Владимир Чернов

С Володей и его женой Оленькой мы подружились еще в начале 1980‑х годов, когда он, увенчанный лаврами победителя престижного конкурса в Финляндии, был приглашен солистом в Кировский театр, ныне — Мариинку. С его уникальным чутьем к слову и фразе он блистал и на камерной сцене. Никогда не забуду, как переполненный Большой зал Ленинградской филармонии внимал его «Песням странствующего подмастерья» Малера. Заставить слушать немецкий цикл публику, по большому счету, неподготовленную к такому языковому испытанию, — это дорогого стоило! Впечатленный такой способностью, я предложил ему подготовить немецкий Liederabend, и Володя стал почти каждый день приезжать ко мне домой репетировать. Время было нелегкое, и Чернов нередко «баловал» мою семью палкой салями или банкой консервов из театральных пакетов — солисты оперы получали от города такую пищевую поддержку! Нашему проекту не было суждено состояться: подоспело приглашение из Метрополитен-оперы, и Володя в одночасье снялся и отправился в Нью-Йорк покорять своим искусством американцев. Там он быстро стал любимцем не только публики, но и главного дирижера — великого Джеймса Ливайна. Маэстро принял решение записать с русским баритоном все оперы Верди!

В середине этого грандиозного проекта случилось неладное — Володя начал терять слух на одно ухо. Пение невозможно без постоянного самоконтроля, и с наступлением болезни у Чернова нарушились все привычные навыки. Врачи предложили немедленно прооперировать больное ухо, но, к сожалению, первые попытки были неудачными. В таком состоянии о пении не могло быть и речи. Потекло время бездействия, томительного ожидания. Наконец, компетентный хирург был найден, и операция принесла успех. Ухо стало функционировать, и Володя начал учиться петь как сначала. Сегодня трудно сказать, восстановился ли тогда Чернов полностью, но однозначно он был снова готов к большим свершениям, и перед его оперным агентом встала задача — вернуть певца на большую сцену. Однако первое, что слышал менеджер, предлагая услуги своего артиста, было: «Разве Чернов не ушел со сцены, он еще поет?!»

Когда Вовинька (так я к нему обращаюсь) снова стал дееспособен, я в своем желании помочь другу задумал вернуться к идее совместного выступления, но с другой программой. Чернов блистательно одарен языково: стóит ему пожить в какой-нибудь стране две-три недели, как он уже бегло говорит на ранее незнакомом языке. После стажировки в Италии он вернулся с безупречным итальянским, и я понял, что много лет не дающая мне покоя идея диска песен Верди была словно «скроена» на него. Мы интенсивно работали над проектом, и когда диск был записан, то вместе с ним в нашем багаже оказался и готовый сольный концерт песен Верди. Я стал предлагать его там, где часто выступал. Венский Концертхаус, Зальцбургский Musikverein, камерные залы в Берлине и Дрездене пригласили нас. Но чаще всего я наталкивался на основанный лишь на слухах откровенный беспричинный скепсис в отношении Володиных возможностей. Оказалось, что Доброта, Благодарность, Уважение, Почитание нетипичны для мира искусства. Они скорее удаляющиеся в прошлое моральные категории. Все подчиняется законам маркетинга, и эмоциям в сегодняшнем рациональном мире места нет. Мне приятно вспомнить, что выступили мы тогда с Володей и в Москве — Большой театр любезно предоставил нам Новую сцену. Все прошло превосходно, и после концерта нас ждала подлинно «черновская» овация, а у служебного входа толпа верных поклонников организовала охоту за автографами своего любимца.

К сожалению, вернуть утерянные позиции в полной мере — этой мечте Вовиньки свершиться не было суждено: лишь единожды оступившись, ты выбываешь из гонок. Владимир Чернов получил соответствующее своему ушедшему в мире оперы признание на педагогическом поприще — высоко котирующийся в музыкальном мире университет в Лос-Анджелесе «выиграл» профессора Чернова для своих студентов. Мудрое решение!

