ММ Настасья Хрущева в своей книге «Метамодерн в музыке и вокруг нее», которую было бы неправильным здесь не упомянуть, пишет: «Метамодерн подразумевает, что сам разговор о нем – бесполезен». И все же – что для вас метамодерн?

ЯК Название эпохи, в которой мы живем.

ВФ Метамодерн ведет себя как фотон во время опыта с интерференцией: чем больше мы пытаемся его наблюдать и описывать, тем проще и примитивнее становятся формы, которые он начинает принимать.

ММ Вы называете себя проводниками в мир метамодерна. Можно ли сказать, что вашим проводником туда стала именно Настасья Хрущева?

ЯК Да!

ММ Когда речь заходит о метамодерне, на ум приходят его составляющие: новая простота, новая искренность, осцилляция… Проявляются ли эти позиции в вашем творчестве?

ЯК Думаю, перечисленные явления проходят сквозной линией через всю нашу деятельность. Для программ концертов и перформансов мы стараемся выбирать предельно искреннюю и чаще всего, надеюсь, простую и понятную музыку, способную растрогать и сообщить эмоцию каждому слушателю.

ВФ Подписываюсь под каждым словом. Добавлю про осцилляцию: почти все программы наших выступлений построены на постоянном колебании между академической (Рахманинов) и андеграундной (Летов), предельно тихой (Сильвестров) и предельно громкой (Уствольская), светлой (Карманов) и темной (Хрущева) музыкой.

ММ Каким образом вы подбираете репертуар для концертов и перформансов? Можно ли сказать, что для вас важнее эмоциональный, а не рациональный аспект?

ЯК Очень точно подмечено!

ВФ Подбор репертуара осуществляется по принципу работает/не работает. Мы считаем, что правильно подобранная последовательность музыки, текста или действия может усилить аффект, заложенный в произведении.

ММ Одной из задач, которую вы перед собой ставите, является поиск русского культурного кода. Какими качествами должна обладать отечественная академическая музыка сегодня, чтобы вы сказали: «Да, это то, что мы искали»?

ЯК Что является русским культурным кодом, а что нет – понятие очень субъективное и, скорее всего, зависящее от того контекста и окружения, в котором проходило взросление человека. Мы всегда выбираем музыку на уровне чувственного восприятия и никогда не идем на уступки – например, не берем в программу что-то общепринято «русское», если эта музыка кажется нам неактуальной или несвоевременной в данный конкретный момент.

Формату концерта не хватает концентрации на главном – на музыке.

ММ Во время дискуссии на фестивале вы высказали точку зрения, что уважаете такую современную музыку, посыл которой можно понять без обращения к композитору за разъяснением. Что это – тотальная усталость от гиперсложных современных партитур, «тихий ультиматум», выражаясь словами Валентина Сильвестрова?

ЯК Абсолютно верно! Также мне очень близка мысль Стравинского о том, что музыка не выражает ничего, кроме самой себя. Из этого следует, что музыка как чистое искусство должна быть способна выражать себя сама, без помощи извне.

ВФ Это попытка воспринять искусство как средство последней надежды, в ситуации, когда религия, философия, политика и наука уже бессильны чем-либо помочь человеку.

ММ Одним из направлений вашего творчества является движение от концертности к перформативности. Формату концерта, на ваш взгляд, сегодня чего-то не хватает?

ЯК Формату концерта не хватает концентрации на главном – на музыке. Мы против того, чтобы фигура исполнителя выходила на первый план, наша задача – создать наилучшие условия для передачи аффекта того или иного музыкального произведения.

ММ Когда говоришь «перформанс», сразу вспоминаются знаменитые акции Сергея Курёхина. Его влияние на вас, несомненно, чувствуется. Но насколько вы сами его ощущаете? Отталкиваетесь ли от курёхинских идей?

