Концертная программа смотра представляла собой два обширных блока, один из которых охватывал площадки Свердловской области и имел региональный статус, а второй был адресован публике филармонии Екатеринбурга. Региональный блок стартовал 5 октября в Заречном и продолжился в таких городах, как Алапаевск, Каменск-Уральский, Асбест, Ирбит и Ревда. Свердловская филармония приветствовала публику и участников смотра 6 октября. Редакция «Музыкальной жизни» побывала на первых трех концертах, о которых и пойдет речь.

Высокие стандарты исполнительского искусства задал хедлайнер «Симфофорума» – Уральский филармонический оркестр под управлением Дмитрия Лисса. Вот уже на протяжении нескольких сезонов дирижер и его подопечные приобщают екатеринбургского слушателя к наследию Густава Малера. К открытию основной программы форума ими была подготовлена Шестая симфония. Перед дирижером стояла задача необычайной сложности – уместить малеровского исполина в компактном пространстве Свердловской филармонии без ощутимых потерь. Но Дмитрий Лисс – музыкант сведущий, хорошо знакомый с нюансами, касающимися акустики этого зала, поэтому полуторачасовое произведение со всеми его звуковыми экстремумами предстало во всем блеске и величии. Лисс не форсировал события и сознательно избегал лихорадочных темпов, избыточной демонстрации агрессивности отчаянной борьбы в крайних частях симфонии, поддерживая при этом на должном уровне интенсивность эмоционального накала всего произведения – от нарастающей страсти до созерцательной отрешенности. Внимание к целостности формы с ее редкой для сочинений Малера традиционной структурой также принесло свои плоды.

В энергичном Аллегро Лиссу удалось придать ля-минорному маршу должный вес и подчеркнуть классические пропорции части, написанной в сонатной форме, – материал в репризе прозвучал еще более решительно и воинственно, с большим упорством, чем в первом проведении. Лирическая тема с экспансивной мелодией у скрипок, несущая мимолетные радость и освобождение (музыкальный портрет Альмы Малер), выглядела как импульсивная попытка противопоставить гуманный аспект угрожающему проявлению силы. Даже безмятежная пасторально-горная интерлюдия метафизической созерцательности, видение мира первозданных альпийских склонов оказалась окрашенной в сумрачно-таинственные тона. Коровьи колокольца (туристический трофей одного из отпусков Дмитрия Лисса) звучали холодно-тревожно на фоне мерцания струнных. Трагедия надвигается и затронет все уголки хорошо знакомого мира.

Дмитрий Лисс: Музыку невозможно объяснить одной лишь логикой

Составители программки к концерту обещали слушателям после свирепого Аллегро наполненное нежной меланхолией Анданте, однако после первой части последовало язвительное Скерцо. Все потому, что произошла небольшая путаница: на самом деле, Лисс выбрал Шестую симфонию в широко распространенной редакции Раца. Для множества дирижеров перестановка частей в этой симфонии не является чем-то апокрифичным, хотя до сих пор остается предметом спора (напомним, что тринадцать лет назад было опубликовано полное критическое издание Шестой с пояснительным текстом Джерри Брука, утверждающего единственно правильную последовательность частей с Анданте на втором месте). Скерцо выглядело своего рода кошмарным комментарием к Аллегро – уже знакомая маршевая тема здесь словно искажена в кривом зеркале, а мотив danse macabre играет бóльшую роль, чем в любой предыдущей симфонии Малера, олицетворяя собой внутреннего демона композитора. Благодаря хорошо подобранным темповым контрастам между интерлюдиями и основным материалом Лисс добился нужного гротескового эффекта. Анданте – тихая гавань, как последний шанс показать лирического героя этой симфонии в счастливые времена перед великой схваткой. В финальном противостоянии на героя обрушиваются сокрушительные удары молота. Лисс проявил уважение к воле Малера и не восстановил третий удар, который должен был стать смертельным.

7 октября эстафету перехватил коллектив Карельской филармонии под руководством Анатолия Рыбалко. В этом году крупнейший оркестр Северо-Запада России отмечает свое тридцатилетие. Перед тем как встретиться с аудиторией Екатеринбурга, петрозаводские музыканты вначале побывали на приуроченных к знаменательной дате столичных гастролях – здесь они вместе с пианистом Борисом Березовским сыграли Фортепианный концерт Скрябина, а также порадовали уверенным исполнением рахманиновских «Симфонических танцев», к 150-летию композитора. Затем без малейшей передышки оркестр отправился на Урал, чтобы дважды выступить в региональной программе «Симфофорума», а затем выйти на сцену Большого зала филармонии Екатеринбурга – вновь с музыкой Рахманинова.

Еще один гость смотра – молодой и перспективный оркестр Челябинской области, возглавляемый Адиком Абдурахмановым, – представил в Екатеринбурге программу «La Noche de los Mayas / Музыка Латинской Америки». Название, однако, немного вводило в заблуждение тех, кто ожидал услышать уже в первом отделении, к примеру, образцы неоклассицизма Вила-Лобоса или индихенистские аскетичные произведения Карлоса Чавеса. Концепция выглядела иначе, и открывало вечер сочинение из хрестоматийной советской классики – Четвертая симфония Прокофьева, включающая в себя фрагменты из балета «Блудный сын». Вторая часть концерта была посвящена представителю так называемого «метисского реализма» в мировой музыкальной культуре – Сильвестре Ревуэльтасу. Такая комбинация объяснялась тем, что выступление челябинцев проходило в рамках филармонической серии «Музыка без границ», представляющей национальные композиторские школы. Выбор же в пользу редкой для концертной практики партитуры Прокофьева, тем более в ее второй, поздней, редакции, можно только поддержать и трактовать как желание маэстро Абдурахманова продемонстрировать мастерство коллектива в классическом репертуаре, с одной стороны, и как стремление вернуть на афишу незаслуженно забытое сочинение – с другой.

Адик Абдурахманов достойно провел исполнение этой грандиозной героико-эпической пьесы Прокофьева, выросшей из недр театральной музыки. Хочется отметить энтузиазм, проявленный дирижером в попытке увлечь слушателя этой недооцененной, но по-своему интересной музыкой. Здесь были и завораживающие лирические фрагменты, и иронически характерные, и сверкающе-торжественные. Более точная и уверенная игра медных духовых инструментов сделала бы это исполнение более аккуратным и презентабельным.

Оркестровая сюита «Ночь майя» (1939) Сильвестре Ревуэльтаса в аранжировке Хосе Лимантура – новинка для Екатеринбурга, но довольно популярное сочинение по ту сторону океана. Ее включали в свои концерты такие дирижеры, как Густаво Дудамель, Алондра де ля Парра, Леон Ботштейн, Эса-Пекка Салонен и даже Семен Бычков. Широкая востребованность произведения во многом обеспечена зрелищным финалом («Ночь колдовства») с чередой вариаций, в которых задействована большая секция «примитивных» ударных инструментов (есть даже каденция, где каждый исполнитель свободно импровизирует по заданному ритмическому рисунку). Ради этой экзотической партитуры оркестр Челябинской области собрал целый ансамбль ударников. Экстатические ритмы культовых обрядов племен майя были воспроизведены ими с неудержимым драйвом, а зажигательное попурри «Мамбо» Переса Прадо, сыгранное на бис, добавило огня и вызвало всеобщую эйфорию.

«Симфофорум» принял оркестры, неоднократно участвовавшие в нем (в их числе – коллективы из Белгорода и Омска), и подарил встречи с «дебютантами»: впервые в рамках проекта выступил НФОР под управлением Владимира Спивакова. Столичные гости привезли одну из самых любимых своих программ – «Уголок Франции», составленную из сочинений Бизе, Форе, Ибера и Равеля. «Это своеобразное путешествие в Париж, которого мы все сейчас лишены, но через музыку можем там побывать, – поделился маэстро. – Сюита Ибера представляет собой серию очень ярких зарисовок: предместья, метро, пароход “Иль-де-Франс”, ресторан в Буа-де-Булонь, мечеть и просто уличные празднества. А Париж – не только город, который всегда с тобой, но еще и вечный праздник».

