темпах, отчего некоторые номера звучат непривычно – но именно так, как когда-то было задумано Чайковским. Аутентично! И пусть разместившийся в глубине сцены оркестр пришлось усиливать – музыканты «Новой Оперы» звучали сочно, объемно, красочно. Петр Ильич, осмелюсь предположить, остался бы доволен таким прочтением.

Спектакль получился неожиданным, перенасыщенным военной тематикой: снежный вальс умирающих солдат, Вальс цветов с солдатами, Танец Феи Драже как исцеление от ПТСР – все это создает плотный, почти давящий нарратив. Постановка оставляет послевкусие мрачной тревожности, даже несмотря на хеппи-энд. Этот «Щелкунчик» не имеет ничего общего ни со сказкой, ни с чудом. Ажиотажного спроса, как на новогодние «Щелкунчики» в других больших театрах столицы, не предвидится. Но это не отменяет того факта, что свой аншлаг (как показали майские показы) у спектакля есть – просто аудитория у него не безграничная. В этом и его сила: он не для всех. Это спектакль-предчувствие. Предчувствие чуда. Предчувствие чего-то прекрасного, что еще не случилось, но уже виднеется за горизонтом и обязательно произойдет.

Как всегда, участников поддержал Академический симфонический оркестр Московской филармонии под руководством Юрия Симонова. Наш прекрасный коллектив тоже в числе друзей «Щелкунчика» (в этом году на открытии/закрытии конкурса за пульт посчастливилось стать Михаилу Голикову). Но выразительные штрихи были не только в партиях оркестра. Особенные, юбилейные, акценты расставили те финалисты, которые уже не впервые достигают предпоследнего и последнего туров. И к жюри присоединился пианист Даниил Харитонов, «Золотой Щелкунчик» 2010-го и лауреат Международного конкурса имени П.И. Чайковского 2015 года. Это ли не «драгоценный орешек» юбилея? А внутри у него ядрышко, которое умеет расти и символизирует – во всех смыслах – взросление конкурсантов.

Стефания Мохначева из Казахстана с первого раза не попала в финал: стала дипломанткой «Щелкунчика» 2023 года и обладательницей специального, столь желанного для каждого исполнителя приза – отличной скрипки. Теперь мы услышали этот инструмент в руках солистки и смогли порадоваться, что сложился настоящий «творческий дуэт». Стефания смело погружает смычок в струны, добиваясь полного звука, богатого обертонами. Она играет первую часть «Испанской симфонии» Эдуара Лало серьезно и мужественно, с ответственностью за целое. Юная скрипачка поднялась на ступеньку выше по сравнению с результатом прошлого года и завоевала «Бронзового Щелкунчика». Но для такой, как она, воплощенной ответственности и трудолюбия, – это самая верная дорога. Все случится!

Сделала шаг вперед Алиса Чередникова (Орел) и, после бронзы в прошлом году, в этом завоевала серебро. Алиса исполнила Концертную фантазию кларнетиста и композитора Антона Прищепы, где автор то и дело вспоминает свой мультикультурный опыт и работу для кино. Разумеется, его виртуозное владение кларнетом предъявляет исполнителям Фантазии высокие требования. Яркая, с музыкальными приключениями пьеса помогает солисту, поскольку сама по себе эффектна. В тоже время солист должен рассказать историю и «показать кадры» своего фильма. С этим Алиса, которая умеет расслышать музыку за любыми техническими задачами, справилась замечательно.

Подружил двух «Щелкунчиков», бронзового с серебряным, пианист Андрей Гончаров (Москва). Два года назад исполнитель показал собранность, решительное продвижение от начала к концу части, уверенно сыграв финал Первого концерта Чайковского. Как тогда, так и сейчас, ему неведомо внезапное переживание, смятение души от встречи с аудиторией большого концертного зала. С уже предсказуемой выдержкой и сбалансированным технически запасом пианист представил Andante et Finale. Это позднее сочинение Петра Ильича связано с идеями Третьего фортепианного концерта и Симфонии ми-бемоль мажор. Поэтому наиболее значительным достоинством в игре Андрея были взаимоотношения сольной партии с оркестром. Исполнитель услышал симфонический потенциал рояля и переплел фортепианную фактуру с оркестровой, как бы вмещая их в один большой инструмент.

