Насыщенное музыкально-театральное представление выстроилось в единую сюжетную линию. По сценарному замыслу режиссера-постановщика Виктора Высоцкого концерт как обрядовое действо ознаменовал переход новой сценической площадки от «духов места» к артистам театра. Такая идея раскрылась в диалоге двух главных действующих лиц, которые сопровождали это таинство и попутно выполняли функции ведущих. Первый из них ‒ актер театра и кино Владимир Кошевой в роли главного Духа, второй ‒ Фабио Мастранджело в роли самого себя. Через их взаимодействие раскрывались детали произведений, интересные факты об истории здания и отдельных деталях его внутреннего пространства.

Интерьер зала изобилует декоративными элементами, кропотливо восстановленными мастерами-реставраторами: колонны коринфского ордера с позолоченными капителями, пилястры с орнаментированной нижней частью, расписной потолок, витражи с образами двенадцати апостолов и английских святых, ансамбль панно в технике римской мозаики на алтарной стене, копия полотна Пауля Рубенса «Снятие с креста». Однако и без того богатое убранство зала решили дополнить световым проекционным шоу. Такой спецэффект интересно смотрелся на фасаде здания перед началом концерта, но внутри создал излишний «визуальный шум». Казалось, для «подкрепления» драматургии открытия достаточно было бы обойтись световыми приемами, не перегружая зрительное восприятие постоянно движущимися изображениями. К сожалению, желание сделать помпезно и новомодно привело к тому, что историческая красота «не выдержала» современных решений и «утонула» под слоем световой проекции.

Акцент на зрелищности присутствовал и в программе концерта, в которой одной из особенностей стало синкретичное единство искусств. Оркестровое звучание дополнялось балетным действием, оперные сцены ‒ театрализованным представлением, хоровое выступление ‒ пантомимой. Разнохарактерные и разностилевые произведения сменяли друг друга, влеча за собой и смену колорита ‒ костюмов, подсветки, декораций.

Органично и живо были представлены сочинения Генделя, Моцарта и Мусоргского. Так, подключение артистов балета в пышных париках и массивных платьях при исполнении инструментальной пьесы ‒ народного танца хорнпайп из первой сюиты «Музыки на воде» Генделя ‒ добавило шарма и атмосферы давно минувших дней. Словно портал, открывшийся в оперную постановку, явился фрагмент из «Волшебной флейты» Моцарта. В сцене испытания принца Тамино к двум вооруженным воинам в исполнении Дмитрия Григорьева-Кана и Андрея Земскова присоединились три актера (символичное число для оперы), разыгравшие безмолвную сцену этого эмоционально напряженного момента.

Если в оперном фрагменте наличие костюмов и сюжетной линии казалось закономерным, то в «Песне о блохе» Мусоргского привнесенная театральность удачно подчеркнула рельефный музыкальный характер. Комизм вокальной зарисовки был усилен до предела: величественный персонаж (Иосиф Пилиев) в роскошном кафтане оказался в окружении гигантских блох, выплясывающих незамысловатый танец. В какой-то момент разбушевавшиеся блохи ринулись в зал и принялись кусать зрителей! Духу пришлось отгонять их репеллентным спреем, и лишь после этого твари ростом с человека покинули зал.

Совершенно иной музыкальный образ создали хор и солистка Анастасия Самарина. В их строгом, но выразительном исполнении прозвучало богослужебное песнопение Павла Чеснокова «Да исправится молитва моя». Оно особенно гармонично вписалось в убранство бывшей Англиканской церкви Иисуса Христа. Помимо вокалистов на сцену вышли артисты балета. В их костюмах имитировалась мозаичная кладка, а головы венчали золотые диски-нимбы, таким образом пластическое действо приближалось скорее к «хореографической иконе». Все же подобная «иллюстрация» текста псалма с попыткой придать зрелищности духовному произведению казалась слегка надуманной и диссонирующей с жанром.

Неожиданно в окружении сакральных живописных композиций прозвучал джаз. Причем джаз советский, 40-х годов, на что Дух поинтересовался: «А что, уже тогда было импортозамещение?» «Снежинки» из «Джазовой сюиты» Александра Цфасмана в виртуозном и зажигательном исполнении Олега Вайнштейна и оркестра не нуждались в дополнительной хореографии. Пожалуй, единственным уместным телодвижением стали искренние «подтанцовывания» маэстро Фабио Мастранджело.

В стенах некогда Англиканской церкви просто не могли не прозвучать сочинения британских композиторов. Стильный дуэт Назии Аминевой и Елизаветы Михайловой исполнил Sound the trumpet из оды Come, ye Sons of Art Генри Пёрселла. Хиты современной английской музыки показали артисты музыкального театра. Они воспроизвели культовые сцены из мюзиклов Эндрю Ллойда Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда» (ария Христа в исполнении Александра Чернышёва) и «Призрак оперы» (Мария Елизарова, Наталия Бабенко, Анна Снегова, Валентин Князев, Вячеслав Рязанов, Сергей Коровин).