Шерил Штудер

Одна из крупнейших фигур оперного мира, с которыми мне довелось сотрудничать. Петь в Байройте, пусть даже маленькую партию, — честь для любого певца. Это своего рода «посвящение в рыцари». Штудер, дебютировав там в 1985 году сразу в главной роли (Елизавета в «Тангейзере»), «задержалась» в вагнеровской столице до 2000 года, исполнив целую галерею главных ролей. Она пела Эльзу, Сенту, Зиглинду. Нет ни одного крупного фестиваля или оперного театра, где бы она не выступала с триумфом. Ее вокальное искусство получило закваску в Тэнглвуде — одной из главных фестивальных столиц США. А завершила она свое образование в Вене у знаменитого Ханса Хоттера (кстати, у него учился и Роберт Холл), где ее «немецкость» была доведена до совершенства.

Я познакомился с Шерил в 1996 году в Нью-Йорке на генеральной репетиции «Кармен» в постановке Дзеффирелли в Метрополитен-опере, где партию Эскамильо пел Сергей Лейферкус. Приезжая в Новый свет, ты попадаешь в страну улыбок. Если накануне перед вашей встречей у американца из жизни уйдут все родственники, знакомые и даже домашние животные, а он сам ничего не унаследует, на вопрос, как он поживает, тотально осиротевший бедолага широко улыбнется и скажет: «Спасибо, очень хорошо!»

Видеть Штудер в интерьере улыбающегося партера — уже это было событием. Сразу становилось ясно, что она пациентка лучшего в стране зубного врача: ее улыбка была неотразима! Она фланировала в сопровождении хмурого молодого человека, и подозрение, что это ее концертмейстер, несколько охладило мой пыл, ведь великая певица для нашего брата-аккомпаниатора — как сметана для кота! Меня представили, тридцать два белоснежных зуба были продемонстрированы, и мы разошлись.

По-настоящему познакомились мы полгода спустя в Зальцбурге, когда Шерил пришла на наш концерт с молодым баритоном Йоргом Хемпелем. Хмурый молодой человек был по-прежнему при ней. Oказалось, это Эрвин Шварц, ее муж. Причина отсутствующей улыбки сразу прояснилась: немцы в подавляющем большинстве всегда чем-то озабочены. Снова запахло сметаной, но я сдержался: удачный концерт в тот вечер был не хуже любого предложения о сотрудничестве.

Последнее десятилетие уходящего XX века, казалось, было для Шерил Штудер, first lady оперы, примадонны театральных подмостков, безоблачным, и ничто не предвещало взрыва эмоций, произошедшего в 1998 году после опубликования официального заявления дирекции Мюнхенской оперы, в котором говорилось: «По причине плохой вокальной формы, не отвечающей требованиям театра, певица отстраняется от выступлений в роли Агаты в спектакле “Вольный стрелок” и театр расторгает договор с ней».

Война, царившая за кулисами театра, стала достоянием общественности. Выяснилось, что дирижер спектакля Зубин Мета, с которым уже долгие пять лет Штудер конфликтовала, отнюдь не в восторге от перспективы работы с ней, а режиссер-постановщик Томас Лангхофф находит, что Шерил языково и внешне (!) «недостаточно немецкая» и не отвечает его представлениям об образе Агаты. За ними и целый ряд отнюдь не «вольных стрелков» выбрали своей мишенью Штудер, но она не сдалась и мужественно повела войну: речь шла не только об огромной сумме денег, но и о престиже.

Я могу себе представить, что вокальная форма дивы была к тому времени не лучшей. Беспощадный, уничтожающий режим работы, который она выбрала для себя, наверняка имел последствия. Я не стану перечислять все оперные постановки, в которых певица приняла участие. Скажу лишь, что между 1987 и 1994 годом Шерил записала на компакт-диски двадцать восемь опер (естественно, главные партии!). К этому дóлжно приплюсовать дюжину отдельных дисков и десять видеофильмов. Кстати, в этот период времени 43‑летняя женщина подарила жизнь двум дочерям. Думается, Шерил перегнула палку, и интерес к ней из-за перенасыщения рынка ее работами стал ослабевать.

