За красивыми словами – реально серьезная афиша, включающая топовых российских артистов. Так, на открытие фестиваля приехал Национальный филармонический оркестр России вместе со своим легендарным основателем – скрипачом и дирижером Владимиром Спиваковым. Событие состоялось благодаря тому, что Лидия Ларина, возглавляющая комплекс «Ленинский мемориал», активно и не первый сезон сотрудничает с программой «Всероссийские филармонические сезоны», которая, кстати, отмечает в этом году свое двадцатилетие. Проект, реализуемый Министерством культуры РФ и Московской филармонией, стал действительно важной основой для создания единого культурного пространства России. Отмечает двадцатилетие и НФОР, приехавший в Ульяновск в рамках юбилейного турне, о чем на открытии сообщил со сцены известный российский ведущий, постоянный участник проектов в Ленинском мемориале Петр Татарицкий. В общем, инфоповодов оказалось предостаточно, чтобы публика рвалась в зал «Губернаторский». О высоком статусе фестиваля сказал и Алексей Русских, губернатор Ульяновской области, лично приветствовавший столичных гостей.

В своих концертах Владимир Спиваков постоянно обращается к наследию Рахманинова, так что предложение сыграть сочинения именно этого композитора были встречены с самыми добрыми чувствами. «Рахманинов – одна из моих икон, – делился в одном из интервью артист. – И судьба у него тоже уникальная. Его недооценивали как композитора и совсем не ценили как дирижера. Считали, что он лишь замечательный, выдающийся пианист. А сейчас все больше и больше проявляется понимание того, что Рахманинов – целая планета со всеми вытекающими последствиями. Там так много полезных ископаемых, которые еще предстоит открыть людям. Это настоящий великий русский композитор и уникальный человек… Я себя всегда хорошо чувствую в русской музыке. Это многомасштабные, глубочайшие сочинения, наполненные страстью, любовью, духом святым. Я воспитан на этом, поэтому это моя душа, мое дыхание, моя жизнь».

Такое же особое отношение к Рахманинову и у пианистки Екатерины Мечетиной, солировавшей в его Втором концерте. «Рахманинов – то сердечный собеседник, то друг, то любимый человек, то есть тот, с кем соприкасаешься открытой и ранимой душой». Все это слышалось в игре солистки и оркестра, демонстрировавших полное взаимопонимание. Второй концерт – в постоянном репертуаре Екатерины Мечетиной, один из ее коронных номеров, где она себя чувствует уверенно и свободно. Более того, ею написано и издано учебное пособие, посвященное подробному анализу интерпретации этой знаковой партитуры, где она рассматривает вопросы формы, фразировки, агогики, динамики, штрихов, аппликатуры, вопросы ансамблевого взаимодействия с оркестром и дирижером. На практике пианистка зарядила публику своей невероятной энергетикой, заставившей забыть о несовершенной акустике зала. В концепции артистов ясно читался драматический порыв первой части, увлекала и заставляла сопереживать насыщенная контрастными событиями лирическая вторая часть, а победоносный финал с прекрасной задушевной побочной темой стал вершиной и главной кульминацией всего исполнения.

Листки из семейного альбома

Второе отделение было отдано «Симфоническим танцам», последнему законченному опусу Рахманинова, где он еще раз мощно и весомо утверждал образ России. Так партитура раскрылась и у Владимира Спивакова. Если, аккомпанируя, он тактично придерживал оркестр, то в «Симфонических танцах» маэстро дал насладиться роскошным звучанием своего коллектива. Уже первый медленный эпизод, где солируют только деревянные духовые, продемонстрировал исключительную ансамблевую дисциплину, изумительную интонационную точность и обаяние тембров. Скромные наигрыши воссоздали в воображении картины пейзажей среднерусской полосы, с их бескрайними полями, островками березок, туманными рассветами и догорающими закатами – то, что так мило нашему сердцу.

Как известно, Рахманинов думал назвать новый опус «Фантастические танцы» и дать программные подзаголовки каждой из трех частей: «День», «Сумерки» и «Полночь», предлагая философский взгляд на стадии человеческого бытия. Однако затем отказался от конкретной программности, дав волю воображению исполнителей и слушателей. Разбросав «подсказки» в виде жанровых аллюзий – марш-скерцо в первой части, вальс во второй, темы смерти Dies irae в финале, – композитор исподволь раскрыл свой замысел.

Показалось, что Владимиру Спивакову важно было раскрыть и кинематографичность музыки: наплывы ракурсов, смены ближних и дальних планов. Отчетливо проявились и образы демонической карнавальности в финале, ставшем поистине «Пляской Смерти» – то причудливой, то чарующей, а в конце – торжествующей (совсем как у Мусоргского). Подчеркнул дирижер и угловатые синкопы, показав, что Рахманинов умел не хуже Стравинского играть с нерегулярным ритмом.

«Симфонические танцы» стали не только апофеозом в честь Рахманинова, но и в честь всей русской культуры, в честь выдающихся музыкантов, выступивших перед ульяновцами с той же отдачей и тем блеском, с какими они играют в самых престижных залах мира.

Уступив не прекращавшимся аплодисментам слушателей, НФОР и Владимир Спиваков подарили на бис Вальс Шостаковича из кинофильма «Первый эшелон» – популярная мелодия, исполненная с фирменными спиваковскими шармом и элегантностью.