Екатеринбург – место встречи российских оркестров

Седьмой екатеринбургский «Симфофорум» стал своего рода музыкальным вернисажем, где надо показать, чего ты стоишь, и обязательно почувствовать успех. Он не только обозначил существующие творческие горизонты, но также дал импульсы для совершенствования симфоническо-оркестрового исполнительского искусства. Вне всяких сомнений, этого заряда хватит с избытком на следующие два года.

Начальные такты концерта прозвучали трогательно и элегично – знаменитую тему первой части Кемпф играл «по-шопеновски», с оттяжкой. Однако справиться со всеми техническими сложностями и выдержать драматургию произведения – задача, которая не всегда по силам даже маститым музыкантам. Это прекрасно понимал, к примеру, Святослав Рихтер, не игравший никогда (во всяком случае, публично) красивое, но невероятно трудное сочинение Сергея Сергеевича. Каденция в первой части  прозвучала у Кемпфа однообразно и очень жестко, а местами было заметно и техническое несовершенство. Театральные образы остальных частей, увы, оказались лишены характера и энергии; более того, партия фортепиано периодически становилась не слышна, и ее перекрывало звучание оркестра. То, что Фредерик Кемпф испытывал большие трудности при исполнении, было видно невооруженным глазом: почти все время корпус и лицо пианиста были напряжены и скованны. Ощутимым контрастом прозвучала исполненная на бис Этюд-картина ля минор op. 39 Рахманинова: тут руки артиста вновь обрели свободу и легкость, а звук – красочность и наполненность – все это моментально напомнило, что перед нами музыкант мирового уровня.

УАФО стал украшением вечера. Вторая симфония – не что иное, как проверка на профессионализм для оркестра и дирижера. Расширенный состав оркестра, сложности музыкального языка, контрастирующие между собой эпизоды – все это может легко превратиться в несвязный набор звуков и шумов. Однако испытание Прокофьевым коллектив выдержал блестяще: хорошо прослушивался каждый пласт, ни одна мелодическая линия не осталась без внимания дирижера, при этом было соблюдено драматургическое развитие. Звучание оркестра было безупречным – плотным, стройным и красочным, особенно в таинственной второй части, напоминавшей о «сказочных» образах из симфонических картин А. Лядова. УАФО представил нам иного Прокофьева – не лирического и ироничного, как во Втором концерте, а брутального, временами даже агрессивного и мистического. Последние, тающие в пространстве зала аккорды оставляют в душе вопрос: «Что это было?..»

Хочется вспомнить знаменитые слова Рихтера, сказанные после премьеры Пятой симфонии: «Это победа Прокофьева!» Действительно, даже испытывая талант исполнителя, музыка великого композитора не знает поражений. Но сейчас это, безусловно, и победа маэстро Лисса и всего коллектива УАФО. В недалекой перспективе оркестр ждет покорение других, не менее сложных вершин мировой музыкальной классики. В декабре на сцене Свердловской филармонии он исполнит симфонические произведения Сезара Франка, а весной – «Колокола» и «Симфонические танцы» Рахманинова на закрытии фестиваля к 150-летию композитора.

Записки исполнительного директора

Рассказывать нашу историю можно с разным настроением и с разным подходом к теме. Но любые события имеют свою предысторию. Созданию Фонда предшествовала поездка директора Свердловскойфилармонии Александра Николаевича Колотурского в Америку, в ходе которой состоялось знакомство с системой организации концертного дела в сфере классической музыки и родилось четкое понимание необходимости глубинных перемен концертной деятельности России. Будучи по натуре реформатором и новатором, по возвращении А. Н. Колотурский начал активно претворять новые идеи в жизнь, и с его подачи в филармоническом сообществе с начала девяностых появились слова «менеджмент», «маркетинг» и странный «фандрейзинг».

Если же обратиться к официальным документам, то первым назовем Указ губернатора Свердловской области Э. Э. Росселя № 300 от 31 июля 1996 года «О мерах по поддержке Уральского академического филармонического оркестра», в котором в пункте 1 утверждалось, что УАФО отныне находится под покровительством губернатора Свердловской области, а в пункте 3 одобрялась общественная инициатива по созданию Благотворительного фонда поддержки того же оркестра.

Второй по времени документ – Протокол учредительного собрания благотворителей и добровольцев от 6 августа 1996 года. Именно в тот день инициативная группа создала Благотворительный фонд поддержки Уральского академического филармонического оркестра во главе с Советом попечителей.

И наконец – официально утвержденный Управлением юстиции Свердловской области в декабре 1996 года первый вариант Устава Фонда.

Но возвращаясь ко времени создания Фонда, понимаешь, что не хочется сухого отчета. Потому что переполняют эмоции, ощущение жизненной удачи и благодарность ко всем, кто с самого начала и по настоящее время участвовал и участвует в невероятном деле создания, становления и развития Благотворительного фонда поддержки Уральского академического филармонического оркестра, которому в этом году исполнилось 25 лет!

Честь работать в такой команде с первого дня!

Миг творчества и созидательности в новом для всех деле, вместивший в себя 25 лет. Миг, промелькнувший и очень емкий – по удачам и неудачам, открытиям и сохранению традиций. Миг, вместивший длинный путь, на протяжении которого Совет попечителей совместно с командой Свердловской филармонии преодолевал трудности, решал новые для себя задачи и шел к высокой цели – вместе с Уральским филармоническим оркестром и его главным дирижером Дмитрием Лиссом.

А цель, сформулированная по прошествии первых пяти лет работы Фонда, действительно была высокой: Уральский академический филармонический оркестр должен был встать в ряд лучших симфонических оркестров России, наряду с оркестрами обеих столиц, чьи названия были уже брендами.

Меценаты, попечители, покровители

Ода – само слово заключает в себе торжественность по отношению к тем, к кому оно обращено. В текст, наряду с торжественностью, хочется вложить максимальное количество благодарности и тепла в адрес людей, которые, назвавшись «попечителями оркестра», добровольно возложили на себя ответственность за жизнь огромного творческого коллектива, за его развитие и наполненное творчеством поступательное движение вперед.

За время деятельности Фонда членами его органов управления (сначала Совет попечителей, затем Правление Фонда) было 49 человек. Несмотря на разный срок осуществления этими людьми своих попечительских обязанностей – от самого короткого до многолетнего – ни об одном человеке из их числа нельзя сказать «случайный».

Случайных людей в нашем Совете не было никогда. Собственники крупного бизнеса и общественные деятели, топ-менеджеры больших компаний – вот профессиональный срез попечительского сообщества. Традиционно с первого состава по поручению губернатора в Совете всегда присутствовали представители власти самого высокого уровня. В том числе и потому, что Совет попечителей не только сам осуществлял сбор благотворительных пожертвований, но и активно лоббировал интересы оркестра перед руководителями региона. Именно так появились первые правительственные программы поддержки Уральского филармонического оркестра в конце 1990-х, которые позволили сделать качественный рывок в развитии коллектива. Через попечителей возникала поддержка со стороны власти многих творческих инициатив.

С первого дня и по настоящее время Фондом руководит Владимир Алексеевич Черкашин.

Один из самых уважаемых представителей банковской сферы Урала, последние двадцать лет возглавлявший Уральский банк ПАО Сбербанк, в настоящее время являющийся советником Президента, Председателя Правления ПАО Сбербанк Германа Грефа, Владимир Алексеевич Черкашин являет собой образец человека глубокой культуры, разбирающегося в музыке, живописи. Одновременно с этим – и погружение в проблемы оркестра, в тонкости финансирования, в процессы организации концертного дела.

Не просто профинансировать ту или иную программу по просьбе главного дирижера оркестра Дмитрия Лисса и директора филармонии Александра Колотурского, но досконально разобраться, почему и какая сумма требуется, какие цели будут достигнуты и что решение данной проблемы даст оркестру и непосредственно музыкантам, – этот подход всегда отличал В. А. Черкашина.

