Вот в этой-то парадигме балансирования между желанием совместить аутентичную прелесть непритязательной оперной комедии с чуть более ироничным взглядом на дистанции, предъявить национальный колорит (музыкальный руководитель – чешский дирижер Томаш Ханус) и черты узнаваемой действительности (место действия – народный праздник в духе Октоберфеста с аттракционами, уличными туалетами, пряниками, сосисками, гигантскими тюбиками горчицы и, конечно, бочками пенного пива) и был задуман новый спектакль. В одном из предпремьерных интервью режиссер Дирк Шмединг рассказывает о том, что «Проданная невеста» была самой первой оперой, которую он ребенком увидел в театре. И, несмотря на желание стряхнуть с этой истории картонно-музейный налет, ему было важно передать то радостное чувство пенящегося праздника, запомнившееся с детства. Судя по смеху в зале, ему это удалось.

Народные гуляния в пасторальной чешской деревне переносятся в современный парк развлечений (бурное любовное свидание Маженки и Еника происходит в кабинке с неоновой надписью Love Rodeo), а приезд цирковой труппы с цыганкой Эсмеральдой (в нее влюбляется непутевый Вашек, назначенный Маженке в женихи) позволяет все третье действие провести прямо на арене, посреди жонглеров, акробатов и метателей ножа (декорации – Роберт Швер). Жаркую кульминацию комедийной драмы с участием всех родственников, втянутых в это матримониальное разбирательство, один из акробатов так и представляет уважаемой публике – табличкой «семейный цирк». В итоге, конечно, коллизия успешно разрешается, зрители ликуют, и возлюбленных ждет хеппи-энд с конфетти и фейерверком. Остается лишь легкий осадок от того, что не только родители невесты затеяли всю эту историю купли-продажи, но и азартный жених в блестящем пиджаке легко играет чувствами своей любимой, ставя на Маженку, как на трофейный приз, в своей хитроумной комбинации.

Эту неожиданно неуютную для лирической комедии мысль режиссер постановки отражает в остроумной сценической метафоре. В середине первого акта сцена превращается в автомат с игрушками: среди гигантских разноцветных мишек примостилась и невеста в подвенечном платье – ее то и дело выхватывают щупальца крана, поднимая наверх в качестве трофея. Мишки еще не раз появятся на сцене, привнося в постановку привкус легкого абсурда: они радуются празднику вместе с хористами в начале оперы, стыдливо подсматривают за свиданием Маженки и Еника в кабинке луна-парка, а в сцене традиционного народного танца в конце первого акта эти огромные плюшевые медведи в тюлевых юбочках начнут надвигаться на испуганную невесту, и лишь звуки польки в оркестре превратят их жутковатый натиск в умилительный танец маленьких медвежат. Еще один трофейный мишка в этом спектакле – это, конечно, несуразный Вашек, который надевает ради танцовщицы Эсмеральды на себя костюм медведя: его тоже пытались поставить на кон в этой брачной игре, но оставили в дураках более опытные игроки, и композитор ему заметно сочувствует.

Да, зрители, ностальгирующие о классической постановке Отто Шенка, не увидят на сцене ни народных костюмов, ни народных танцев, но зажигательная музыка Сметаны позволяет команде постановщиков придумать ни менее увлекательное воплощение народных гуляний: «танец комедиантов» в начале третьего акта оборачивается головокружительным цирковым шоу (выходящие на поклон акробаты по праву заслужили гром зрительских аплодисментов). Все это, конечно, подогревается самой партитурой классика чешской музыки, и дирижер Томаш Ханус вместе с Венским филармоническим оркестром выжимает из комической оперы Сметаны все соки и контрасты: по-россиниевски стремительная увертюра вливается в не менее стремительную хоровую сцену (хотя жгучий темп оборачивается скорее противостоянием хора и оркестра, чем согласным музицированием), и все эти зажигательные галопы, скочны и фурианты соседствуют с певучими лирическими фрагментами, любовно подсвечиваемыми дирижером. Эта калейдоскопная контрастность как нельзя лучше поддерживается и молодой командой солистов – в сольных ариях, дуэтах и по-моцартовски динамичных ансамблях. Прекрасны буффонные роли болтливого свата Кецала (крепкий и звучный бас Петер Келльнер) и меланхоличного заики Вашека (жалостливый и убедительно комичный тенор Михаэль Лауренц), его назойливая мать Гата (Моника Бохинек), влюбленный, но не упускающий своей выгоды Еник (убедительный по исполнению, но чуть тускловатый по краске тенор Паволь Бреслик) и, конечно, главная звезда этой постановки – словацкая сопрано Славка Замечникова в роли Маженки. Ее уверенное сценическое обаяние и изумительный сильный, звонкий голос, переливающийся всеми оттенками веселого флирта и девичьей кручины, чистое интонирование и естественная ясность тембра (так и слышишь ее в партии Снегурочки) становятся прочным стержнем этой сценической буффонады. По сути, оптимальный пакет для комедийной оперы – удовольствие и развлечение для уха и для глаз и идеальный повод для желающих традиционно воскликнуть: «Во что они опять превратили оригинал?!»