Роскошная афиша фестиваля еще не раз порадует ульяновскую публику встречами с большими мастерами. Молодой, но очень харизматичный и музыкантски интересный пианист Иван Бессонов приедет с программой, где прелюдии Рахманинова будут в контексте фортепианных сочинений его современников – Скрябина и Прокофьева. Запланирована опера «Алеко», а также хоровые опусы Рахманинова, для чего приглашена известная Магнитогорская хоровая капелла имени Эйдинова, солисты-вокалисты из Москвы, которые создадут фестивальный тандем с Ульяновским симфоническим оркестром под управлением своего художественного руководителя Андрея Данилова. Также за время фестиваля за пульт УГАСО «Губернаторский» встанут его главный дирижер Эдуард Дядюра, главный приглашенный дирижер Фабио Мастранджело и гость из Омской филармонии Дмитрий Васильев. Не забыты любители гитарного искусства, джаза и духового биг-бенда, а постлюдией фестиваля станет гастрольный визит пианиста Бориса Березовского и тамбовского Академического симфонического оркестра имени С. В. Рахманинова под управлением своего руководителя Алексея Моргунова. В общем, горячий месяц, музыкальные события которого останутся в памяти ульяновцев надолго.

Фотокопия была сделана в 1940 году с автографа произведения из собрания Библиотеки Конгресса США (Вашингтон) и поступила в фонды Музея музыки, предположительно, между 1942 и 1952 годом. Собрание Музея музыки также располагает микрофильмом данного автографа (РНММ. Ф. МКФ. № 17/2).

Уникальность данной фотокопии определяет наличие явных следов работы композитора и дирижера над произведением: наклеек, помет, подтирок бритвой. Прежде всего, бросается в глаза новый музыкальный текст, вписанный на листах разного размера, горизонтально наклеенных на фотокопию поверх первоначального текста. Изменения в названиях инструментов нанесены на вертикальных наклейках по краям листов. Все пометы на вклейках (нотный материал, названия инструментов) принадлежат перу Рахманинова, подлинность руки которого установили рахманиноведы А. А. Наумов и В. И. Антипов.

На фотокопии встречаются пометы цветными карандашами, сделанные, скорее всего, первым исполнителем произведения, художественным руководителем и дирижером Филадельфийского симфонического оркестра Юджином Орманди во время подготовки к премьере произведения, состоявшейся 3 января 1941 года. Почерк Орманди в этих дирижерских пометах был подтвержден сотрудником библиотеки Университета Темпл (Филадельфия) Энн С. Хэрлоу во время ее визита в Музей музыки в начале 2000-х годов. Интересно, когда и для чего была сделана эта фотокопия?

Летом 1940 года Рахманинов работал на своей даче в Лонг-­Айленде неподалеку от Нью-­Йорка. Об этом периоде жизни и творчества композитора мы узнаем из воспоминаний его кузины и свояченицы Софьи Александровны Сатиной: «Отдохнув и, по-видимому, набравшись сил, Сергей Васильевич с необычайным увлечением принимается за сочинение своих «Симфонических танцев» ор. 45. <…> Быстрота, с которой он писал, видна из того, что 10 августа он принялся уже за инструментовку, которую закончил к октябрю. <…> Окончив работу и горя нетерпением услышать эту вещь, он сговорился с Орманди, что пришлет ему переписанную партитуру уже в декабре, чтобы Орманди мог выучить ее к началу января 1941 года. Сделать эту работу так быстро можно было с помощью фотографических снимков». В итоге эти снимки были сделаны издательством Charles Foley (об этом свидетельствует печать издательства, размещенная на титульном листе) и переданы дирижеру.

В декабре 1940 года в Филадельфии начались репетиции «Симфонических танцев»: Орманди работал с фотокопией партитуры так, как он привык это делать всегда, — бумага буквально испещрена его карандашными пометами. Известно, что перед премьерой Рахманинов посещал репетиции «Симфонических танцев». Об этом, в частности, рассказывает сам Орманди в своем интервью для издания The Russian Orthodox Journal, данном в годовщину смерти композитора. В фотокопии остались следы совместной работы музыкантов. Исследователь Барри Мартин подтверждает, что исправления вносились композитором в партитуру до последней минуты перед премьерой. В некоторых случаях (цифра 90) эти правки оказались столь значительными, что изменили жанровую характеристику сочинения: от условно балетных «танцев» до симфонической музыкальной драмы.

Следует отметить, что наклейки с нотным автографом Рахманинова воспринимаются прообразом чистовой рукописи: на них отсутствуют дирижерские пометы, в то время как под ними они есть. Возможно, некоторые вклейки и, следовательно, новые авторские изменения появились уже после премьеры сочинения. Во всяком случае, именно музейная фотокопия со всеми ее изменениями и исправлениями легла в основу первого издания партитуры, выпущенной издательством Charles Foley в 1941 году в Нью-­Йорке. Именно по нему Большой симфонический оркестр Радиокомитета под управлением Николая Семеновича Голованова впервые исполнил «Симфонические танцы» в Москве 19 октября 1943 года. Экземпляр этого издания с дирижерскими пометами Голованова также хранится в Музее музыки (РНММ. Ф. 468. № 748).

Стоит отметить, что первое и все последующие издания «Симфонических танцев» имеют ряд расхождений с оригинальной музыкальной рукописью произведения из Библиотеки Конгресса США. Однако каждое из них учитывает изменения его «промежуточного» варианта — фотокопии из фондов Музея музыки.

Важно и то, что данный музейный предмет знакомит еще с одним автографом Рахманинова, отражающим заключительный этап работы композитора над его любимым сочинением. Кроме того, фотокопия представляет интерес и для исполнителей, поскольку содержит многочисленные дирижерские пометы Орманди, которые, совершенно очевидно, были согласованы с самим композитором.