Эти страшные события дали пищу для размышления не только инженерам-проектировщикам волнорезов, сейсмологам, геофизикам, но и музыкантам. Наиболее масштабная работа – опера «Спокойное море», посвященная памяти погибших в результате цунами в 2011 году, принадлежит Тосио Хосокаве (на фото слева) – пожалуй, самому успешному японскому композитору на сегодняшний день. Его музыкальный стиль возник на стыке послевоенного авангарда и канонов японской культуры. Несмотря на генетическую связь с эстетикой искусства Страны восходящего солнца, музыка Хосокавы, как ни парадоксально, более востребована на Западе, чем у несколько консервативных соотечественников. Не случайно премьеры основных опусов этого автора состоялись на европейских сценах. Дебют Хосокавы в музыкальном театре – «Видение Лира» – относится к Мюнхенской биеннале 1998 года. Следующее крупное произведение – «Хандзё» на текст Юкио Мисимы – было заказано фестивалем в Экс-ан-Провансе в 2004-м. Затем в 2011 году танцевальная труппа Саши Вальц представила в брюссельском Ла Монне интерпретацию популярного сюжета японского театра Но – «Мацукадзе» («Ветер в соснах»), опять же на музыку Хосокавы (эта постановка затем была показана в Берлинской государственной опере, в Варшаве и Люксембурге).

Хосокава в своем творчестве регулярно обращается к теме природы (широко известен, к примеру, его Концерт для валторны «Цветение», написанный в 2010 году для одного из лучших валторнистов мира Штефана Дора и оркестра Берлинской филармонии), и этот интерес объясняется не только спецификой восточного менталитета. Хосокава родился в Хиросиме ровно через десять лет после того, как американский «Little Boy» с урановым зарядом до 18 килотонн уничтожил 180 тысяч человек. Уцелевшие в огненном вихре жители города испытывали опустошенность. Историки сравнивают их эмоциональное состояние с тем, что переживали узники концлагерей. Безусловно, тяжелая психологическая обстановка в постепенно оживающей Хиросиме наложила свой отпечаток на мировоззрение Хосокавы: его обеспокоенность, неравнодушие к состоянию природных экосистем, к естественным природным явлениям и вызывающим бедствия усиливается осознанием того, что многовековые связи между человеком и окружающей средой нарушены в той же степени, как и отношения между людьми.

«Землетрясение и цунами в Тохоку 2011 года и вызванная ими радиационная авария на АЭС “Фукусима-1” заставили меня снова задуматься о могуществе природы и о человеческом высокомерии по отношению к ней, – говорит Хосокава. – В природе – источник моего вдохновения, и я надеюсь, что музыка, написанная мною для оперы “Спокойное море”, даст еще один повод поразмышлять о том, что, пытаясь контролировать природу и доминировать над ней, человечество действует варварски и в конечном счете разрушает среду, в которой сам живет. В моей опере запечатлена церемония торо-нагаси – самая красивая, торжественная часть буддистского праздника поминовения усопших О-Бон. Люди идут к берегу реки Сумида с бумажными фонариками в руках и опускают их в воду. Этот ритуал символизирует веру японцев в то, что человеческая душа приходит из океана и в него же возвращается после смерти. Но если эта вода уже не чистая, а зараженная радиацией, то куда в таком случае вернутся наши души? Вечный круговорот жизни прервется. Я был в Фукусиме после катастрофы и видел заброшенные поселения. Никогда этого не забуду».

Вода как метафора человеческого бытия – одна из магистральных в «Спокойном море». Однако разработкой этой темы Хосокава занимается давно – к примеру, его оркестровая пьеса Circulating Ocean (2005) – музыкальный эквивалент сансары, вечного круговорота жизни: вода океана превращается в пар, затем – в облака и в виде дождя возвращается обратно на землю, а в конечном итоге снова становится частью океана. Один и тот же образ у Хосокавы может быть представлен в различных тембровых красках. Композитор переосмысляет его, в частности, используя разные комбинации инструментов: так, в пьесе 1998 года «Память о море» Хосокава дополняет стандартный симфонический оркестр двумя группами японских струнных инструментов. Последние расположены в зале таким образом, чтобы создать трехмерный эхо-эффект.