Без сомнения, самым долгожданным моментом открытия стало звучание короля инструментов ‒ органа. И особую значимость событию придал уникальный статус инструмента: это самый ранний из больших органов в Петербурге и единственный сохранившийся в России орган всемирно известной фирмы Brindley & Foster. Его роскошный облик ‒ футляр из темного дуба и живописно украшенные трубы ‒ сочетается с мощным и благородным «голосом». Даниэль Зарецкий раскрыл все краски и оттенки тембров инструмента в произведении французского композитора Луи Вьерна «Вестминстерские колокола». Под звучание органа и хора с солистами завершилось грандиозное торжество. Музыканты исполнили «Гимн великому городу» из балета «Медный всадник» Глиэра.

Масштабный и насыщенный эмоциями концерт-открытие подарил зрителям театр имени Шаляпина. Запоминающееся представление ознаменовало начало новой главы в истории концертной жизни Северной столицы.

Чудо реинкарнации Шаляпина

Для режиссера-постановщика Дмитрия Белянушкина, впервые принимающего участие в проекте, трагическая история любви японки Чио-Чио-сан к американцу Пинкертону стала новой страницей в творческой карьере. Еще одним открытием фестиваля стал Юсуповский сад, который, по словам директора Санкт-Петербургского государственного музыкального театра имени Ф.И. Шаляпина Юлии Стрижак, в прошлые годы организаторами не был задействован. Именно это место, полное зелени и цветов, с тихим прудом, как нельзя более удачно подошло в качестве естественной декорации к «восточной» опере итальянского мастера.

«Восточное» у Пуччини – не столько музыка, сколько драматургический аспект, антитеза Западу. И хотя при работе над оперой композитор специально изучал японский фольклор и даже использовал в качестве цитат некоторые народные песни, его творение – явление чисто итальянское. Выделить сферу Востока в таком случае можно визуально – над этим работала художник-постановщик Юлия Гольцова.

В спектакле отобразились самые узнаваемые атрибуты Японии. Бамбуковые заросли на сцене стали и садом, и домом Чио-Чио-сан. Выдержанные в черно-белых тонах традиционные костюмы, бабочки, зонтики, изображение «Большой волны в Канагаве» Кацусики Хокусая на заднике сцены, а также красные журавлики выступили символами старого, традиционного мира. Все это японка с прекрасным именем отвергает, с головой бросаясь в огонь мира нового, дивного, американского – в его пламени же и погибая. Украшающие сцену бабочки с опаленными крылышками еще до начала действия как бы внушают предчувствие этого неотвратимого исхода.

На трагическую развязку намекает и белоснежное свадебное платье, появившееся на сцене одновременно с главной героиней и терпеливо ожидающее своего часа. Вобравшее в себя проклятья дяди бонзы и остальных японцев, выплеснувших на него в порыве гнева красное вино, оно, как чеховское ружье, наряду с японским мечом отца Чио-Чио-сан неизменно привлекает к себе взгляды на протяжении всей оперы и – предсказуемо – становится ритуальным белым одеянием для харакири.

Новый мир представляет американская символика: прибыв в Японию, лейтенант Пинкертон сразу вешает на бамбуковый стебель американский флаг. Американский же флаг служит покрывалом для влюбленных во время их знаменитого дуэта. С этого момента окончательно рушатся мосты между Чио-Чио-сан и ее родиной: она носит христианский крест, курит американские сигареты и одевается как модная американка.

Поистине итальянское лето наступило в Петербурге с первых тактов оперы, дождь прошел – а на сцене закипели итальянские страсти. «И японки любить умеют», – перефразировал Карамзина арт-директор фестиваля Виктор Высоцкий. Без антрактов выдержать оперу в тридцатиградусную жару оказалось по силам симфоническому оркестру «Северная Симфония» под руководством Фабио Мастранджело, солистам Санкт-Петербургского государственного детского музыкального театра «Зазеркалье», солистам, хору и балету Музыкального театра Шаляпина.

От кокетливой и непосредственной до страдающей, объятой горем японки выстроила драматургию образа Ольга Черемных, постоянная участница фестиваля, – причем в драматическом амплуа ярче всего проявилось богатство оттенков ее голоса. Выразительным и очень гармоничным получился в конце условного второго действия дуэт Чио-Чио-сан с Судзуки – Анастасией Самариной, успешно дебютировавшей в этой роли. Роман Арндт, также неоднократно появлявшийся на фестивале и в этот раз подаривший свой  выразительный тенор Пинкертону, звучал и страстно, с веристской экспрессией, и нежно, и выглядел в этой роли убедительно. Харизматичным предстал обладатель колоритного голоса Дмитрий Мулярчик в партии Шарплесса, а образ маклера Горо в исполнении Ильи Лавелина приобрел комический оттенок, не в лучшую сторону выбиваясь из всеобщей звуковой картины.

Отзвучав, «Мадам Баттерфляй» открыла путь следующим постановкам фестиваля. Впереди – еще три оперы: «Саломея» Штрауса на Пионерской площади, «Черное домино» Обера в Царском Селе и «Хованщина» Мусоргского в Петропавловской крепости.

Опера на озере