Случай, безусловно, уникальный – 25 лет В. А. Черкашин ведет за собой команду единомышленников. Наши попечители росли и крепли вместе с оркестром. Их компании становились российскими брендами, оставаясь при этом надежными партнерами Уральского академического филармонического оркестра: АК «Уральские авиалинии», «Трубная металлургическая компания» и «Группа СИНАРА», Уральская горно-­металлургическая компания, Уральский оптико-­механический завод, Центр косметологии и пластической хирургии имени С. В. Нудельмана, Компания «ФОРЭС», НП «Атомстройкомплекс», КОРИН-холдинг, ГК «AVS Group».

Особая роль в попечительстве над оркестром со дня выхода Указа в 1996 году отводилась и отводится руководителю региона – губернатору Свердловской области.

Эдуард Эргартович Россель принял беспрецедентное для своего времени решение, взяв под покровительство симфонический оркестр и тем самым показав всему обществу, в первую очередь, бизнесу, важность поддержки именно этого творческого коллектива. Сохранилась резолюция на благодарственном письме после посещения им концерта УАФО в Concertgebouw (Амстердам): «Такие мероприятия прославляют уральцев, Свердловскую область на весь мир».

Вступившие после Э. Э. Росселя в должность губернатора А. С. Мишарин и Е. В. Куйвашев каждый с готовностью и пониманием приняли на себя почетную и ответственную функцию главного покровителя оркестра. Российская традиция, российский менталитет и работа бизнеса в России во многом обусловлены взаимоотношениями с властью. Именно поэтому позиция первого лица во власти так важна для успешного осуществления общественных инициатив – чтобы «вместе», а не «вопреки».

В нашем Совете попечителей есть статус «Почетный попечитель». В настоящее время им обладают четыре выдающихся музыканта, с которыми Уральский академический филармонический оркестр связывают не только творческие связи, но и личная дружба: Валерий Гергиев, чей творческий дирижерский путь начался с нашего оркестра, Владимир Спиваков, которого связывают теплые отношения и с губернатором Э. Э. Росселем и с В. А. Черкашиным, Юрий Башмет и Денис Мацуев, давно и тесно сотрудничающие с Уральским филармоническим оркестром.

Chair support

Деятельность Фонда всегда осуществлялась в рамках благотворительных программ и направлений, ежегодно утверждаемых Советом (Правлением) Фонда.

Одной из самых важных программ, позволивших сохранить оркестр и придать ему кадровую стабильность в очень трудное время, была программа социальной поддержки музыкантов оркестра. Появившись как аналог американской системы «поддержка стула (или позиции) в оркестре» (chair support, chair endowment), когда благотворители содержали конкретную оркестровую позицию (от главного дирижера до рядового артиста), наша программа начиналась также с выплаты ежемесячной финансовой субсидии – сначала только главному дирижеру и ведущим музыкантам оркестра. Это происходило в условиях высочайшей конкуренции с российскими и зарубежными оркестрами, при возможности для хорошего музыканта получить высокооплачиваемую позицию в любом из них. Возникла опасность оттока наших музыкантов в другие оркестры, и эту опасность необходимо было минимизировать достойным финансовым содержанием артистов нашего оркестра.

Начав с главного дирижера и одиннадцати концертмейстеров групп, через два года программа охватила ежемесячной материальной помощью каждого музыканта оркестра. Суммы определялись главным дирижером оркестра и директором филармонии: они были разными в зависимости от уровня и статуса музыкантов и утверждались Советом попечителей.

Программа в полном объеме действовала с конца девяностых годов до 2011 года, составляя 7–8 миллионов руб­лей в год. С 2012 года объем этой благотворительной поддержки стал снижаться благодаря другим возросшим источникам (в том числе бюджетным и собственно заработанным филармонией средствам). Программа сохраняется до сих пор, поддерживая музыкантов в трудных для них жизненных ситуациях.

Фагот на Новый год

Программа, стартовавшая в конце 2000 года и продолжающаяся до настоящего времени, позволила оркестру звучать лучше, качественнее, благороднее. «Звучащая хронология» – под таким названием мы представляем ее партнерам и гостям каждый год на Губернаторском балу. Показываем новые инструменты, купленные на деньги благотворителей, и собираем пожертвования на следующие покупки.

Например, название одной из акций «Фагот на Новый год!» было придумано на Губернаторском балу самими гостями, а через год на следующем балу уже звучал новый фагот! Каждый год количество инструментов, купленных на благотворительные пожертвования, растет.

Начало оркестровой коллекции положила уникальная скрипка середины XVIII века мастера Микеланд­жело Бергонци, которую 28 декабря 2000 года подарил оркестру губернатор Э. Э. Россель. Содействие в приобретении этого инструмента оказал Владимир Спиваков. С тех пор скрипка украшает звучание оркестра в руках концертмейстера.

Всего с 2000 года на средства благотворителей для оркестра приобретено 58 инструментов общей стоимостью почти 50 миллионов руб­лей. Это и медные духовые инструменты, и золотая американская флейта, и уникальные струнные инструменты, и арфа, и рояль «Стейнвей».

В программе есть и особое направление. В 2007 году попечитель оркестра Валерий Савельев (AVS Group), воодушевленный рассказами о западной традиции предоставления оркестрам в пользование раритетных инструментов, принадлежащих частным лицам, банкам, корпорациям, приобрел несколько ценных инструментов и передал их в пользование Уральскому академическому филармоническому оркестру. В настоящее время в оркестре звучат принадлежащие Валерию Савельеву струнный квартет знаменитого мастера XIX века Ж.-Б. Вильома (две скрипки, альт, виолончель), а также две итальянские скрипки XIX века. Трудно представить их реальную рыночную стоимость, но еще сложнее представить их значение не только для оркестра, но и просто как образец для подражания, пример сопереживания и ответственности за происходящее вокруг тебя!

Хоровод вокруг елочки у губернатора

Еще одна красивая традиция Благотворительного фонда, которую специальным проектом даже и называть не хочется. Хотя технологически это, конечно, специальный проект, основной целью которого является привлечение внимания к оркестру и сбор пожертвований на различные программы Фонда. Каждый год 28 декабря по приглашению губернатора Свердловской области и Совета попечителей в Большом концертном зале Филармонии собирается порядка 160–170 человек – друзья, партнеры, новые гости оркестра.

Сложилась устойчивая форма бала, которую можно уже назвать традицией. Первая часть, которую начинает обращение губернатора к гостям, – это концерт-­отчет за прошедший год: наши фестивали, достижения, новые инструменты. Вторая часть – изысканный ужин от имени губернатора в ресторане, расположенном в здании филармонии.

На третью часть, самую неформальную, танцевальную, общительную и свободную, гости возвращаются в Большой концертный зал. Хоровод вокруг елочки завершает яркое мероприятие.

Попасть в число гостей бала непросто: нужно быть партнером, дарителем оркестра.

Крупные суммы, собранные на балу, направляются на реализацию благотворительных программ.

Подарок судьбы

Заключение – это звучит грустно. Но мы завершаем только небольшие записки о деятельности нашего Фонда, рассказ о самых крупных проектах и главных направлениях, но не саму историю Фонда, который был одним из первых в России, который стал примером успешного объединения бизнеса, власти, общества вокруг творческого коллектива. Фонда, члены которого заинтересованно, искренне, с любовью и бережным отношением к оркестру делали и продолжают делать всё от них зависящее.

Слушая недавнюю запись Второй симфонии Рахманинова в исполнении Уральского академического филармонического оркестра, я не удержалась от слез. Их причиной было не только понимание, что наш оркестр достиг того высокого уровня, о котором мечтали попечители в первые годы работы Фонда. Безусловно, внутренняя гордость и удовлетворение имели место, но главным было осознание огромного дела, к которому ты причастен и в котором работала с уникальными людьми, с Личностями, что само по себе уже подарок судьбы.

За 25 лет Фондом собрано пожертвований на различные программы и проекты и передано оркестру музыкальных инструментов на сумму почти 300 миллионов руб­лей. Возможно, она ­кому-то покажется не такой уж и впечатляющей в сравнении с суммами на главные творческие коллективы России, работающие в Москве и Санкт-­Петербурге. Но само существование попечительского сообщества всегда придавало и придает музыкантам нашего оркестра уверенность и понимание важности дела, которым они занимаются.

