Изюминка этого зрелищного действа состояла еще и в том, что календарная дата его проведения совпала с днем, когда главному персонажу перформанса исполнилось шестьдесят лет. «Я родился в Таганроге. Я обожаю этот город. Но я же очень рано уехал оттуда. В десятилетнем возрасте поступил в кадетское музыкальное училище в Москве. И это как раз было полвека назад», – пояснил Сладковский.

Таганрог лежит в пределах южной степной полосы, где бескрайние золотисто-коричневые просторы наполняют душу неуемной жаждой воли. Радик Салимов посвятил свою «Праздничную увертюру», которую маэстро выбрал для открытия юбилейного концерта, лошадям: «чапкын» можно перевести как «быстрый скакун». Начальные фанфары меди знаменовали выход породистого скакуна, кружева скрипок – его грациозный шаг, упругие тутти – бег рысью, а ритмическая пульсация напомнила о галопе. А сам Александр Сладковский как всадник пронесся по волнам этого произведения.

Волн в этот вечер будет много. Море, которое так же, как и город, обожает Сладковский, материализуется и в неожиданной амплитуде музыкальных произведений, и в мощных приливах нескончаемых оваций зала, и в наплыве огромнейших букетов.

Если Вениамин Смехов в «соавторстве» с Булатом Окуджавой восславил музыканта, с которым «душа – уж это точно, ежели обожжена – справедливей, милосерднее и праведней она», то Ильдар Абдразаков взял в «соавторы» своего поздравления Сергея Рахманинова. «Дорогой Александр Витальевич, я поздравляю Вас от чистой души», – начал прославленный бас пропевать свой собственный текст на музыкальную шутку гениального композитора, впервые исполненную Федором Шаляпиным в 1908 году на мхатовском юбилее в адрес Константина Станиславского. Успех был оглушительный и у Шаляпина, и у Абдразакова. Ведущий Юлиан Макаров восславил юбиляра одой Державина, также адаптировав ее к торжественному моменту, а Вадим Репин помянул маму юбиляра, с которой, собственно, и началось великое восхождение маэстро к нынешним вершинам музыкального Олимпа, сыграв «Размышление» для скрипки с оркестром Петра Чайковского и «Венецианский карнавал» Никколо Паганини. Даниэль Шомодьи-Тот подарил Сладковскому Финал симфонии № 3 для органа с оркестром. А Денис Мацуев со товарищи осыпал присутствующих джазовыми импровизациями в обработках «Танца с саблями» Арама Хачатуряна, «Полета шмеля» Николая Римского-Корсакова и «Рапсодии в стиле блюз» для фортепиано с оркестром Джорджа Гершвина.

Но море, как говорил Жюль Верн, – это вечное движение. Море бесконечно и разнообразно, уверяла Агата Кристи. Море – это оркестр Александра Сладковского, это волнующаяся и волнующая стихия. И татарстанские симфоники на этот раз удивили не только публику, но и своего предводителя тем, насколько разными они могут быть, насколько переливчаты их тона и многокрасочна эмоциональная интерпретация. Драйв охватил всех без исключения – и это добавило их звучанию фееричности, энергии и напора.

«Однажды я понял: мне мало одной партии, – откровенно признался Александр Сладковский. – Я хочу слышать все. Управлять всем этим океаном звука. Так появился дирижер. Быть в строю – значит не останавливаться. Не останавливаться – значит дышать вместе с оркестром. И когда это дыхание становится единым – рождается музыка. И это уже не биография, а партитура».

И высочайшей нотой вечера стал врученный Указом главы Республики Татарстан Рустама Минниханова юбиляру орден «За заслуги перед Республикой Татарстан».

«Алга!», что в переводе с татарского означает «Вперед!», громогласно горланил вместе с музыкантами зал на финальных аккордах ставшего визитной карточкой Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан «Стана Тамерлана» из оперы Александра Чайковского «Легенда о граде Ельце, Деве Марии и князе Тамерлане», и сам композитор, склонившись над роялем, настукивал по клавишам этот хит, словно подтверждая мысль Сладковского, что концерт этот отнюдь не точка, а всего лишь запятая в удивительном мире, где жизнь как музыка, а музыка как жизнь.

