Режиссерами концерта выступили сын музыканта Спартак Резицкий и саксофонист Алексей Круглов. Блестящий перформансный дар Резицкого-старшего нашел родственную душу в лице Круглова, уделяющего немало места на сцене театрализованным действиям и декламации собственных стихов и палиндромов. Аранжировки произведений Резицкого подготовили Круглов (альт-саксофон, стихи) и Карина Кожевникова (рояль, вокал); их произведения гармонично чередуются с композициями других джазовых мастеров, импровизировавших с полной свободой.

Здесь каждый музыкант – яркая индивидуальность: царственный бас-кларнет Сергея Летова, безупречная фантазия Владимира Волкова (контрабас) и Аркадия Шилклопера (валторна), виртуозная ритмика Петра Талалая (ударные). Особняком стоит Аркадий Кириченко – один из самых интересных импровизаторов страны, великолепный в составе легендарного «Три О». Именно этому ансамблю доверены финальные аккорды и альбома, и концертов. Несмотря на творческую раскованность, звездный состав работает как единый слаженный механизм. Буйное самовыражение каждого мастера подчинено общему замыслу, что идеально соответствует концепции альбома-посвящения.

Воссоздать уникальное искусство архангельского саксофониста, во всей его самобытности и северном колорите, едва ли возможно. Да в этом, наверное, и нет нужды. Музыканты поступили тоньше: они не копировали, а словно вслушивались в прошлое, «вспоминая» композиции Резицкого через призму собственного восприятия. При этом каждый из них привнес в эту звуковую память свою свободу и фантазию. Родившаяся комбинация – целая пирамида из звуков и смыслов – удивительным образом перекликается с визуальной концепцией обложки альбома.

Слово «Пилигрим» – «странник» – как нельзя лучше отражает образ, судьбу и ауру Владимира Резицкого и его уникального коллектива «Архангельск». Музыкант много ездил по стране, неся свое творчество в самую глубинку. И будучи джазменом, чьи поиски лежали на стыке фри-джаза и фолка, он взрывал стилевые барьеры и оказывался удивительно близок самой разной публике. Секрет в том, что в основе его работы всегда лежали подлинная энергия, знание и страстное желание донести идею творческой свободы, а не демонстрация технических или немузыкальных особенностей.

В итоге получился необычный трибьют – коллективный, живой и каждый раз обновляющийся образ Резицкого, словно светлая тень его наследия, отбрасываемая в настоящее. «Спасибо, папа!» – звучит в финале записи голос Спартака Резицкого. «Спасибо, Владимир Петрович!» – хочется сказать вслед за ним.

Начинается фонограмма с имитации «саунда» скотного двора, но это не «пост-Пинк Флойд», не будет и ассоциаций с культовой книгой Джорджа Оруэлла. Да и «послеполуденного отдыха» ждать не надо, что-то пасторальное в музыке отсутствует. Звук нарастает, пролетающий туда-сюда «шмель» напоминает бомбардировщик, постепенно словно проявляются инструменты, они не торопятся и не безумствуют. Вступает вокал, и оказывается, что импровизация организованна и медитативна. Музыка постепенно упорядочивает, организует царивший поначалу шум. Дальнейшее развитие идет от пьесы «Испания (5/4)», изысканной и атмосферной, до темы «Матрёна Кузьминична», заканчивающейся напевом из полевых фольклорных записей. И никакой границы между фри-джазом и народными напевами не ощущается.

У Резицкого выходили диски в СССР, Великобритании, Японии, но в России это, как ни странно, вообще первый релиз музыканта. Альбом получился близким по духу к перформансам и фестивалям, которые Резицкий придумывал и проводил. Оставаясь бескомпромиссным художником, Владимир успешно гастролировал по стране. Зрители прекрасно понимали его изощренную, но искреннюю и энергичную музыку. То, что он делал, оценивается экспертами как абсолютно национальное искусство. Даже свободная импровизация у Резицкого имеет «здешние», поморские корни. Именно творческое «безумие», в соответствии с популярной ироничной цитатой Сергея Курёхина, делает эту музыку русской. В вышедшем к юбилею шикарном альбоме, полном фотографий и воспоминаний, певица Саинхо Намчылак определила Резицкого как Моцарта «исконно русского северного джаза», а сам Владимир, в пересказе критика Ефима Барбана, описывает «исконность» своей музыки как генетическое, поморское понимание северными русскими свободы. Оно и сформировало способность воспринимать такую музыку (что, конечно, смелое предположение) и сделало Архангельск одним из центров современного российского джаза (что чистая правда).

Северная земля дала много замечательных музыкантов-импровизаторов, но Резицкий создал и сформировал именно культуру, эстетику – взаимосвязь образных сфер, социальных векторов, моральных и этических норм. А она, смешивая фолк-психодел и свободный джаз, выразила уникальное настроение и миропонимание тех мест.

Архангельск с 1970-х годов – одна из отечественных джазовых столиц. Его обитатели: моряки с импортным «винилом» и дети ссыльных, трудовой народ и студенты Архангельского музыкального училища, взрывающие городские кафе-рестораны исполнением не только переаранжированных эстрадных шлягеров, но и актуальной «зарубежкой» в диапазоне от The Beatles до Chicago.