А достигнутые оркестром творческие вершины питают и стимулируют дальнейшую деятельность попечительского сообщества.

---

Виктор Кокшаров, председатель Наблюдательного Совета Свердловской филармонии, ректор Уральского федерального университета имени первого Президента России Б. Н. Ельцина

Дмитрий Лисс, главный дирижер и художественный руководитель Уральского академического филармонического оркестра, Заслуженный деятель искусств России, лауреат Государственной премии России

«Для нашего оркестра поддержка Фонда и Совета попечителей – это не просто дополнительные финансовые возможности. Это наши настоящие друзья, искренне заинтересованные в нашем развитии, представляющие интересы оркестра на всех уровнях, оказывающие бескорыстную помощь во всех направлениях нашей деятельности, – их поддержку невозможно переоценить».

Организовавшая в 2010 году Симфонический форум Свердловская филармония в деле развития оркестрового дела в России по праву занимает одно из почетных мест. За годы проведения этого особенного, очень важного и нужного фестиваля Екатеринбург посетило 26 российских коллективов, а участниками деловой программы стали представители 35 регионов. Общение в сфере культуры – не роскошь, а насущная необходимость, которая особенно остро стала осознаваться во время охватившей весь мир пандемии. Помешавший проведению форума в прошлом году коварный вирус чуть было не сбил планы и в этом. Буквально накануне первого концерта форума выяснилось, что несколько артистов Уральского филармонического оркестра заболели коронавирусом, из-за чего в срочнейшем порядке пришлось вызывать на подмену музыкантов из других регионов.

Выступившие в Большом зале Свердловской филармонии на открытии Симфофорума хозяева сцены – УАФО под управлением главного дирижера и художественного руководителя Дмитрия Лисса – сразу же задали высокую планку подлинного мастерства. Можно только искренне порадоваться, что в Екатеринбурге сегодня базируется оркестр, по своему техническому и профессиональному уровню ничуть не уступающий не только отдельным столичным коллективам, но практически на равных соперничающий с мировыми лидерами. Заявленные в программе концерта Вторая симфония Рахманинова и музыка балета «Весна священная» Стравинского – сочинения, которые уже давно в репертуаре УАФО, но каждый раз Дмитрию Лиссу удается найти особые краски и смыслы в знакомых партитурах. Длящаяся почти час Вторая Рахманинова предстала как единый цельный монолит, в котором все части, темы, мелодии и даже тембры были тесно спаяны друг с другом. Начавшееся с суровой попевки у контрабасов и виолончелей повествование дирижер выстроил как захватывающий роман, в центре которого был лирический герой, противостоящий неумолимому времени. Удачно избежав ненужного приторного пафоса, Дмитрий Лисс выстроил Вторую симфонию как умелый архитектор, сделав акцент на форме и ясно показав, откуда и куда движется тот или иной мотив. Кульминацией действа стала третья часть – знаменитое Adagio с его волнами экстатического восторга. Однако даже в самых восторженных моментах дирижер жестко держал оркестр «в узде», не давая ему потонуть в громогласных тутти, а наоборот, рельефно подчеркивая каждый голос, отчего лишь усиливался общий эффект. Вторая симфония Рахманинова в интерпретации Лисса оказалась в чем-то близка не столько Чайковскому и русской классике, сколько эпическим полотнам Брукнера с их медитативностью, ослепительным небесным светом и холодным воздухом горных вершин.

Прозвучавшую во втором отделении «Весну священную» Игоря Стравинского от Второй Рахманинова отделяет шесть лет и разверзшаяся между разными культурными эпохами пропасть. Для Дмитрия Лисса, симфониста-интроверта по своему художественному типу, в невероятной партитуре Стравинского главным стало не столько брызжущая театральная красочность, сколько опять же то самое симфоническое развитие и конструктивное единство, проявляющееся в ритмических формулах, тембровых сочетаниях, математически выстроенных нарастаниях и спадах. От первой, надтреснутой реплики имитирующего народный духовой инструмент фагота до заключительного мощного удара слушатель оказывался во власти мощнейшей пульсирующей стихии, то извергающейся пылающей магмой, то застывающей диковинными узорами. Оркестр действительно оказывался послушным орудием в руках дирижера, степень взаимопонимания Дмитрия Лисса со своим коллективом достигла уже той счастливой стадии, когда не нужно лишних жестов, а всё как бы играется само собой.

После столь умного и сосредоточенного открытия вечер второго дня форума, напротив, получился шумным и пестрым. Приехавший из Москвы Российский национальный молодежный симфонический оркестр был основан в 2018 году, включив в себя талантливых ребят из разных регионов нашей необъятной родины. Молодой во всех смыслах коллектив очень техничен, его витальной силой можно только восхищаться. Вставший за пульт оркестра греко-российский дирижер Димитрис Ботинис в своей трактовке Бетховена, Штрауса, Дюка и Равеля не стал углубляться в стилевые тонкости, а просто сделал все громко, радостно и энергично, за что сорвал бурные аплодисменты у публики. И если в симфонической поэме «Тиль Уленшпигель» подобный подход еще можно было как-то понять, то Седьмая симфония Бетховена, сыгранная огромным составом с 10 пультами первых скрипок словно сошла со старых советских пластинок: слитность в темах и пассажах, отсутствие динамических контрастов с преобладающим форте, сдержанные темпы. Тем удивительнее, что буквально за неделю до концерта в Екатеринбурге ту же самую Седьмую оркестр играл в Москве под управлением знаменитого фламандца Филиппа Херревеге, и критики единодушно отметили четкость и внятность артикуляции, фразировки, а также безупречность формы. В случае с Ботинисом эмоции явно превалировали над разумом, а упоение самим процессом музицирования – над его интеллектуальным осмыслением. Даже знаменитый «Вальс» Равеля с его трагической катастрофой в конце превратился во вполне жизнеутверждающую и оптимистичную пьесу. Самым ярким и удачным номером программы получился сыгранный на бис танец Альберто Хинастеры, часто исполняемый Густаво Дудамелем на своих концертах, с эффектным топаньем ногами и вставанием музыкантов.

Выступивший на третий день форума Ульяновский «Губернаторский» оркестр под управлением Юрия Ткаченко порадовал как своей прекрасной формой, так и интересной программой, посвященной Италии. В обрамлении известной увертюры Берлиоза «Римский карнавал» и Четвертой, «Итальянской», симфонии Мендельсона прозвучали почти не известные симфонические пьесы Пуччини (Прелюдия и Скерцо) и музыка его современника Джузеппе Мартуччи. В отличие от Пуччини, который был младше Мартуччи на два года, его старший коллега опер не писал, может быть, поэтому его творчество долгое время оставалось в тени более удачливых веристов и оказалось незаслуженно забыто, несмотря на то, что одним из идейных пропагандистов музыки Мартуччи был сам Артуро Тосканини. Сыгранные Ульяновским оркестром пьесы Ноктюрн, Жига и Тарантелла изначально были созданы для фортепиано, а затем уже мастерски оркестрованы автором для исполнения на своих концертах в качестве бисов.  Прозвучавшие друг за другом части составили мини-сюиту, построенную на контрасте лирико-созерцательной, почти что малеровской, только еще более сладостной музыки и быстрых жанровых танцах. Завершившая первое отделение Тарантелла, продирижированнаяЮрием Ткаченко в сдержанном темпе, с должным ощущением внутренней энергии, прекрасно срифмовалась с финальной Сальтареллой Итальянской симфонии Мендельсона, прозвучавшей во втором отделении. Ульяновскому оркестру удалось уловить особый витальный дух этого произведения, а если учесть, что с этого года к руководству коллективом приступил Фабио Мастранджело, то дружба с солнечной Италией будет только крепнуть.