Александр Сладковский: Чувствую себя в Казани просто прекрасно

В комментарии «Музыкальной жизни» она подчеркнула, что из московской «троицы» (добавлю от себя – закрепившейся в отечественной музыкальной историографии, но все же искусственной: слишком уж разными композиторами были и остаются Денисов, Губайдулина и Шнитке) на первом месте для нее Денисов, с его большим объемом вокальной музыки. Эта музыка сложна, говорит Верин-Галицкая, «без опыта и достаточной подготовки ее, наверное, достойно и не исполнишь». Ее собственный опыт исполнения новой музыки для голоса не исключил трудностей при работе с «Голубой тетрадью»: «извилистая» вокальная партия «живет в несколько ином интонационном и даже временном пространстве, чем партия фортепиано, с которой мы в основном дуэтно существуем внутри цикла».

Встретились? Поговорили?

Спасибо «Студии», что на месте «Тетради» в финале вечера не был Шнитке с киномузыкой к «Маленьким трагедиям» (1979) – пускай и в ансамблевом переложении (1994) Юрия Каспарова, ученика Денисова: по-своему авангардный ход в сонме юбилейных повторений шнитковских опусов, пришедшийся на конец первого отделения. И любопытный стилевой эксперимент по «осерьезниванию» прикладной музыки Шнитке, отношение к которой может быть любым. Стараниями Каспарова Шнитке максимально приблизился к Денисову (не будем сейчас сравнивать их киномузыку и отношение обоих к этому виду композиторства, это тема отдельного разговора): «Маленькие трагедии» в квазиденисовской инструментовке стали «Большими». «Вторжение» в уже сложившийся музыкальный материал было, впрочем, исключительно дружеским и не отменило фирменной «веселости» Шнитке-не-для-себя, ради напоминания о которой экстравагантный и дирижерски уникальный Игорь Дронов даже пошел на бис посередине концерта: едва ли не первый такой случай на моей памяти.

Не только «ее» музыка

А начался сборный (но не бессмысленно!) концерт, главным «блюдом» которого была «Голубая тетрадь», Пятой симфонией Amen (1989-1990) Галины Уствольской – последним ее сочинением, включенным самим автором в каталог из двадцати пяти опусов, представляющих «истинное, духовное, не религиозное творчество». В основе симфонии – текст молитвы Господней. 84-летний, прекрасно державшийся весь вечер на консерваторской сцене Вениамин Смехов с идеальной дикцией, точностью интонаций и природным аристократизмом был здесь в качестве чтеца абсолютно уместен: никакого зашкаливающего актерства (которое совершенно точно наступило бы при неудачном выборе «солиста с микрофоном») и деланной исступленности (при всех известных особенностях стиля Уствольской перебор тут противопоказан – обернется пошлостью, особенно во Второй, Третьей и Пятой симфониях). Инструментальный состав Пятой изобретательно лаконичен (что в целом характерно для позднего симфонического творчества Уствольской): скрипка, труба, гобой, туба, куб. Нередкая проблема с исполнением этой и предшествующих симфоний, да и некоторой другой ансамблевой музыки Уствольской – в неустойчивости, отнимающей у сочинения его монолитность, законченность. Хорошо помню, еще с начала нулевых, эти слова Алексея Любимова. Во многом благодаря ему Уствольская стала эталонно звучать в России – сопоставимо с тем, как она звучала, например, в Нидерландах в исполнении пианиста и дирижера, основателя и руководителя Schönberg Ensemble Рейнберта де Леу (1938-2020).

От куба к топору

По устным воспоминаниям Галины Григорьевой, музыковеда, первой супруги Эдисона Денисова, в 1985-м в «хармсовской» пятой части «Голубой тетради» («Тюк») на сцене Малого зала были настоящие полено и топор. В этот раз ограничились воображаемыми: «некоторые элементы театрализации» (в соответствии с авторской аннотацией) взяла на себя Алена Верин-Галицкая в голубом платье, ритмично рассекавшая сцепленными руками консерваторский воздух. Обошлись и без прописанных автором во все той же аннотации экспериментов со светом («узкий пучок оранжевого света», «пучок мягкого белого света», «пучок темного синего света» и прочее). Не экспериментировали с ним, кажется, и тридцать девять лет назад, говорит Галина Григорьева (ее и музыковеда Светлану Савенко, свидетелей прежнего сценического бытования денисовской «Тетради», можно было видеть в зале и сейчас).

