Их новая работа, пластическая постановка «Юл», название которой также отсылает к тюркской культуре и на русский переводится как «путь» или «дорога», продолжает эти поиски. Концептуально она близка борхесовскому «Саду расходящихся тропок»: танец здесь становится способом движения сквозь время и пространство, а каждый жест или поворот рождает новые метаморфозы. Как и в прозе Борхеса, смысл возникает не в точке прибытия, а в самом процессе движения, в ритме поворотов, импульсов, совпадений и отклонений.

Музыка спектакля тонко балансирует между архаикой и современностью. Композитор и мультиинструменталист Сугдэр Лудуп (Тува) обратился к сакральному слою тюркской звуковой традиции: в партитуре встречаются эгил, дошпулуур, шынгырааш, дүңгүр, кеңгирге и шоор – редкие национальные инструменты, у каждого из которых собственный акустический характер и ритуальный подтекст. Звучание этих инструментов вкупе с горловым пением формировало атмосферу мистического пространства, и звук здесь воспринимался как носитель памяти. Партитура строилась не как фиксированное произведение, а как живая структура с элементами стохастики: электронная часть, воспроизводимая в реальном времени саунд-дизайнером Андреем Воробьёвым, собирала импровизационные и случайные компоненты в общую звуковую форму. Эта гибкая аудиосреда и стала опорой для танца и одновременно драматургической осью спектакля. Прошлое и настоящее звучали как единый, обволакивающий пространство поток.

Девять солистов musicAeterna Dance – Айгуля Бузаева, Тимур Ганеев, Евгений Калачёв, Максим Клочнев, Савва Коротыч, Елена Лисная, Айсылу Мирхафизхан, Алексей Слуцкий и Дарья Тагильцева – воплотили на сцене пластический образ коллективного бессознательного. Их тела проходили через что-то вроде инициации – первобытного отбора, в котором движение становилось способом выживания и способом быть замеченным.

В полутени сцены артисты танцевальной труппы выстраиваются в полукруг, как древнее племя у огня, по одному выходя в центр – обнажая не только мышцы, но и хрупкое, оголенное эго. Пластика насыщена напряженным эротизмом, в котором нет соблазна, только уязвимость и животная сила. Это путь самоопределения: через столкновение – к мимолетному объединению и неизбежному распаду. Танцовщики то синхронизируются, то расползаются в хаос, то лежат, вздрагивая, подобно рыбам, выброшенным на берег. Порой их телесные диалоги превращаются в нападение, иногда становятся пародией, насмешкой над чужим образом, но чаще – переданным импульсом, отзывающимся цепной реакцией в других телах.

Поддержки, броски, прыжки – не просто элементы хореографической лексики, а маркеры или вехи пути. Танец проходит через сопротивление и ломку, инстинкт и импульс, через движение к божественному, где индивидуальность растворяется в коллективном, но не исчезает. Солисты движутся вместе, не зная об этом, как носители общего сна, тела в одном течении, которое несет каждого по-разному. Непрерывно ощущалась тонкая линия общего внутреннего знания: все мы люди, все мы в пути, все мы делаем одно и то же.