Георгий Ковалевский

Ферганский праздник на Урале

Два столичных коллектива предпочли разноплановость и контрасты: Российский национальный молодежный под управлением Димитриса Ботиниса играл музыку от Бетховена до Равеля, Российский национальный оркестр с Сергеем Крыловым – сопрягал Бетховена (Симфония № 4) с Шостаковичем (Симфония № 15). Программы исключительно русской музыки представили УАФО с Дмитрием Лиссом, якутский оркестр Symphonica ARTica с Фабио Мастранджело и Национальный симфонический оркестр Башкортостана с Дмитрием Крюковым («Испанское каприччио» и «Светлый праздник»  Римского-Корсакова и «Симфонические танцы» Рахманинова). Красноярский симфонический оркестр и недавно его возглавивший Владимир Ланде предложили музыку композиторов Австро-Венгерской империи («Танцы из Галанты» Кодая, Сюиту вальсов из «Кавалера розы» Штрауса и Симфонию «Из Нового Света» Дворжака). На закрытии Симфофорума вновь выступал УАФО, но не с заявленным Александром Лазаревым, который в силу очевидных пандемических обстоятельств в Екатеринбург приехать не рискнул, а с Алексеем Богорадом, и звучавшие «Неоконченная» Шуберта и Третья Брамса явили эволюцию западно-европейского романтизма в жанре симфонии.

Пожалуй, самую цельную и умно составленную программу – советская музыка в диапазоне от 1940-х до 1990-х, –включающую как редкости, так и шлягеры, представил Томский академический симфонический оркестр, ставший открытием форума. Три сезона им руководит Михаил Грановский, и коллектив не консерваторского города оставил самое благоприятное впечатление: звук в целом и баланс групп, соло отдельных инструментов и общая культура. У вечера была своя драматургия. Малоизвестная увертюра Глиэра «Ферганский праздник» –  витальная, энергичная, богатая национальной мелодикой и ритмами, – напомнила о тех временах, когда советские композиторы участвовали в становлении профессиональной музыки в республиках, и дала активный зачин всему концерту. Сюита из балета «Спартак» особенно удалась Грановскому, дирижеру по своей сути очень театральному (он работал в Большом театре и был главным приглашенным в Екатеринбургском оперном), воплотившему хачатуряновский оркестровый масштаб и захватывающие эмоции.

Второе отделение перенесло всех в сферу иных измерений, гениальные сочинения Арво Пярта и Гии Канчели показали невероятно трагичное осмысление человека во времени. Известнейшее сочинение Fratres (в редакции для струнных 1991 года) напомнило об эскапизме эстонского отшельника, заставило пережить степень глубочайшего погружения в состояние отрешенности. А последняя Седьмая симфония «Эпилог», своего рода симфоническое завещание грузинского композитора, потрясло своей исповедальностью, невыразимо скорбной, порой безысходной интонацией. Сочинение, сложнейшее по форме, дирижер смог собрать в единый монолит, выстроить форму с необходимыми эмоциональными падениями и пиками.

Симфонический форум, конечно, развивается. За эти годы, начиная с 2010-го, уже выступило 26 российских коллективов, но такой полномасштабной картины симфонических коллективов, как в этот раз, пожалуй, еще не было. Кажется, что форуму не хватает сиюминутной рефлексии, обсуждений с музыкальными критиками, какой-то конкурсной составляющей. Но, возможно, это спорный вопрос.

Лариса Барыкина 

Но рекорды рекордами, а главное все же – художественная планка, и она была высока. Доминировали, конечно же, наши звезды: прежде всего Уральский филармонический оркестр во главе с Дмитрием Лиссом, Александр Рудин со своим оркестром Musiса Viva, солисты Никита Борисоглебский, Варвара Мягкова, Константин Емельянов… Константин, кстати, выступал «за себя и за того парня» – коллегу Алексея Мельникова, внезапно заболевшего коронавирусом. Пришлось играть и свои, и чужие программы (как только Костя это выдержал?). Так, например, возник внеплановый монографический шопеновский клавирабенд в Камерном зале Свердловской филармонии (четыре мазурки, два полонеза, Третье скерцо и Полонез-фантазия). Шопен не Чайковский,  с которым у пианиста полное взаимопонимание. С «капризным» же польским классиком пока, как мне кажется, музыкант общается скорее на «вы», но ему явно интересно это преодоление, сближение, и Шопена Константин Емельянов стал играть все чаще. Признаюсь, мне страшно любопытно наблюдать за этим незаурядным музыкантом и освоением им романтического пространства.

Романтическую программу (Брамс, Шуман) представила и пианистка Варвара Мягкова в одном из лучших камерных залов России – Зале Маклецкого, который является частью Свердловского музыкального училища имени П.И.Чайковского (на этой сцене выступали Шостакович, Прокофьев, Ойстрах, Нейгауз, Лемешев, Козловский, etc.). Варваре пришлось нелегко: хоть по акустике зал и прекрасный, но вот беда – в нем нет кондиционеров, а открытые в тридцатипятиградусную жару окна принесли не прохладу, а лишь посторонние звуки с улицы. Но после напряженных, как мне показалось, «Симфонических этюдов» и трех интермеццо Варвара расслабилась и неожиданно «сменила пластинку», нежно и тонко исполнив на бис сонату Скарлатти.

Чуть раньше в этом же зале играли французы: парижский квартет Psophos и пианистка Эцуко Хиросэ, которая также живет в столице Франции. Фортепианный квинтет Брамса исполнили с большим чувством, особенно струнники. В составе квартета три девушки (скрипачки и альтистка), а также виолончелист Гийом Мартинье, который показался мне лидером. Впрочем, он отрицал какую бы то ни было иерархию в коллективе: «У нас нет лидера. Каждый участник – это личность, иногда мы спорим, и это очень интересно. Словом, у нас демократия. То, что мы делаем,  это результат наших общих усилий».

Наверное, так, но в любом случае Гийом – самый общительный член квартета. И я продолжала пытать его – например, про Зал Маклецкого: «Сегодня ужасная жара, кондиционера нет, но зато какая замечательная акустика в этом зале, мы просто наслаждались игрой!» Правда, ребятам пришлось непривычно долго настраивать инструменты.  «Потому что очень жарко, и строй, что называется, плывет», – объяснил Гийом.

Ну а главный вопрос, который меня мучил: как они добрались до Екатеринбурга? Выяснилось – согромными сложностями: «Много оформили бумаг, долго делали визу, сдали ПЦР-тест, вакцинировались. Это было какое-то сумасшествие, но главное – мы здесь». И, как выяснилось, живя в одном городе – Париже, они чуть ли не впервые за долгое время пандемии встретились… в Екатеринбурге!

Французы, японцы, армяне – иностранцев на этот раз было, конечно, меньше, чем всегда, и все же здорово, что они вообще доехали до Урала. Кстати, концерт обаятельных французов под номером 11 (на «Безумных днях» все концерты пронумерованы) назывался «Любите ли вы Брамса?» Вообще, названия в фестивальной афише есть у всех  программ, некоторые весьма витиеваты, например: «“Лягушки” из XVIII века» (музыка Вивальди и Телемана, у которого, оказывается, есть концерт «Лягушки»), или «Буря и гроза с оркестром» (Бетховен, Россини, Рамо, Вивальди, К.Ф.Э.Бах в исполнении Камерного оркестра Алексея Уткина), или «Обыкновенный волшебник» (киномузыка Геннадия Гладкова). А что такое «Наивно и ужасно», слушатели узнали на еще одном сольном концерте Константина Емельянова (от «Детских сцен» Момпоу и Шумана до «Танца страха» Фальи).

Главный смысл «Безумных дней», как известно, в привлечении новой публики (и удержании интереса старой, конечно же). И публика не подвела: сто концертов собрали 22600 человек (и 65000 смотрели концерт-закрытие в сети «ВКонтакте»). Могло бы быть больше, но в Екатеринбурге разрешена максимум 75-процентнаярассадка – так что все концерты шли практически на аншлагах.

Неугомонная Свердловская филармония на «Безумных днях» не успокоилась:  в августе проводит «Воздушный сезон» – концерты open air в городских парках. А ведь были еще фестивали к 250-летию Бетховена и 140-летию Мясковского. А уже в сентябре – октябре грядет VI Симфонический форум России с участием восьми оркестров из семи регионов – от Москвы до Якутии, Башкирии и Красноярска.

К Свердловской филармонии лично у меня только один вопрос: ребята, как вам все это удается?

