Для режиссера Елены Озерцовой и художника Ларисы Наголовой данная постановка является уже вторым спектаклем, посвященным японскому искусству. Проекты осуществлен при поддержке Посольства Японии и Фонда развития творческих инициатив.

Побывав однажды на гастролях русского театра в Японии, актриса  Томоми Орита поехала учиться в Россию и не смогла расстаться с этой страной. Такой трепет перед русским театром перекликается с любовью Акутагавы к русской литературе. И ты невольно задаешься вопросом: а в чем причина такого притяжения русской и японской культур? На что Томоми спокойно отвечает – для любви причины не нужны. Орита-сан – японская и русская актриса – в повседневности не так свободно говорит по-русски, но с уважением относится к языку. И все, что не укладывается в слове, она может передать в жесте и танце. «Ворота Расёмон» – истинное тому подтверждение. Томоми Орита исполнив две ключевые женские роли, также выступила в качестве хореографа спектакля.

Все в «Воротах Расёмон» выверено и отточено по микротонам, чтобы погрузить нас в суровую реальность японского Средневековья. Полумрак, шум дождя и мерцающий свет пламени. Световое и звуковое оформление создают атмосферу аскетичности и внутренней опустошенности героев. Как будто издали слышатся звуки тайко и сямисэна, традиционных японских инструментов, возвещающих о начале повествования. Отчасти это напоминает театр Rабуки.

Музыке в спектакле отведена отдельная, главенствующая над всеми персонажами роль. Ансамбль японской музыки Wa-On из привычного музыкального сопровождения картины преобразуется в самостоятельного героя действия. Альянс с Wa-On, по словам Виктора Мазурика, достиг «пика» в сцене связи с духом убитого самурая. Мистицизм в этой сцене создается и в хореографическом, и в световом плане. Четкие движения рук и по времени выдержанные резкие выкрики солистов ансамбля, красный тревожный свет и застилающий пол дым словно яростная беспощадная буря перед затишьем – чтобы поговорить с духом умершего, нужно пройти все ужасы загробного мира.

По признанию режиссера в день спектакля, свет выставляли три часа. Это совершенно неудивительно, символизм цветов и световых эффектов очевиден. Синий, красный, зеленый и белый – главенствующие цвета картины – отвечают настроению героев и происходящих с ними действий. Необычным для драматического спектакля явилось решение смен мизансцен. Резко меркнущий свет и перенос действия во времени создают кинематографический эффект.

Режиссер спектакля ласково и с нескрываемой гордостью называет актеров Даниила Коробейникова, Андрея Переверзева и Александра Ивашина героями. Елена Озерцова сама отмечает, что их «пришлось воспитывать для другого театра» и самым трудным моментом было понять саму форму действия – «и пластическую и речевую». Русские актеры, овладевшие жестами, голосом и мимикой, играют по канонам японского театра. А Томимо Орита, словно прима русского драматического театра, выдерживает генеральные паузы и не сдерживает своего эмоционального порыва. В этом, пожалуй, заключен симбиоз художественных культур обеих стран. И «Ворота Расёмон», как воплощение этого симбиоз, можно смело назвать ярким примером воплощения японского неореализма на российской сцене.