Возможно, кому-то из людей сведущих, читавших аннотацию, стойко не хватает этих световых «игр». А для кого-то, знаю точно, стало проблемой отсутствие в программках прошедшего концерта стихотворений Введенского. Тех, что были взяты Денисовым в его десятичастный цикл. С прозой Хармса, вошедшей в «Голубую тетрадь», ситуация иная: многими из пришедших она заучена с детства. Кроме того, ее отчетливо артикулировал на концерте Вениамин Смехов. Он же на протяжении всего вечера выступал в роли если не ведущего (им был, «штатно», Федор Софронов), то комментатора – независимого и остроумного. Не уставал и благодарить (!) музыкантов, как только заканчивалось то или иное произведение, либо в паузах между частями денисовского опуса. Иронизировал и горевал по разным понятным поводам. В общем, всячески, не только как чтец, участвовал в процессе исполнения, делая это настолько изящно, что раздражения не возникало. Напротив – едва ли не восторг. Хотя, как сказал Смехов, «хорошие аплодисменты» – они «без восторга».

Верить или нет в этом плане замечательному человеку и актеру с говорящей фамилией – дело десятое, а вот проговорить важную вещь, касающуюся музыкальной составляющей «Голубой тетради», вероятно, стоило бы не в последнюю очередь. Хармсовской прозе Денисов отдал «чужой», «лахенмановский», «костистый» звук, служащий, по сути, лишь сопровождением текста, а стихам Введенского – собственную музыку, с ее «хрупкостью и нежностью (тайной)», и это полноправный и полнокровный «партнер». Значит ли подобное наблюдение, что Введенский был существенно ближе Денисову в сравнении с Хармсом? Или Денисов радикально противопоставляет в «Тетради» поэзию прозе? Акцентирует под своим профессиональным углом зрения их природную разность: поэзия музыкальна, проза – нет? Вопросы, оставляемые читателю для самостоятельных ответов.

Именно солисты и оркестр театра La Voce Strumentale открыли форум с программой барокко. Если первые фестивали ориентировались на кругозор неофитов, то в этом году организаторы рискнули сделать контент более элитарным. Даже внутри барочной тематики наряду с хитами Генделя (из ораторий «Мессия» и «Триумф времени») и Вивальди (знаменитые «Фурии») были включены такие раритеты, как арии Р.Броски, А. Кальдары, Ф. Дуранте. Впечатляющими моментами стали номера в начале и конце вечера, когда главный дирижер театра Дмитрий Синьковский поворачивался лицом к публике в качестве солиста-вокалиста. Обладатель хорошего контратенорового голоса, владеющий аутентичной манерой, Синьковский также включался в исполнения некоторых сочинений и как скрипач, демонстрируя ренессансно-барочную артистическую универсальность.

Продолжая аккумулировать в оперную труппу лучших российских певцов, Алексей Трифонов смог выставить достойный состав солистов в эту программу. Диляра Идрисова (сопрано), Яна Дьякова (меццо-сопрано), Сергей Годин (тенор), Константин Сучков (баритон) – эти голоса способны украсить сегодня любую столичную сцену. Чтобы оттенить вокал, в гала-концерт были включены инструментальные номера, где блистали артисты оркестра Кристина Траулько (скрипка), Игорь Бобович (виолончель) и известный российский клавирист Федор Строганов.

Возможно, краткие комментарии, о чем печалятся и чему радуются герои опер и ораторий композиторов XVII–XVIII столетий, сделали бы музыку еще ближе к  слушателям, которые пока просто «купались» в красивых мелодиях и интуитивно сопереживали барочным страстям.

Еще одна раритетная программа была посвящена французской музыке первых десятилетий XX века и творчеству Игоря Стравинского. Прологом послужила пьеса Равеля – Интродукция и аллегро, в которой поэтичные переливы арфы соединялись с тембрами флейты, кларнета и струнных. Однако дальше слушателей ждал сюрприз. Эпатаж, гротеск, сатира – эти черты присущи вокальным циклам «Негритянская рапсодия» и «Бестиарий» Пуленка, и в особенности «Сельскохозяйственным машинам» Мийо, которые публика восприняла не очень адекватно. Действительно, как понять, что хотел сказать композитор, перекладывая на музыку технические описания устройства косилки, сеноворошилки или комбайна. Быть может, интересный конферанс, в котором были бы сделаны параллели к проходящей в соседнем пакгаузе выставке живописи прошлого века, помог бы погрузиться в необычную эстетику… Певицы Мария Калинина и Карина Хэрунц были аккуратны во французской просодии, но немного академичны – в таких «провокационных» вещах театрализованная подача  более уместна и способствует коммуникации с залом. Однако все искупила «История солдата» Стравинского, где сказку про солдата, продавшего скрипку (а с ней и свою душу) черту, в лицах «рассказал» Вениамин Смехов. Вот тут с лихвой был юмор, артистическая харизма, притом что актер чинно сидел за столиком и читал текст. Но интонации, смысловые акценты, темпоритм «оживляли» повествование, делали его зримым. За музыку в этот вечер отвечал Иван Великанов – российский дирижер, родившийся во Франции. Эта культура ему понятна «без перевода», так что инструментальное звучание вполне отвечало стилистике эпохи и замыслу композиторов.