Шестую симфонию Николая Яковлевича Мясковского со дня ее премьеры, состоявшейся 4 мая 1924 года в Большом театре под управлением Николая Голованова, сравнивали с Шестой симфонией Петра Ильича Чайковского, прежде всего, по остроте и силе трагедийных образов. Симфония стала откликом Мясковского на его личные трагедии: гибель отца, растерзанного беснующейся революционной толпой, и смерть горячо любимой тети в охваченном голодом зимнем Петрограде. Но, как это часто бывает, внутренне выстраданное превратилось во всеобщее, и в глобальном смысле Шестую симфонию можно считать Реквиемом по ушедшей дореволюционной России. Будучи по природе символистом и одновременно художником эпического склада, в свое монументальное полотно Мясковский вплел множество музыкальных и образных параллелей, хорошо понятных его современникам. Здесь и тема плача, напоминающая знаменитую сцену с Юродивым из «Бориса Годунова» Мусоргского, и суровый раскольничий духовный стих, отсылающий к «Хованщине», и сверкающие переливы челесты и арфы, заставляющие вспомнить «Сказание о невидимом граде Китеже» Римского-­Корсакова, и вихревое кружение, почти как в «Поганом плясе» из «Жар-­Птицы» Стравинского, а также целый ряд фрагментов, схожих с музыкой Рахманинова и Скрябина. Наконец, один из главных прототипов и вместе с этим антагонистов Шестой Мясковского – Девятая Бетховена, с ее финальным хором. Вместо выраженной у классика радости всеобщего братства и ликования –у русского композитора слышен вселенский плач и сокрушение (цитирование духовного стиха «О расставании души с телом»). В 1940-е годы Мясковский сделал вторую редакцию симфонии, исключив идеологически чуждый советскому режиму хор и распределив его партию среди инструментов, но это не спасло симфонию от недоверия со стороны властей, что вкупе с колоссальными трудностями для исполнителей привело к ее практически полному исчезновению с концертной эстрады.

ОР Начну с животрепещущего: как вы переживаете пандемию?

ДЛ Ну, как? Смотрите: загрузка нашего концертного зала ограничена половиной мест, а он и так невелик. Это первая проблема. Во-вторых, в этом году мы работаем с коротким планированием – на месяц-два вперед, не более. Далее, мы с Александром Николаевичем Колотурским (директором Свердловской филармонии) приняли решение, что этот абонементный сезон будет полностью перенесен на следующий – 2021/2022, потому что в сложившихся обстоятельствах мы не можем выполнить свои обязательства перед публикой. Предложили людям абонементы сдать, но большинство решили подождать. Мы очень надеемся, что в следующем году все состоится. А вообще, морально мы готовы ко всему, даже к тому, что концертная жизнь может в любой момент полностью остановиться.

ОР Тем не менее у вас в ближайшее время целый каскад фестивалей: Мацуева, Березовского, Бетховенский фестиваль.

ДЛ Я боюсь сглазить, потому что ситуация меняется все время. Да, все это запланировано, и мы верим, что они пройдут по плану.

ОР Как журналист, который часто беседует с разными музыкальными деятелями, могу сказать, что мне особенно интересны дирижеры и режиссеры как создатели некоего своего мира, своего космоса. А как вы сами оцениваете вашу роль в жизни вашего оркестра, филармонии, вообще в музыкальной жизни. Дирижер – это кто?

ДЛ Если говорить о главном дирижере, то это строитель оркестра. В Европе ситуация на глазах меняется, но в России пока это так. Роль главного дирижера – это либо создание оркестра, либо его развитие, поддержание каких-то хороших традиций, формирование репертуара. Вторая роль – это взаимодействие с публикой, понимание того, кто приходит в зал, какие слои, возрастные категории, забота о новых слушателях – «ньюкамерах». Это не воспитание публики (не люблю говорить о воспитании применительно к взрослым людям), скорее некая образовательная функция – знакомить людей с новыми произведениями, поднимать планку слушательского опыта, открывать новые горизонты. Впрочем, это не только роль дирижера. У нас в Свердловской филармонии большая команда: мы вместе все обсуждаем, решаем, как лучше преподнести тот или иной проект.

ОР Когда вы сказали, что в Европе ситуация меняется, что вы имели в виду?

ДЛ Власть дирижера, даже главного, очень ограничена сейчас. У него гораздо меньше влияния на формирование оркестра. Да, он первый среди равных, но у него всего один голос в совете коллектива. Скажем, по моему контракту в Голландии (Дмитрий Лисс в сезоне 2016/2017 возглавил Филармонический оркестр Южных Нидерландов. – О.Р.) я даже не должен присутствовать на прослушиваниях, когда отбирают музыкантов в группу, – только на концертмейстерские места. И даже когда играют на концертмейстерские места, у меня в обсуждении один голос. Только если голоса распределяются поровну, я могу добавить еще один.

ОР А кто входит в совет оркестра?

ДЛ Это и концертмейстеры, и «представители tutti», которых выбирают сами музыканты оркестра.

ОР У нас такого нет нигде?

ДЛ В Уральском оркестре ситуация похожая. У нас есть совет концертмейстеров, в него входят все дирижеры филармонии. Но у меня и директора филармонии есть еще право вето. Мы, конечно, не можем сказать: «Я хочу принять такого-то музыканта в оркестр». Но если большинство голосов за какого-то артиста, а я с этим категорически не согласен, то я могу это решение отменить. Другое дело, что я этим правом практически не пользуюсь.

ОР Окей, а что касается репертуара, это полностью ваша епархия, или вы с кем-нибудь советуетесь?

ДЛ Конечно, советуюсь, но если я очень хочу сыграть какое-то произведение, если это важно, мне идут навстречу. Даже несмотря на дополнительные расходы (заказ нот, например, это серьезная статья расходов) или потерю доходов (скажем, произведение не кассовое, его никто не знает, плохо знают композитора). Директор филармонии готов пойти на убытки, если в этом есть необходимость, общественная значимость, какие-то другие серьезные ценности.

ОР Оратория Хенце «Плот “Медузы”», исполненная год назад на фестивале «Евразия», – именно такой случай?

ДЛ Да, и их много.  Но я прекрасно понимаю, что нужен баланс интересов, что есть финансовые условия. Мы должны быть эффективны, мы не можем играть при пустых залах. Как в случае исполнения не самых популярных произведений заполнить зал? Это задача общая: и администрации, и моя как художественного руководителя. Если мы играем такие трудные, малоизвестные произведения – того же Хенце, – мы должны рассказать публике о нем заранее, вложить деньги в рекламу. И это все стоит денег. Так и выстраивается этот баланс.

ОР Да, информационному сопровождению в вашей филармонии придается особое значение: бесплатные программки, титры, лекции перед началом концерта, автограф-сессии по окончании. Все это здорово, и отлично работало в той, «мирной» жизни. А как вам кажется, что предстоит нам в ближайшее время в связи с теми изменениями, которые происходят? Что произойдет с симфоническими оркестрами, с самой дирижерской профессией? Может ли тут что-то резко измениться?

ДЛ Не думаю, что резко, хотя какие-то изменения будут. Но у нас все же есть мощные традиции музыкальной жизни, во всяком случае, в больших городах – Екатеринбурге, в частности. Не думаю, что нужно отказываться от чего-то, просто потому что есть мировые тенденции. Что касается профессии, то многое уже изменилось. Еще, казалось бы, недавно была эпоха дирижеров-диктаторов…

ОР Караян?

ДЛ Караян и многие другие, целая плеяда таких дирижеров, роль артиста была принижена. Дирижер был бог и царь, от которого зависела жизнь, любой вздох музыканта оркестра.  Я противник этого, но все-таки у руля оркестра должен стоять авторитетный человек, который устанавливает правила игры, создает этот ансамбль.

ОР Дирижер – это еще и ремесленник. Для обывателя – человек, который машет руками, показывает темп, сильные доли. А на самом деле: что в основе ремесла?