ВФ Безусловно, мы наследуем традициям Сергея Курёхина и его «Поп-механики». Более того, можно сказать, что мы решили взять на себя ответственность за «поиск нового языка», о котором Сергей говорил в передаче «Музыкальный ринг» 1985 года.

ММ Ваше выступление на фестивале называлось «некий перформанс». Я уловила в этом наименовании намеренное стилистическое принижение, указание на «незначительность» происходящего. Что вы хотели передать этим названием?

ЯК Честно говоря, не чувствую в слове «некий» негативного подтекста. Очень красивое слово, показывающее, возможно, желание автора избежать какой-либо конкретики в определении жанра мероприятия. Вместе с тем для меня это срабатывает и как отсылка к названию одного из моих любимых музыкальных произведений – «Некоего концерта» Юрия Ханона.

Чем больше мы пытаемся наблюдать и описывать метамодерн, тем проще и примитивнее становятся формы, которые он начинает принимать.

ВФ Название было выбрано исходя из прямого значения слова «некий»: какой-то; некоторый; малоизвестный. Кроме того, я, как это принято в метамодерне, позаимствовал название у великого и ужасного театрального режиссера Романа Муромцева.

ММ Давайте поговорим о театре. С этого сезона вы много работаете в театральной сфере – это и театр «Особняк», и площадка «Узел». Как обогатил вас этот опыт? Есть ли точки соприкосновения у современного театра и современной академической музыки?

ЯК Точек соприкосновения гораздо больше, чем может показаться. На мой взгляд, всем музыкантам было бы полезно посмотреть на свою концертную работу через призму театра. Думаю, опыт работы в театре точно влияет на наше восприятие и исполняемой музыки, и самого ритуала концерта, а значит, и на восприятие аудитории. Но не мне судить о том, как этот опыт нас обогатил. Приходите на наши мероприятия!

ВФ Мне кажется, формат концерта сам по себе очень театрален, разве что вместо актера, произносящего текст, на сцене находится музыкант, воспроизводящий музыкальный текст руками, ногами или при помощи дыхания. Наше объединение многим обязано полученному театральному опыту – это работа со сценографией, с композицией, текстом, актерами (которые становятся практически неотъемлемой частью наших мероприятий), со светом, выстраивание драматургии, многое другое.

ММ Осенью вы получили два диплома высшей театральной премии «Золотой софит» за спектакль «67/3. одна ночь из жизни трех композиторов» и за музыкальное оформление спектакля «Зверь!» режиссера Романа Муромцева. В 2022 году стали лауреатами премии Сергея Курёхина. Нуждается ли академический андеграунд в широком признании?

ЯК За последние пятьдесят лет было создано огромное количество сильных по воздействию, глубоких по содержанию и невероятно красивых по звучанию произведений – как со стороны академических композиторов, так и в области андеграундного искусства. Я считаю, что эта музыка однозначно заслуживает широкого признания и активной популяризации, которой мы и занимаемся в силу своих возможностей.

ВФ Не нуждается в каком бы то ни было признании, но, безусловно, нуждается в распространении и донесении до массового слушателя. Дальше каждый делает свой выбор сам – слушать Веню Д’ркина или Дору.

ММ С недавних пор вы ведете авторский курс в Санкт-Петербургской консерватории. Кого вы учите и чему?

ЯК Мы помогаем всем желающим из числа студентов консерватории искать красоту в бесконечном пространстве современной музыки.

ВФ Мы хотим дать возможность студентам консерватории получить альтернативный взгляд на то, какой может быть современная академическая музыка. А именно – продемонстрировать, что она не обязана быть излишне сложной, сверхконцептуальной, экспериментальной и тяжелой для восприятия. Мы пытаемся вернуть молодым музыкантам любовь к мелодии, восхищение простыми гармониями – тотальным ре мажором или соль минором – и манифестировать красоту как достаточное обоснование для существования музыкальной композиции.