Мюнхенская опера старается в каждой постановке найти главную приманку. В тот раз ею должен был стать достигший пика своей популярности тенор Петер Зайферт. Его условием участия в спектакле было приглашение на роль Агаты его молодой жены Петры-Марии Шнитцер. Таким образом, Штудер оказывалась не у дел. Решающий удар нанес художник по костюмам: Агата, в его представлении, должна была появиться на сцене в маленьких шортиках, что, учитывая габариты Штудер, было просто нереально! Шерил никогда худобой не отличалась: еще в 1986 году я был на спектакле «Фиделио» в Зальцбурге, когда Бен Хеппнер, певший Флорестана и выглядевший как японский борец сумо, и Леонора — Штудер не могли по причине чрезмерной полноты «убедительно» обнять друг друга в финальной сцене! Так что в шортах или без, американская дива мюнхенской Агатой не стала. Шерил отсудила у театра бóльшую часть гонорара, но поблекший имидж в прежнем величии восстановить ей так и не удалось.

Прошел еще год, и Шерил позвонила мне сама. Она предложила аккомпанировать ей в турне из трех концертов по городам Германии. Мы быстро оговорили программу (Шуберт, Шуман в первом отделении, во втором — песни Рихарда Штрауса) и встретились в Мангейме накануне концерта. После первой репетиции сложилось ощущение, что мы понимаем друг друга с полуслова. На следующее утро к завтраку певица спустилась одна, и на вопрос, где она потеряла мужа, Штудер сказала, что он очень тяжело привыкает к новым кроватям и поздно заснул. «Да, нелегкая участь быть мужем гастролирующей певицы!» — посочувствовал я. Концерты прошли превосходно — Шерил была в отличной форме, и пресса единодушно хвалила новорожденный ансамбль. Мы, довольные содеянным, разъехались по домам, договорившись продолжить наши творческие контакты.

Удачные совместные выступления сближают людей. Еще недавно незнакомые, чужие, они становятся близкими, словно родными. С симпатией и сочувствием я издали наблюдал, как боец-Штудер пытается пробить себе дорогу назад, на вокальный Олимп. Но когда в 2003 году Шерил согласилась на полную профессуру в Высшей школе музыки в Вюрцбурге, я понял: предыдущая, оперная, глава карьеры певицы закончилась. Интересно — здесь таится принципиальное различие ставших педагогами певца и пианиста: звание профессора для нас — повышение рыночной стоимости, а для певца — прощальное Ade! Отдельные маленькие роли в операх, где Штудер некогда блистала в главных партиях, конечно же, были слабым утешением. В 2006 году мы встретились в Карлсруэ, куда оба были приглашены для работы в жюри конкурса. «Жаль, что нам не довелось продолжить наши совместные выступления», — посетовала певица. «Не ставь крест на нашем ансамбле, не все еще потеряно!» — возразил я.

Вернувшись домой, я сел на телефон и стал обзванивать театры и залы, где у меня уже были сделаны контракты. Пришлось пойти на хитрость: после своих маленьких вопросов я задавал как бы между делом другой — а не хотели бы они вновь услышать Штудер? Те, кто повежливее, отвечали в приглушенных тонах, а те, кто менее дипломатичен, — резче. Но всех их связывало одно: никакого интереса к творчеству ушедших в художественное небытие у них нет. А ведь еще совсем недавно многие из них судорожно пытались найти свободные дни в насыщенном календаре певицы, пытаясь пригласить ее с концертом.

И все-таки, нам довелось еще дважды вместе выйти на сцену. На мое предложение откликнулась Леночка Гаудасинская, художественный руководитель и директор фестиваля «Три века классического романса». Это был прекрасный концерт в Mалом зале Петербургской филармонии. Шерил ранее не выступала здесь, но (вот оно, русское почитание больших исполнителей!) зал был полон, и успех превзошел мои ожидания. А со вторым концертом певица вновь вернулась «на круги своя» в Байройт. Когда я предложил доктору Свену Фридриху, директору вагнеровского дома-музея и национального архива, «от имени сурового Рихарда отдать должное Штудер за содеянное на Зеленом холме» и пригласить ее с Liderabend, тот без колебаний согласился.