Так же выступила арфистка Корнелия Хармат (Венгрия/Узбекистан) и увезла домой «Серебряного Щелкунчика». Для арфы соло написано немало достойных произведений, включая исполненную на конкурсе третью часть из Концертино выдающегося венгерского композитора и педагога Ференца Фаркаша. Но все же этот красивый, нежный инструмент гармонично слушается внутри струнного и симфонического оркестра. Соединение аккомпанемента с сольной партией подарило исполнению шарм: извилистые ритмы, смещения метрических акцентов, прелестный национальный стиль засверкали в сложившемся ансамбле.

Своих первых «Бронзовых Щелкунчиков» получили москвичи – перкуссионистка Василиса Моисеева и пианист Марк Гротте. Василиса (самая юная участница, ей 8 лет) исполнила «Польку» из балета Валерия Гаврилина «Анюта». Очаровательная музыкальная «штучка» очень идет исполнительнице, и слушать ее было в удовольствие даже вне конкурса, как посвящение к 85-летию со дня рождения композитора в уходящем году. Василиса чуть-чуть замедляла темп, но это выходило от желания соединить звуки в одну мелодическому линию. Попробуйте сыграть мелодию на ударном инструменте. А Василиса может!

Марк Гротте исполнил финал Первого концерта для фортепиано с оркестром Чайковского. У пианиста много профессиональных достоинств: тактичное прикосновение и ясный отклик рояля, отчетливая артикуляция, развитая мелкая техника. Но раз уж Марк, как смелый альпинист, решился покорить скалистые вершины знаменитого фортепианного концерта, то и спрос велик. Придется сказать о недочетах – ритмической монотонности, фальшивых нотах, включая «смазанные» октавы. Вероятно, Марк мог бы успешней сыграть что-то подходящее ему по типу музыкальности, на границе классики и романтики (например, часть одного из шопеновских концертов). Но за выносливость и характер, за искренность публика КЗЧ наградила его овацией…

…А победителей просто не отпускала. Пианист Владимир Карякин из Воронежа не побоялся сыграть Второй концерт Сергея Рахманинова (первую часть). И за секунду до того, как раскачался колокол вступительных аккордов, в сердце вошло сомнение: снова взрослый репертуар. Дело даже не в технической сложности, но как 12-летнему подростку проникнуться образами, поэтикой этого могучего произведения? Тут зазвучали сольные аккорды, и внутренний критик притих. Мы услышали не озвучивание, а именно прочтение музыки. Экспрессивный поток влился в русло формы, с предвидением гармонических поворотов, логикой темпов. Оркестр тоже заиграл по-новому, быстро распознав партнера, с которым можно разделить новую глубину в интерпретации музыки. И перед телеэкранами оказалось много тех, кого тронуло исполнение. Поэтому, кроме «Золотого Щелкунчика», Владимиру вручили специальный приз зрительских симпатий.

Что же, автор статьи тоже вправе на симпатии и адресует их 9-летнему скрипачу из Москвы Луке Моромову. С обаянием и радостью Лука извлекает из «четвертушки» звонкие, летящие звуки, чувствует скрипичный тон в пассажах и кантилене Первого концерта Макса Бруха (был исполнен финал). Обращает на себя внимание, что скрипач владеет смычком во всех частях, особенно это важно у колодочки и шпица, ловко справляется с распределением и со сменами смычка в быстром темпе. Вместе с тем в левой руке он цепко схватывает двойные ноты, внятно проговаривает пассажи. Все это ценно и перспективно. Однако сверх технологии, сверх природной сноровки Лука очень естественно слышит очертания фраз, кульминации, кадансы.

Наконец, флейтистка Екатерина Иванова подала просто блестящий пример, как можно реализовать второй шанс, подаренный к Новому году. Екатерину не смутило, что на прошлом конкурсе она даже не прошла в третий тур. Теперь увезет в Санкт-Петербург «Золотого Щелкунчика». Благодаря конкурсантке раскрылась красота заключительной части Концерта для флейты с оркестром Жака Ибера. Однокашник Онеггера и Мийо, счастливо сочетавший ароматы французской музыки в своих композициях, автор предлагает исполнителю подойти к интерпретации Концерта с чутким ухом и глазом. Не передать иначе его выразительных интонаций, красок, тембров – то бесплотных, то терпких. Колористические приемы фруллато, диалоги регистров. Екатерина их услышала, увидела и отлично воплотила с подлинно импровизационной свободой.