Юбилей в кромешной темноте

«Площадка 51» собирает комбо по всем чек-листам культурного андеграунда: по дороге туда можно заблудиться во дворах-колодцах, а если перепутать лестницу – попасть в караоке-бар или на частную вечеринку. Впрочем, мы тоже не с первого раза попали на нужную сцену. Концерт начинался в полной темноте и абсолютной тишине. Несмотря на катастрофически маленькие размеры площадки и большое количество народа, публика была внимательной и чуткой к музыкантам: ни аплодисментов между частями сочинений, ни посторонних звуков. Очевидно: сюда доходят знающие люди.

26 января mader nort дали свой первый концерт в этом году. Ярослав Коваленко выступил с приглашенной скрипачкой Марией Лишаевой и программой «Барочные стратегии». Играли «Итальянскую сюиту» для скрипки и фортепиано Игоря Стравинского, «Музыку в старинном стиле» для фортепиано Валентина Сильвестрова, а также мировую премьеру – «Пять барочных стратегий» для скрипки и фортепиано Настасьи Хрущевой. «Словосочетание “барочные стратегии”, с одной стороны, концентрирует внимание на премьере Хрущевой, прозвучавшей в последней части концерта, а с другой – объединяет всю программу, посвященную претворению музыки эпохи барокко в сочинениях современных композиторов», – прокомментировал название программы Ярослав Коваленко. Дополнительного интеллектуального сопровождения концерт не предусматривал и скорее предлагал слушать музыку как «вещь в себе», опираясь лишь на личный опыт наслушанности.

Вечер открыли бодренько: с искрящимся переложением балетной музыки Стравинского. «Итальянская сюита» – это концертная адаптация отрывков из «Пульчинеллы». Романтические по содержанию и модернистские по форме, быстрые этюды не дают выдохнуть музыкантам и увлекают зрителей в площадную пляску. Вот карнавальная Интродукция и гротескная Ария, а вот – меланхоличная Серенада и игривая Тарантелла. После такого начала сложно было переключиться на медитативное, элегическое сочинение Сильвестрова. В середине вечера прозвучала «Музыка в старинном стиле» для фортепиано соло. Исчерпывающее самоопределение в названии обещало торжество мелодии, невинную (и наивную) красоту баховского мира, в котором царит порядок, и музыка является прямым каналом с богом. Бесконечные отголоски «Хорошо темперированного клавира» и «Искусства фуги» Баха переливались, как стеклышки в калейдоскопе. Жаль, не все их грани можно было рассмотреть. Из-за несовершенного инструмента в почти что пасторальную идиллию атонально врывался скрип педали. Что ж, возможно, Сильвестрову, которому не чужды эксперименты авангарда, такая деталь могла бы и понравиться.

В финале вечера была сыграна мировая премьера – «Пять барочных стратегий» Настасьи Хрущевой. Здесь все предсказуемо и стройно: экспрессия, рельефные интонации, минимализм, время от времени срывающийся в панк-рок-стаккато. У скрипачки Марии Лишаевой не отнять эмоциональности и при этом точности в исполнении, а вот пианисту Ярославу Коваленко не хватило резкости во фразировке (может, еще после лиричного сочинения Сильвестрова не успел переключиться?). «Барочные стратегии» Хрущевой возвращают зрителей не только к быстрому ритму, заданному в начале вечера Стравинским, но и заставляет вспомнить так любимые композитором цитаты из народной, площадной музыки. Между сочинениями почти сто лет. Мы наглядно видим, что за это время в музыке полноправно разместились атональные опусы, а внезапные подвешенные и даже выброшенные в воздух паузы смотрятся даже более органично, чем отстроенная по темпоритму мелодия сюиты Стравинского.

Программа вечера приглашает к диалогу о новом и старом в музыке и создает пространство для этого разговора. В нем еще нет рефлексии (вероятно, по причине юности проекта) и размышления, в какой точке музыкальных координат находится современный слушатель и куда нас ведут новые композиторы, но определенно точно есть пространство для диалога нового и традиций.