Штудер была счастлива вновь петь на фестивале в Байройте. Утром, в день концерта, мы встретились в зале для репетиции. Настроение было приподнятое. Неожиданно, посмотрев на часы, Шерил сказала: «Маленький перерыв — я должна подъехать на вокзал, встретить мужа». (Хмурый немец к тому времени уступил свое место лучезарному греческому тенору.) Я высказал свое удивление, ведь от вокзала до виллы Wahnfried — десять минут пешим ходом. «Я быстро, туда-сюда!» — успокоила меня певица. Оказалось, греческий герой машину не водит, но зато «очень хорошо управляет катером». В представлении о семейных обязанностях Шерил осталась верна себе!

В тот вечер небольшой зал, конечно же, был продан подчистую, Штудер пела замечательно (помните, у Рихарда Штрауса — Wie einst im Mai — «Как когда-то в мае»?) и своим лучезарным искусством преобразила хмурое немецкое собрание в парад улыбок, которым (конечно же) верховодила она, американка, отвечающая на любой вопрос: «Спасибо, очень хорошо!»

***

…Сейчас прозвучит третий звонок, в зале погаснет свет и начнется спектакль. Но на смену старым исполнителям-звездам пришли новые. Они полны надежд и верят, что жизнь артиста идиллически безоблачна и прекрасна, не только если это вальс Штрауса! Бог им в помощь!

На фото вверху — Владимир Чернов, Семен Скигин и Сергей Лейферкус.

Всего три тура: первый прошел онлайн, на очный второй в Ярославль пригласили сорок человек, в финал вышли только двенадцать вокалистов, из них шестеро стали лауреатами. В принципе, финалисты оказались настолько ровными по уровню, что премии можно было бы дать всем. Но жюри оказалось куда более строгим и взыскательным. Итоги конкурса Ольга Русанова (ОР) обсудила с его председателем, профессором Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Владимиром Черновым (ВЧ).

ОР Вы удовлетворены итогами?

ВЧ И да, и нет. У нас были, естественно, легкие разногласия в распределении премий, так как каждый член жюри имел  свое видение. У меня картина сложилась только после третьего тура, потому что некоторые участники на разных этапах показывали прямо противоположные результаты. Тот, кто прекрасно выступил во втором туре, не очень ярко проявил себя в финале. И наоборот:  тот, кто вызывал сомнения в середине пути, в итоге получил высокий балл и премию.

ОР Ваши фавориты, как я поняла, определились в финале. Кто они – победители?

ВЧ Не совсем. Например, 32-летний тенор Дмитрий Токмаков из Беларуси, получивший первую премию, спел настолько ровно в третьем туре с оркестром, что сомнений вроде бы никаких не было. И все же мнения членов жюри разошлись. Я лично не был поклонником этого певца, а вот другой лауреат первой премии, сопрано Софья Цыганкова из Москвы, мне очень понравилась. Софья намного моложе, ей всего 24 года, но она заявила о себе как серьезный зрелый мастер. Меня привлекла прежде всего глубина интерпретации – она прекрасно перевоплощалась из одной роли в другую. Ей это удалось наилучшим образом, и все члены жюри были тут заодно.

Вторую премию разделили Дмитрий Чеблыков и Максим Лисиин, оба из Москвы. Лисиин меня вообще потряс. Ему всего 23 года, но он пел как сорокалетний, если судить по мастерству. Да, он пока еще не владеет в достаточной степени пластикой тела, у него нет сценических навыков, но вокальная техника практически безупречна.

Дмитрий Чеблыков и во втором, и в третьем туре произвел прекрасное впечатление. Это настоящий зрелый мастер, прекрасно знающий свой «инструмент». У него не все в порядке с верхним регистром, с крайними нотами – фа и соль. Но он блестяще спел арию Томского и контрастные по характеру Куплеты Эскамильо.

ОР Он, кстати, с этими Куплетами недавно получил первую премию Конкурса Елены Образцовой.

ВЧ А вы знаете его?