Тангейзера любят все

С дебюта Эммы Данте в Ла Скала и в опере прошло больше десяти лет: в 2009 году ее «Кармен», яркая, самобытная и провокационная, ворвалась на орбиту музыкального театра. С тех пор актриса, кинорежиссер и писательница Данте прошла долгий путь в оперной режиссуре: на сегодняшний день в ее активе около полутора десятков спектаклей, реализованных по всей Италии. Принимая «условия» Дворжака – Квапила, постановочная команда воплощает лирическую сказку, где детали почерка Данте & Co узнаваемы, но не доминируют и не отвлекают. В данном случае широко использован излюбленный прием режиссера максимально задействовать пластический элемент: человеческое тело имитирует животных (черный кот Ежибабы, розовые лани) и фантастических существ (лешие, ундины), которые населяют сценическое пространство.

Кармине Марингола реализует два основных места действия, соответствующие, с одной стороны, двум противопоставленным в произведении мирам (сказочной природы и людей), а с другой – подчеркивающие их взаимопроникновение. События первого акта разворачиваются в полуразрушенном старинном готическом соборе на опушке леса; игра света на серовато-голубых покрытых мхом стенах создает впечатление колышущихся вод, словно затонувший собор поднимается со дна лесного озера. Имеется в наличии и само озеро – бассейн с настоящей водой, в котором плещутся ундины, предстающие перед нами как мини-команда синхронного плавания.

Уже со звуками увертюры появляются охотники с ружьями, преследующие добычу – розовых полунимф-полуланей, за ними выходит Принц, и немного погодя из кулисы выезжает Русалка. Из-под ее длинного розового платья с кринолином свисают щупальца: как и у всякой обитательницы водной стихии, у нее нет ног, а потому передвигаться по суше (то есть по сцене) ей приходится сидя в коляске. Несмотря на зелье, процесс превращения озерной девы в человеческое существо вовсе не безболезнен: помощники Ежибабы (недавно изображавшие охотников) не очень деликатно освобождают Русалку от длинных щупалец, а в помощь ее неокрепшим ножкам из-под колосников спускается огромных размеров рыболовный крючок (тут пояснения излишни).

Прежде чем перенести зрителя во дворец, в первые минуты второго акта, постановщики опускают зеленый занавес (очевидно, представляющий дворцовый парк), состоящий из густых зарослей, от которых неожиданно отделяются фигуры лесных существ, с которыми Русалка весело резвится на глазах у Принца. Но беззаботное счастье девушки скоротечно, зеленая стена безвозвратно уплывает к колосникам, открывая элегантное убранство дворца в синих тонах, наполненное одетыми в причудливые розовые костюмы придворными, напоминающими марионеток. Здесь странной немой пришелице не рады. Сцена с Иноземной Княжной разворачивается на фоне трапезничающих придворных, которые с аппетитом поедают… щупальца Русалки. Не принятая во дворце, а теперь и лишенная внимания Принца, она напугана этим зрелищем, пытается спастись бегством, натыкаясь на официантов и слуг, затем оказывается в толпе танцующих, старается подражать им, имитирует балетные па, но в изнеможении опускается на пол. Ее кладут на подобие плота в бассейне, а цветы, о которых поется в тексте свадебного хора, сыплются на уже бездыханное тело Русалки, воплощая безрадостное пророчество Водяного. Неожиданно в центральном дверном проеме возникает двойник его несчастной дочери, наблюдающий за происходящим. Этот момент получает логическое завершение в финале акта: фигура отвергнутой Принцем немой невесты плавно поднимается вверх, а из-под ее гигантской розовой юбки свешиваются вновь отросшие щупальца. Мечтавшая попасть в мир людей Русалка не смогла в нем прижиться и умерла, воскресив опасную обитательницу водных глубин – не то сирену, не то медузу.

Третий акт воспроизводит атмосферу первого: Русалка обретает голос, но вновь теряет способность самостоятельно ходить и без коляски передвигается с большим трудом. Трагическая развязка решена без спецэффектов: неудержимо влекомый к месту первой встречи с исчезнувшей возлюбленной, Принц приходит к затонувшему собору и после поцелуя тихо умирает в объятиях Русалки.

Музыкальная составляющая порадовала и высококачественным кастом, и чутким дирижерским прочтением. Томаш Ханус, чех по происхождению и знаток национальной оперы, провел спектакль на одном дыхании, мастерски аккомпанируя певцам и выводя оркестр на первый план в многочисленных симфонических эпизодах, которыми пронизана эта удивительной красоты партитура.

Блестяще исполнила заглавную партию солистка Венской оперы Ольга Бессмертная, у которой эта партия давно в репертуаре. Она показала не только безукоризненное владение голосом, но и недюжинные актерские способности. Данте разработала для героини подробный и сложный рисунок роли, с которым Бессмертная справляется наилучшим образом. Корректен и ровен как в вокале, так и сценически партнер Бессмертной Дмитрий Корчак. Его Принц органично вписывается в музыкальную характеристику, которой наделен персонаж: красивые, но несколько обобщенные и безличные мелодии не лишены выразительности, но в то же время не обладают яркой индивидуальностью, и без труда подошли бы любому среднестатистическому герою-тенору.

Хороши Водяной Йонгмина Парка и Иноземная Княжна Елены Гусевой. Яркие и характерные образы получились у Окки фон дер Дамерау (Ежибаба), Светлины Стояновой (Поваренок) и Иржи Райниша (Ловчий), красивые и интересные голоса в комплекте с очаровательной внешностью продемонстрировали три Лесные нимфы (Хила Фахима, Юлиана Григорян и Валентина Плужникова), отличную работу проделал хор театра под управлением Альберто Малацци.