ДЛ В принципе, хороший оркестр может играть без дирижера. Борис Березовский часто играет без дирижера, Персимфанс воссозданный – словом, разные проекты бывают. Техническое мастерство музыкантов оркестра очень выросло. Я слушал такие концерты, записи. Но, как правило, там звучит музыка, которую музыканты играли в других оркестрах с дирижером. И видно отсутствие концепции произведения. Садятся замечательные музыканты, у каждого свое представление о том, как построить фразу, какими штрихами сыграть, как выстроить баланс. Много вопросов в партитуре, за которые кто-то должен нести ответственность, принимать решение. Если эти решения принимаются сами по себе (так удобнее), то не будет генеральной линии, идеи произведения. Ремесленная работа дирижера состоит в том, чтобы убедить музыкантов, что надо играть так. Убедить разными способами – приводя какие-то ассоциации, объясняя что-то или эмоционально заражая. Способов много. К тому же если оркестр не экстра-класса, то необходима работа по воспитанию ритмической дисциплины, ансамблевой дисциплины, работа по поддержанию уровня оркестра. Потому что любой оркестр – это большой ансамбль, где все слушают друг друга, учитывают роль каждого артиста, групп и контролируют это сами.

ОР А вы часто репетируете с отдельными группами? Или только с целым оркестром?

ДЛ Раньше проводил много групповых репетиций, сейчас в основном с оркестром целиком.

ОР У вас обширный репертуар: есть и Бетховен, и Хенце, вам близка даже неевропейская музыка. Из этого огромного диапазона что вам наиболее близко? Чего вы еще не сыграли, но хотели бы?

ДЛ Самый очевидный ответ: Восьмую симфонию Малера. Мы просто физически не можем разместить столько участников на нашей сцене.

ОР Ну еще бы, это ведь «симфония тысячи участников»!

ДЛ Но, вообще, у любого дирижера с возрастом аппетиты (объять необъятное, сыграть все что можно) уменьшаются. Человек из развития в ширину начинает двигаться в глубину. Репертуар становится более ограниченным. Есть композиторы, которые мне категорически не близки, я стараюсь их избегать. Но как главный дирижер понимаю, что эта музыка должна звучать, поэтому ее дирижирует кто-то из моих коллег.

ОР А можно с этого места поподробнее?

ДЛ Ну, я как-то в запале сказал: «Никто не заставит меня сыграть “Богатырскую симфонию”Бородина!» И эта цитата преследовала меня несколько лет. Поэтому я не хочу подробнее, не стоит обижать композиторов. Но в целом скажу так: мне ближе музыка лирико-драматическая, чем эпическая. Ну и еще: отношение к современной музыке тоже меняется, и я подхожу к ней более избирательно.

Скажем, я очень люблю музыку Лютославского, но я ее мало дирижировал, буквально считанные произведения. Наверное, стоит этим заняться. Я бы хотел продирижировать «Военный реквием» Бриттена, но у нас опять-таки проблема – где разместить два оркестра.

ДЛ Вы затронули тему нового концертного зала – это важнейший вопрос для Свердловской филармонии, для города, региона и страны в целом. Решение принято, но в какой стадии сейчас это дело?

ДЛ Решение принято, но пришел ковид. Сейчас минимум на полгода этот процесс отстает от графика. Насколько я знаю, для начала нужен рабочий проект, но чтобы его сделать, люди, живущие в разных странах, должны встретиться (у нас акустик живет в одной стране,  проектировщики – в другой и т.д). Я уже не говорю о главной, финансовой стороне дела, и мы реально понимаем, какая сейчас сложная ситуация. На моем юбилейном концерте (28 октября в Большом зале Свердловской филармонии) и губернатор, и вице-губернатор подняли тему строительства нового концертного зала. Сроки не называли, но решимость построить его есть.

ОР А на площадке что-то происходит? Скажем, жилой дом, из-за которого столько копий было сломано, еще стоит?

ДЛ Дома уже нет, он снесен. Однако до фундамента еще далеко.

ОР Срок изначально был вроде бы 2024 год?

ДЛ Думаю, будет сдвинут как минимум на год.

ОР Как хочется дожить!

ДЛ Да, очень!

ОР Дмитрий Ильич, вот вы человек вроде бы публичный, но не очень-то стремитесь светиться в медиа, тем более – рассказывать о личном. Хотя все, конечно, знают, что у вас музыкальная семья, жена – известный композитор (Ольга Викторова). Вместе вы любите путешествовать, если судить по Facebook (организация, деятельность которой запрещена в РФ). Но я знаю, что не только музыкой и путешествиями живете…

ДЛ У меня есть, конечно, увлечения. На первом месте сейчас теннис, я регулярно тренируюсь. У меня вообще богатое спортивное прошлое: я профессионально играл в бадминтон еще в школе, лет в 9-10 начал заниматься большим теннисом. И это у нас семейное: мой старший брат, закончивший консерваторию как музыковед, потом поступил в институт физкультуры и работал тренером. Спорт сопровождает всю мою жизнь. Я увлекался и горными лыжами. Теперь, правда, катаюсь с осторожностью, потому что у меня был тяжелый перелом. Роковое стечение обстоятельств: тепло, тяжелый снег, носок правой лыжи попал в холмик тяжелого снега, ботинок не отстегнулся, я сломал сустав. Потом две операции, костыли.  И все равно выезжаю, катаюсь. Но больше занимаюсь теннисом – он у меня круглый год, а летом еще и виндсерфинг. Вот сейчас мы приехали с отдыха, я каждый день выходил на доске, «оторвался». Было еще увлечение полетами на планере, но на это уже категорически нет времени.

ОР Из проектов Свердловской филармонии, которые проходят регулярно, какие вы считаете лично своими?

ДЛ  «Евразию», конечно (фестиваль-диалог европейской и азиатской культур, проходящий в Свердловской филармонии один раз в два года. – О.Р.).

ОР Да, это уникальный проект, да и вообще интересная идея для Екатеринбурга, расположенного на границе Европы и Азии. Пятый, юбилейный фестиваль состоялся в прошлом году.

ДЛ Даст бог, в следующем удастся провести шестой, хотя, возможно, в связи с переносом многих концертов сезона на год «Евразию» также придется перенести на год.

ОР А пока на повестке дня Бетховенский фестиваль (23-30 ноября)?

ДЛ Это проект наших немецких партнеров, но и я там буду участвовать (под управлением Дмитрия Лисса УАФО сыграет на открытии фестиваля 23 ноября. – О.Р.).

ОР Хорошо, что в России удается отпраздновать юбилей классика (в Германии Бетховенский фестиваль в Бонне, как известно, отменили). А что у вас сейчас в Голландии происходит? Идет работа с оркестром?

ДЛ Сейчас голландская история остановилась, из-за ограничений в связи с эпидемией я не могу туда приехать. Там такая ситуация: количество музыкантов на сцене – максимум 30 человек, количество публики – тоже 30 человек. Естественно, ни о каких концертах речь идти в таких условиях не может, только об онлайн-трансляциях. К тому же музыканты оркестра, которые живут в Бельгии, не имеют права приехать в Голландию. Одним словом, большинство голландских оркестров и театров пока приостановили свою деятельность. Я работаю там пятый, последний сезон, мой контракт заканчивается. Пока все выглядит так: сентябрьские проекты были отменены, декабрьские – под большим вопросом, потому что сейчас, чтобы туда приехать, я должен 10 дней сидеть в карантине в Голландии. Это, конечно, нереально. Так что,боюсь, в лучшем случае я появлюсь в оркестре весной.

ОР Получается, все реальные планы в Екатеринбурге?

ДЛ Да, мы готовим к открытию Бетховенского фестиваля российскую премьеру произведения Владимира Тарнопольского Be@thoven – Invocation, написанного по заказу Бетховенского фестиваля в Бонне. А также Четвертый фортепианный концерт Бетховена с немецким пианистом Северином фон Эккардштайном и Пятую симфонию Прокофьева. Потом мы запланировали концерт, где я буду дирижировать Четвертую симфонию Чайковского и рассказывать о ней: не об истории создания, а о том, как она сделана. Мне кажется, это очень интересно может получиться. Это будет, скорее всего, в декабре.

ОР Я один раз слышала, как вы вели концерт – это было здорово, конкретно, компактно.