ОР Конечно, он же ученик Дмитрия Вдовина. А что вы скажете о лауреатах третьей премии?

ВЧ Мне понравился тенор Дамир Садуахасов из Казахстана. Но, несмотря на то, что он пел арию из «Дочери полка» с девятью «до» наверху, качество его голоса не вызвало особых восторгов у членов жюри. Я тоже был сдержан, но этот парень – настоящий артист, живой, и этим меня подкупил. Ну и напоследок еще один лауреат – Александр Ершов – наш местный герой из Ярославля, один из самых ярких участников. Он побеждал на детских, юношеских соревнованиях, и вот сейчас уже на взрослом. Думаю, у него в комплексе заложены все необходимые качества для успешной карьеры.

ОР А что можно сказать о других шести финалистах, ставших дипломантами? Среди них, как мне кажется, тоже есть интересные ребята…

ВЧ Да, например, бас Жасурбек Хайдаров из Узбекистана произвел впечатление многообещающего артиста. Хотя он, в принципе, не бас, а бас-баритон. Великолепно спел арию Алеко: прекрасная филировка, mezzo voce, отличная способность крещендировать на последней ноте. Это заявка зрелого, хорошо воспитанного музыканта, а не просто певца.  Я вообще люблю людей, которые ясно считывают партитуру. Были и другие очарования и разочарования. Вот, скажем, сопрано Элен Егиазарян из Армении. Тут впечатление двойственное. С одной стороны, отличная подача голоса, да и сам голос мощный. Но девушка чрезмерно жестикулирует, вне соответствия образам. Например, в арии Елизаветы из «Дон Карлоса» Верди она сразу же начала поднимать руки. Это типичная привычка, свойственная неопытным артистам. Надо обращать внимание на интонацию голоса, а не на отвлекающие моменты. Тем не менее Элен запомнилась прекрасным piano и просто божественной филировкой. Но, к сожалению, нижняя часть регистра у нее звучала довольно подозрительно, почти стерто. Она включила в репертуар арию Иоанны, и это был, с моей точки зрения, неправильный выбор.

ОР Ее же обычно меццо поют…

ВЧ Да, но, по-видимому, Элен посчитала себя  певицей широкого профиля. А вообще, у нее все впереди, ей только 28.

ОР А почему Гран-при все-таки не присудили?

ВЧ Не скрою, это была моя идея. Мы пришли с финального прослушивания, и я сказал, что не вижу никого, кому можно было бы вручить  Гран-при. Все со мной согласились.  Ограничились мы только разделением премий. Таким образом, у нас получилось шесть лауреатов первой, второй и третьей премий, по два на каждую. Остальные стали дипломантами. И я отдаю себе отчет в том, что наверняка многие остались недовольны.

ОР Как и на любом конкурсе, впрочем. Владимир, вы провели почти неделю в Ярославле: прослушали два тура, провели мастер-классы, в общей сложности познакомились с 350 новыми артистами, если считать и отборочный первый тур онлайн. Каково ваше резюме?

ВЧ В целом уровень вполне хороший. Если оценивать по 10-балльной системе, то в среднем оценки колебались в пределах 7 – 8.5. Но ставили и 9, и в отдельных случаях даже десятку –высший балл.

ОР Вы кому-нибудь из лауреатов конкурса пророчите большое будущее?

ВЧ Я не сторонник таких прорицаний. Мы знаем целый ряд победителей разных конкурсов прошлых лет, которые не сделали карьеры, «сошли с дистанции». Наша главная задача: определить точную дорогу молодым. Так что прогнозировать их будущее не берусь, но я их всех люблю.

ОР В следующем году исполняется 150 лет со дня рождения Леонида Собинова – певца, который одним из первых, наряду с Шаляпиным, завоевал не только русскую, но и западную аудиторию. Насколько важно, что конкурс носит его имя?

ВЧ Его имя ко многому обязывает, и петь под эгидой Собинова для молодых артистов, думаю, особенно ценно и интересно. Вообще, конкурс этот очень важен, и прежде всего для Ярославля, для его культурной жизни. И я желаю ему успешного продолжения.