Участники Black Unity Trio базировались в американской глуши, где‑то рядом с Кливлендом, штат Огайо, вдали от главных американских и мировых джазовых центров, но созданная ими работа оказалась на острие философских фри-джазовых экспериментов и «духовных» постколтрейновских поисков тех лет. Al-Fatihah был недавно переиздан, и в поисках других неизвестных записей Black Unity Trio джазовые энтузиасты неожиданно получили доступ к студийным импровизациям Юсуфа Мумина, сделанным примерно в то же время, когда и эпохальный альбом Black Unity Trio.

На Мумина в большой степени оказало влияние творчество Юсефа Латифа, полное восточной духовности, древней мистики и эзотерических поисков. Латиф одним из первых обратился к нестандартным азиатским и африканским инструментам, используя их в своей музыке наряду с традиционным джазовым арсеналом. То, как он применял атональности и ладовое наследие Африки, Индии, Дальнего Востока, показало целому поколению американских джазменов путь вперед. В итоге Мумин оказался в радикальном фри-джазовом авангарде своего времени вместе с Орнеттом Коулманом, Sun Ra и Альбертом Айлером. К сожалению, альбом быстро распавшихся Black Unity Trio стал единственным в их дискографии, а местами ничем не уступающие им сольные эксперименты Мумина увидели свет только сейчас.

Все партии на этом альбоме, кроме барабанов и перкуссии (Уильям Холмс), были записаны самим Мумином, который играет на саксофонах, флейте, виолончели и контрабасе. Заглавная композиция Journey to the Ancient вдохновлена сложной символикой мусульманской святыни Каабы. Композицию можно признать настоящим шедевром и смело рекомендовать вместо тысячи слов, когда пытаешься объяснить суть «духовного джаза» как направления. Хронометраж Diaspora Impressionism, отсылающей к теме трансатлантической работорговли, приближается к двадцати минутам: сырая и яростная симфония-импровизация в исполнении саксофона и ударных полна экспрессии, отчаяния и размышлений. Альбом сопровождается стихами, написанными 81‑летним Мумином специально к релизу пластинки. В поэтической форме он вспоминает о том, как рождалась соединяющая прошлое, настоящее и будущее музыка, которая «шепчет на языке предков, как поднесенная к незримым губам чаша с новым вином, налитым не для опьянения, но для памяти».