Рахманинов на «Стрелке» с Шёнбергом и Равелем

«Можно сфотографироваться с Атосом?» – после концерта публика окружила Вениамина Смехова, прося автографы, фото и сeлфи. Среди почитателей таланта оказался и губернатор Нижегородской области Глеб Никитин, рассказавший любимому артисту, как начинался фестиваль и как важно для него поддерживать и развивать культуру в регионе. Что ж, преображение пакгаузов из заброшенных доков в модное место, в один из брендов Нижнего Новгорода – лучшее доказательство серьезности намерений высокого руководства и залог того, что у фестиваля «Стрелка» самое главное еще впереди.

«Мне хотелось, во-первых, через инновационную концертную площадку, появившуюся недавно на стрелке Волги и Оки, заинтересовать классикой молодую публику, до того в ней не искушенную, – говорит Алексей Трифонов. – Во-вторых – открыть слушателям, привычным к оперно-симфонической музыке XIX века, иные пласты музыкального творчества, связанные с эпохой барокко, с новаторством гениев ХХ столетия. И в-третьих, дать возможность оперным исполнителям вступить в новые для них пространства камерной музыки, которые позволили бы свежим взглядом посмотреть на собственное искусство».

Совершенно в духе этой многозадачности пролег и курс нынешней, уже Пятой «Стрелки», события которой развернулись в феерических интерьерах «Пакгаузов» – нового культурного центра, спроектированного известным архитектурным бюро СПИЧ на базе сохранившихся исторических строений Всероссийской выставки 1896 года. Начавшись по традиции с оперного гала, но не стандартного из ходовых арий условных Россини-Беллини-Пуччини, а барочного (Гендель, Вивальди, Перголези, Кальдара, Дуранте), праздник продолжился исполнением «Истории солдата» Стравинского под управлением московского маэстро Ивана Великанова с участием актера-чтеца Вениамина Смехова. Усладив слух любителей сугубой немецкой классики (Гайдн, Шуман, Мендельсон, Брамс в исполнении оркестра Александра Рудина Musica Viva), познакомив слушателя с искусством молодой индийской фортепианной звезды Риса Консессао (Бетховен, Шуберт, Мендельсон, Прокофьев), не обидев и фанатов шлягеров (вечер неаполитанской песни), смотр подошел к двум своим завершающим программам. Послушать их снова выпал шанс корреспонденту журнала.

Первая остроумно соединила творчество трех великих композиторов, которые уже своим появлением на свет как бы обозначили траекторию развития музыки ХХ века: это Рахманинов (родился в 1873 году), Шёнберг (в 1874-м), Равель (в 1875-м). Взялась представить их вокальную лирику одна из ярчайших отечественных оперных звезд Надежда Павлова в ансамбле с известным пианистом-просветителем (и, кстати, выпускником Нижегородской консерватории) Алексеем Гориболем.

Правда, показалось, что для Надежды, чьи успехи Википедия связывает больше с западной, чем с русской музыкой, Рахманинов, как ни парадоксально, пока что не стал вполне родным автором. Хотя выстроен был блок из девяти романсов идеально: созерцательные «Здесь хорошо», «Маргаритки», «Сон», «Сирень», «Островок»; экстатические «Они отвечали», «Давно ль, мой друг», «Я жду тебя»; суммировавший обе эти линии главный рахманиновский хит «Не пой, красавица». Все предельно интеллигентно и точно – но словно бы это сыграл инструмент с рафинированно-холодноватым тембром, а не спел живой человеческий голос.