Так и состоялся XXV «Щелкунчик». Хотя представление о нем неполно без жгучего обсуждения итогов, колких заметок на полях конкурсной партитуры. Это, конечно, тоже традиция, которую нельзя нарушать. И, как всегда, победителей не судят. А поспорить – можно! Только с уважением друг к другу, вескими аргументами. С непреложной, бережной любовью к искусству.

Шедевр Чайковского родился как дитя компромисса. «Мне предстоит сделать очень смелый музыкальный фокус», – признавался композитор в письме к заказчику постановки, директору Императорских театров Ивану Всеволожскому. И пояснял: «Второе действие балета можно сделать удивительно эффектно <…>, но оно требует тонкой филигранной работы».

Филигранная работа композитора над партитурой обернулась глубиной и многозначностью психологических зарисовок, которые долгое время оставались неразгаданными. До тех пор, пока хореограф Юрий Григорович не расшифровал «фокус» Чайковского, представив историю первой любви и взросления главной героини. А затем в соавторстве с художником Симоном Вирсаладзе и дирижером Геннадием Рождественским сочинил дивную рождественскую сказку, связав художественные миры Гофмана и Чайковского с традициями классического русского балета.

Постановке «Щелкунчика» Григоровича-Вирсаладзе – в этом году пятьдесят пять. Выверенная временем, любимая несколькими поколениями зрителей, сегодня она воспринимается уже как новогодний бренд Большого театра. И, пожалуй, не только его. Башкирскому театру оперы и балета в Уфе, пригласившему Юрия Григоровича после его ухода из Большого, повезло обрести легендарный спектакль с костюмами и декорациями Симона Вирсаладзе в свой репертуар.

Добрая и мудрая новогодняя сказка о прощании с детством, какой представил Юрий Николаевич своего «Щелкунчика», – спектакль для всей семьи, где многие узнают себя. В новогодние праздники родители улыбнутся ироничным хореографическим зарисовкам чопорного мира взрослых в сценах шествия и ухода гостей, а также великолепном церемониальном «Гросфатере». Дети восхитятся дивным миром заводных игрушек и оживших кукол, волшебством танцующих снежинок и вырастающей прямо у них на глазах рождественской елкой. Все вместе проживут историю сострадания к сломанной игрушке и рождения первых светлых чувств главной героини, кульминация которых – пронзительное и нежное адажио Мари-невесты и Щелкунчика-принца. И, конечно же, будут сопереживать главным героям во время двух сражений Щелкунчика и Мышиного короля. А дома в задушевных беседах перед сном и перечитыванием повести Гофмана обнаружат продолжение сказки – встречу Мари с племянником Дроссельмейера, который окажется тем самым принцем из сна.

Пианист и член жюри Денис Мацуев обратился к участнице: «Несмотря на то, что вы учитесь в Цюрихе, у вас интонации нашей скрипичной школы. Вы не по годам зрелый музыкант: у вас мудрая игра, чистая музыка и потрясающие интонации. В чем трудность выхода на «Синюю птицу»: у участника есть 2-3 минуты и один дубль и сразу становится понятно, кому есть что сказать. Вы для меня открытие сегодняшнего вечера».

Перед тем, как дать Илве Эйгус дополнительное время, Николай Цискаридзе потребовал: «Я прошу показать нам не кульбиты. Я хочу что-то серьезно-виртуозное. На нашем профессиональном конкурсе прежде, чем вынести вердикт, мы обязаны понимать уровень подготовки конкурсанта». Тогда юная скрипачка исполнила «Вальс-скерцо» Петра Чайковского – любимого композитора Цискаридзе. Безупречное исполнение привело Илву Эйгус в финал конкурса юных талантов «Синяя птица», где она будет бороться за главный приз в миллион рублей, грант для педагога и знаменитую статуэтку «Перо Синей птицы».

Посмотреть выступление Илвы Эйгус можно на медиа-платформе.