ДЛ Людям интересно, они просят, чтобы я рассказывал. Хотя я как раз избегаю этого.

ОР Но все-таки нет-нет да и делаете такие экзерсисы?

ДЛ Да, например, я это делал на своем юбилее (28 октября). Концерт назывался «Карт-бланш», и он был необычным. Мне нужно было объяснить публике, почему я играю то или иное произведение, что оно значит в моей жизни.

ОР А что вы играли?

ДЛ Увертюру к «Оберону» Вебера, Румынскую рапсодию Энеску, Вальс Равеля. Но вообще, в тот день мы решили отметить три юбилея – не только мой, а еще композитора Оли Викторовой, моей жены, и юбилей Леонида Десятникова. Дело в том, что Оля, Лёня и я – мы учились вместе в Харькове, мы с Олей – одноклассники, а Оля с Лёней потом учились вместе в Петербургской консерватории. Поэтому в тот вечер мы сыграли пьесу Ольги Викторовой «Лазоревый дракон Востока», которую мы уже много раз исполняли с нашим оркестром в Китае, в Японии, также я дирижировал ее в Испании, Австрии, Франции, Нидерландах. А юбилей Леонида Десятникова отметили, сыграв его «Эскизы к “Закату”».

ОР Возвращаясь к Четвертой симфонии Чайковского: чего мы о ней не знаем?

ДЛ Я хочу увлечь публику, дать ей почву для размышлений, какие-то новые импульсы, рассказать о том, какая огромная конструкторская, архитектурная работа заложена в этой музыке. Чайковский говорил, что в композиторской работе только 10 процентов вдохновения, а 90 процентов – это циркуль и линейка: мотивная работа, интонационная работа. Например, финал и вторая часть начинаются с одной и той же интонации. Никто этого не замечает, но это же не случайно. Это и есть симфонизм. Много о чем можно говорить: о том, как автор разрушает структуру вальса в первой части, о том, как выстроена структура мелодии – если развернуть, получается кардиограмма больного сердца, очень неровная. Говорят: «Архитектура – застывшая музыка».  Почему? Потому что она тоже выстроена. Можно и по-другому сказать: «Музыка – это архитектура, развернутая во времени».

При всей ослепленности уральским репертуарным прорывом, трудно вообразить небольшое пространство зала Свердловской филармонии акустическим эталоном для столь многонаселенных сочинений, рассчитанных на откровенные оркестровые (в оратории – еще и на вокально-хоровые) эффекты. Чтобы добро не пропадало, послесловием к фестивалю «Евразия» уральцы осуществили гастрольный вояж, приобщив публику обеих столиц не только к «Турангалиле» – самому главному симфоническому иллюзиону ХХ века, но к загадочному звуку волн Мартено – первого в истории электрического клавишного инструмента, изобретенного в 1928 году бывшим французским радистом, впоследствии виолончелистом и педагогом Морисом Мартено.

В обозримом прошлом «волны» плеснули разве что о борт Дягилевского фестиваля в Перми: на премьере «Жанны на костре» Онеггера их звук изображал скотскую отрыжку Барана (одного из участников экзотического судилища над девой-героиней), годом позже – тоже на Дягилевском фестивале – уже знакомая здесь Сесиль Лартиго дала целый концерт в Пермской художественной галерее. Среди шести авторов исполнявшейся ею программы был и Оливье Мессиан, едва ли не первым в большой истории музыки обратившийся к экзотическому инструменту, пращуру современных синтезаторов. Сочиняя симфонию «Турангалила», французский композитор, похоже, вспомнил свой опус Oraison («Речь»), написанный десятью годами раньше для ансамбля из шести волн Мартено. В комбинацию к их вибрирующе-звездному тембру в партитуру «Турангалилы» композитор ввел модернистски-залихватскую партию солирующего рояля.

Симфония создавалась в Париже по заказу Бостонского симфонического оркестра. Премьерой 1949 года в США дирижировал Леонард Бернстайн, и трудно представить более подходящего этой музыке,переливающейся всеми цветами, эстрадно-роскошного лидера. В заковыристых авторских объяснениях 10-частной «Турангалилы» сам Оливье Мессиан, кажется, умышленно запутывал весь ХХ век, склонившийся перед его детищем, как перед идолом всеобщего симфонического экуменизма. Сегодня, присмотревшись к умозрительным ссылкам на санскритскую игру понятий «лила» («игра») и «туранга» («лошадь»), как и к туманной связи с легендами о «Тристане и Изольде», хочется аплодировать очаровательно безответственному шапкозакидательству французского мэтра. Потому что, вывернув подшерстком всю свою академическую и церковную сущность (известно, что Мессиан 60 лет – с перерывом на армию – прослужил органистом в парижской Церкви Святой Троицы), 40-летний автор насочинял, в сущности, очаровательный симулякр симфонии-гиганта. Особый шик в том, что оглядывался он при этом  на эстрадно-популярную музыку Голливуда с подразумеваемым ею сиянием ста сорока калифорнийских солнц, взболтанностью всех на тот момент известных стилей – от оркестра Глена Миллера до танцевальной начинки в виде кубинской румбы и бразильской самбы, и какой уж тут пресловутый буддийский Восток, если в уши лезет сплошной «Моцарт в джунглях».

Второй сюитой из балета «Дафнис и Хлоя» Равеля, сыгранной «на разогрев», УАФО удачно дезориентировал публику, не заподозрившую в красивой сдержанности водянистых струений предчувствий «Турангалилы», пока еще спрятанной всеми концами в равелеву воду. И даже первые две части симфонии Мессиана слушались еще всерьез, с почтением к «прокофьевским футболам» фортепианной партии – так долго и умно Роже Мюраро конспирировал эксцентрически-ударную подоплеку своего инструмента, и с почти академическим вниманием к космическим вибрациям волн Мартено, на которых кудесничала Натали Форже. Лишь когда в послесловии второй части засветилась неоново-джазовая тема меди, клапаны слушательских ожиданий стали открываться один за другим. Слушать стало жутко интересно.

В монтажной сцепке частей, лишь финальная из которых написана в форме сонатного allegro, постепенно проступили невероятные, утрированные черты симфонических образов Мессиана, в колеблющемся курсе которых постепенно вырастал огромный информационный горизонт – от баснословно разросшегося Мусоргского, чьи «Богатырские ворота» в оркестровке Равеля казались детскими играми в сравнении с разбухшими мессиановыми tutti, до насекомого «шажка» духовых под постукивания «коробочки». От громадного до мелкого было рукой подать, как от травы – до звезд. То масляно-жирные мелодические унисоны, то мелкое крошево струнных фактур под срываемые опоры медной группы, переключая внимание, вдавливали слушателей в кресло. Передохнув в свингующем дуэте кларнета с волнами Мартено, слух снова начинал активничать – столько фокусов за минуту времени ни в каком цирке не увидишь, а симфония длится почти полтора часа.

В центральных частях («Песнь любви II» и «Радость крови звезд»), с их прорастанием от тонких загогулин пикколо с фаготом в полноценное симфоджазовое ревю, прояснилась стратегическая цель всего этого голливудски-французистого пышноцветья середины прошлого века. В исполнении УАФО оно отдавало шармом мелодий трофейного кино и упертостью в идею многоуровневой – от земли до неба – мировой гармонии. Никто не знает, безусловно ли французский гений Оливье Мессиан провоцировал авторов будущего на то, чтобы однажды весь его счастливо надуманный симфонический мир кто-нибудь взял и обрушил. Тем не менее это случилось, когда режиссер-документалист Годфри Реджио снял свою постапокалиптическую ленту «Кояанискаци» («Жизнь, выведенная из равновесия») с музыкой Филипа Гласса. Но в наши дни «Турангалила» с ее идеализмом и иллюзионизмом, кажется, нужнее любой симптоматики катастроф: просто она возвращает нам неотменимость Луны, как когда-то давным-давно по-прежнему недосягаемой, хоть и висящей позади небоскреба. Наверное, поэтому лучший в России филармонический директор Александр Колотурский ходил по «Зарядью» с видом человека, точно знающего, что после этой музыки мы сделаемся немного счастливее.

Место назначения: Космос