Свежая запись ранней версии «Бокканегры», осуществленная сэром Марком Элдером для лейбла Opera Rara, предоставляет нам уникальную возможность для лабораторного исследования. Ранее дирижер неоднократно обращался к этому материалу, отдавая предпочтение концертным исполнениям. Теперь вместе с научным редактором Роджером Паркером Элдер предлагает взглянуть на вариант 1857 года не как на черновик шедевра, а как на радикальный, почти авангардный эксперимент Верди.

К середине 1850‑х годов композитор был на вершине славы: он нашел идеальный баланс между словом и звуком в ставших хитами «Риголетто», «Трубадуре» и «Травиате». Но в «Симоне» Верди намеренно отказывается от проверенных схем. Композитор уходит от запоминающихся мелодий, исследует границы речитатива: порой декламация занимает два-три предложения на одной ноте. Именно на этой концентрации слов, их почти аскетичной выразительности и строится ранняя редакция. Как справедливо замечают авторы записи, «хороший композитор знает, когда не надо писать музыку». В качестве исполнителей Верди ищет не просто певцов, а настоящих актеров, которые своими риторическими способностями могут удержать внимание публики.

Марк Элдер рассказывает в интервью, что «Симон Бокканегра» для него – это прежде всего опера-пейзаж, где главные действующие лица – Генуэзский залив и сумеречный свет. И оркестр The Hallé под управлением Элдера с ювелирной точностью передает этот колорит: зыбкую игру света и тьмы, переливающуюся рябь на поверхности воды.

Состав певцов, принявших участие в записи, оставляет приятное впечатление. В голосе аргентинского баритона Германа Энрике Алькантары, исполняющего партию Симона, отчетливо слышно, что он человек в расцвете лет, царственный и уверенный, но в то же время способный на неожиданную нежность. В сценах с дочерью певец звучит светло, почти тенорово. В партии Габриэле Адорно, политического оппонента Бокканегры, тенор Иван Айон-Ривас демонстрирует идеальный баланс между драматизмом и белькантовой легкостью, его реплики наполнены психологизмом и живостью. Напротив, темные силы оперы – Паоло (Серджо Витале) и Фиеско (Уильям Томас) – оставляют двойственное впечатление. Витале великолепен в речитативах, он мастерски владеет искусством вердиевской декламации, в то время как молодому басу Уильяму Томасу порой не хватает того внутреннего стержня, который позволяет Фиеско безошибочно отличать честное от бесчестного.

Самым спорным результатом кастинга стало привлечение на роль Амелии (Марии) японской сопрано Эри Накамуры. Партия требует от певицы сложной двойственности: быть юной влюбленной девушкой в начале и мужественной женщиной в финале. Голос певицы обладает необходимой для драматических кульминаций мощью и драматизмом. Однако в сценах, открывающих оперу, где Амелия демонстрирует девическую хрупкость, тяжеловесность вокала певицы местами звучит гротескно.

И все же новая работа Opera Rara – ценный подарок меломану. Здесь нет знаменитой сцены в Совете, где Паоло проклинает сам себя, но есть другой, удивительный по красоте финал первого акта с внезапно звучащими посередине драматического хора переливами арфы. По этой записи мы можем проследить, от чего отталкивались многоопытный мастер Верди с либреттистом Бойто, готовя вторую редакцию оперы, вошедшую в золотой фонд наследия композитора. И это редкая возможность услышать Верди как композитора-авангардиста образца 1857 года.