Ближе к темпераменту Павловой оказались «Мадагаскарские песни» Равеля, в воссоздание скупой графики которых включились флейтистка Зарема Горбунова и виолончелист Игорь Бобович. Настоящая же удача солистки – «Песни кабаре» Шёнберга, в которых будущий изобретатель додекафонии еще почти целиком во власти традиций Шумана и Иоганна Штрауса, но иронию наступившего нового века выдают преувеличенный романтический пафос «Невзыскательного любовника», лукавая соблазнительность «Гигерлетты», хмельная игривость заключительного «Медленного вальса» на стихи Шиканедера (того самого, соавтора моцартовской «Волшебной флейты»)…

На бис Надежда с неожиданной проникновенностью спела знаменитый Вокализ Рахманинова, что заставило подумать: ее подлинное постижение музыки Сергея Васильевича впереди, и оно не за горами.

В заключительной программе на сцену поднялись оркестр La Voce Strumentale Нижегородской оперы во главе с музыкальным руководителем коллектива Дмитрием Синьковским и солисты театра. Идею вечера я для себя расшифровал так: в сочетании «французского с нижегородским» нет ничего противоестественного. Да ведь и до того в афише фестиваля уже было столько «отзвуков» Франции: «Бестиарий» и «Негритянская рапсодия» Пуленка, «Сельскохозяйственные машины» Мийо, не говоря о том же Равеле.

История барокко и Стравинский

Когда потрясающая Наталия Ляскова (меццо-сопрано) исполняла его «Шехеразаду» на стихи Тристана Клингзора, это совсем не было повторением опыта Надежды Павловой хотя бы потому, что Равель тут совершенно иной: не умудренный десятилетиями скептик-эконом, отмеривающий звуки микродозами, а жадно ищущий новые краски молодой художник-импрессионист.

Кантата Дебюсси «Блудный сын», наоборот, показала нам классика импрессионизма задолго до его революционных открытий – разве лишь в эмоциональной «вуали», по-доброму смягчившей суровый библейский сюжет, мы могли угадать будущего мастера полутонов, который здесь при первой же возможности (сочинителю всего 20 лет!) прячется под сень академизма, а в конце почти в точности воспроизводит старинный гимн «Господь – наш оплот», так знакомый нам по кантатам Баха, «Гугенотам» Мейербера, Реформационной симфонии Мендельсона… Чрезвычайно интересный опыт и для публики, я уверен, в подавляющем большинстве слышащей это впервые, и для блистательных исполнителей – тенора Сергея Писарева, баритона Константина Сучкова, а также для не вполне еще прочувствовавшей нюансы стиля Дебюсси, но в лучшие моменты похвально старавшейся «округлить» свое резковатое сопрано Екатерины Ясинской.

А вот «десерт», которым Дмитрий решил усладить всех после экзотических «блюд», – общеизвестная прелюдия Дебюсси «Послеполуденный отдых фавна» – оставил желать большей звуковой тонкости и пластичности. Видимо, приспособить симфонический оркестр, пусть и такой прореженный, как в «Фавне», без труб и тромбонов, к камерному, по сути, залу (чуть более 400 мест) – непростая задача. А возможно, и есть повод доработать акустику этих стен (придуманную московской Acoustic Group). Например, поставить дополнительные экраны, смягчающие звуковую атаку и делающие дыхание музыки более объемным.

Сама программа финального концерта фестиваля могла бы, на мой взгляд, быть пообширнее, чем одно отделение продолжительностью чуть более часа. Отчего бы для гармоничности целого не включить в нее, допустим, что-то, объединяющее русскую и французскую темы? Кто бы возражал, например, против сюит из «Шута» или «Блудного сына» Прокофьева, написанных по заказам Дягилева для Парижа? Да и «Спящая красавица» Чайковского на сюжет сказки Перро вряд ли испортила бы «песню».

Если же подумать о будущем фестиваля и вообще «Пакгаузов», то и городу, и губернии есть к чему приложить дальнейшие усилия. В конце концов буклет фестиваля открывается напутствием не кого-либо, а губернатора Глеба Никитина. Отчего бы региональному руководству не позаботиться об устройстве поблизости от «Пакгаузов» как минимум остановки общественного транспорта? Чтобы не приходилось любителям высокого, заинтересовавшимся, допустим, открытой в одном из «Пакгаузов» выставкой русского авангарда или обещанной в ближайшие месяцы мировой премьерой балета известного петербургского композитора Юрия Красавина «Пиковая дама», разоряться на такси или топать пешком километр от метро…