В эпицентре всего этого битово-свингующего коктейля Владимир Резицкий выделялся не только филигранным талантом и яркой внешностью – улыбчивый парень с волосами ниже плеч, в «клешах», футболке c логотипом экспериментальной хард-роковой команды Mott the Hoople и внимательным светлым взглядом, – но и своей особенностью успевать все: сочинять и репетировать, организовывать фестивали и концерты и, конечно, играть музыку.

Какой должна быть книга о нем? Наверное – в той же фри-джазовой стилистике, в которой для неподготовленного слушателя или джазового сноба вроде бы отсутствуют общепринятые схемы и правила, но на деле подчиняющейся общей, пускай и далекой от принятых канонов, дисциплине.

Именно эту, опять-таки, весьма условную манеру и взяли на вооружение трое архангельских энтузиастов: автор идеи, меценат и библиофил Игорь Флейшман, автор-составитель Елена Сергиевская и художник Алексей Григорьев.

Коллектив работавших над «книгой друзей, о друзьях и для друзей», конечно, шире, но именно эти трое выпустили в свет увесистый 320-страничный фолиант-альбом о блестящем Владимире Резицком. Придумали и нарисовали, как сказал музыкант Владимир Тарасов, «портрет Архангельска на фоне Резицкого».

Джазовый энтузиаст Игорь Флейшман проект во всех смыслах поддержал. Елена Сергиевская взяла десятки интервью, написала необходимые текстовые «интро» и скомпилировала слова и смыслы. Алексей Григорьев придумал макет и «вытянул» (иногда даже при помощи «искусственного интеллекта») раритетные фото, свел в изысканные арт-блоки уникальные артефакты эпохи.

То, что книгу о Владимире Резицком сделали именно его друзья-земляки, очень важно: все происходившее с ним и при его участии прочно вписано в эти места, где сам он все «засеял своими нотами и идеями».

В Северодвинске он служил срочную вместе с ленинградцем Григорием Клеймицем (позже работавшим с Жаном Татляном, ВИА «Поющие гитары», Эдитой Пьехой) и москвичом Валерием Плотниковым – впоследствии одним из самых выдающихся отечественных фотографов.

Дальнейшая джазовая жизнь Владимира Резицкого – нескончаемый увлекательный джем-сейшн. Учеба, работа в ресторанных оркестрах, днем – репетиции своей программы, вечером – концерты для посетителей с абсолютно другой музыкой, выступления на городских мероприятиях, организация гремевших на весь Союз архангельских джазовых фестивалей и поездки по всей стране. Пробный переезд в Вильнюс, возвращение и снова – репетиции, выступления, концерты-перформансы, гастроли, встречи, события и перемещения в пространстве, скомпилировать которые, выбрав наиболее значительные из всего, что кажется важным, в случае с Резицким очень сложно.

Флейшман, Сергиевская и Григорьев с этим справились на отлично, выстроив систему глав и воспоминаний таким образом, что даже не посвященный в творчество Резицкого читатель получает увлекательное повествование не просто о судьбе замечательного музыканта, но еще и о важном временном этапе в российской культурной истории.

Каждый рассказ в книге – эксклюзив, за исключением воспоминаний Алексея Баташёва и Олега Лундстрема, чей жизненный путь на момент написания книги был закончен и их высказывания взяты из телепередач.

Члены семьи, музыканты Аркадий Шилклопер, Анатолий Вапиров, Игорь Бриль, Андрей Кондаков, Владимир Волков, Сергей Старостин, Алексей Круглов и многие другие. Друзья, исследователи, журналисты и, конечно, почти два десятка фотографов в диапазоне от легендарного Александра Забрина до Виктора Мананкова. Все они откликнулись на идею создания этой книги с огромным энтузиазмом, и результат вышел соответствующий замыслу.

Перелистывая огромный том, в котором наряду с воспоминаниями, фотографиями, раритетными афишами, вырезками из «джазовых» журнальных публикаций и конвертами пластинок больше десятка страниц отдано под основные библиографию, дискографию, видеографию, хронологию концертов и фестивалей в СССР, в России и за рубежом и другие кропотливо собранные подробности, понимаешь, с какой вовлеченностью и любовью работало трио в составе Флейшман – Сергиевская – Григорьев. Трио, не понаслышке знающее архангельский джаз: каждый участник этого состава предельно интегрирован в эту тему и известен всем, вовлеченным в ситуацию.

Удивительно, но звуковых носителей с музыкой Владимира Резицкого выходило не так много. «Призраки старого города» 1989 года, по сути, единственная виниловая пластинка, вышедшая на «Мелодии», плюс небольшие фрагменты с джазовых фестивалей. Остальное – диски, вышедшие на Leo Records и других небольших лейблах, известных только коллекционерам.

Парадоксальная ситуация: обычно подобной книги удостаиваются музыканты, чьи заслуги запечатлены и оценены куда больше, чем джазовый талант Владимира Резицкого. Здесь же массивный фолиант выходит в год восьмидесятилетия Резицкого и, возможно, станет новой отправной точкой для осмысления как его творческого наследия, так и всего феномена «архангельского» джаза.

Эта книга – авторская работа трех неравнодушных веселых людей, сделанная с большой любовью – к другу юности, к городу, к эпохе и к музыке, которую кто-то откроет для себя и впитает с прекрасным ароматом матовых страниц, а кто-то, возможно, найдет и издаст то, что пока известно как «неопубликованные записи музыканта Владимира Резицкого».

Книга – лоцман, ведущая по нужному культурному фарватеру, почему бы и нет? В контексте портово-джазового Архангельска это будет очень гармонично.