«Спокойное море» было написано Хосокавой по заказу Гамбургской государственной оперы в 2015 году. Либретто – интеграция известной пьесы театра Но «Сумида-гава» – трагедии о матери, потерявшей сына, – в сюжетный контекст романа «Maihime» («Танцовщица», 1890) японского писателя и историка Мори Огая (1862-1922). «Сумида-гава» прежде уже имела успешную оперную адаптацию – пьеса стала основой «Реки Керлью» (1964) Бенджамина Бриттена. Однако притча Бриттена опиралась на христианские идеи, в то время как Хосокава более строго придерживается канонической истории и связанных с ней буддийских ассоциаций. Композитор не задается целью найти виновных и не разъясняет причины катастрофы – то, что произошло, невозможно изменить, но нужны силы, чтобы это принять. Как истинный японец, Хосокава остается верен незыблемым идеалам средневекового искусства своей родины и стремится лаконичными музыкальными средствами запечатлеть красоту мира сквозь призму личных переживаний. Его «Спокойное море» – это грациозное, духовное, элегическое воспевание скорби, искренняя попытка найти утешение, обрести внутреннее равновесие после пережитого неописуемого ужаса. Хосокава твердо верит в духовную сторону музыки, в ее целебную магию.

Место действия оперы – разрушенная цунами и отравленная ядерной катастрофой Фукусима. Клаудия – танцовщица, родом из Германии, но проживающая в Японии, обучает местных детей балету. Во время стихийного бедствия погибла ее семья – муж и сын. Смириться с потерей Клаудия не в силах. Обращаясь к искусству – драме театра Но «Сумида-гава» – она пытается перенести свое горе в другое измерение. В пьесе обезумевшей матери является призрак погибшего ребенка, и, простившись, женщина отпускает свое дитя. Для Клаудии же нет ни воссоединения, ни искупления.

В самом начале оперы, до вступления оркестра, на фоне шума воды голос манга-дроида бесстрастно оповещает: «Вы находитесь в безопасной зоне» – зоне, свободной от радиации. Природа и высокоразвитая цивилизация, живое и искусственное существуют бок о бок, и о потенциальной угрозе их соседства напоминают тяжелые раскаты тамтама, имитирующие афтершоки. В музыке Хосокавы отсутствует привычная для слуха европейца динамика, связанная с тематическим развитием. Как считает музыковед М.И.Имханицкий, «в ней многое связано с характерным для восточной культуры молитвенным созерцанием». Действительно, все «Спокойное море» по своей сути – длительное ожидание, но в нем нет монотонности –напротив, событийности повествованию добавляют контрастные моменты наивысшего эмоционального напряжения, экстремальный вокал солистов.

Накануне подготовки этого текста к публикации национальное метеорологическое управление Японии сообщило о вероятном новом цунами после сильного землетрясения магнитудой семь баллов. Эпицентр подземных толчков находился рядом с префектурой Мияги – в этом регионе расположена злосчастная АЭС «Фукусима-1». К счастью, в этот раз внештатных ситуаций не произошло, но семь тысяч жителей одного из близлежащих поселков эвакуировали в специальные центры на высокой земле. Японцы продолжают жить в ожидании бедствий, впрочем, не отказываясь от использования атомной энергии. О катастрофе же 2011 года напоминают фотографии с запечатленными на них пустынными территориями.

Эта отличительная черта японцев гармонично сочетается с их древним представлением о природе – религией Синто (в переводе – «Путь богов»). Согласно Синто, боги обитают во всевозможных природных объектах, таких как горы, реки и моря. В Японии есть много поэтических произведений, в которых говорится о голосах насекомых. Одним из знаменитых примеров является хайку Мацуо Басё:

«Что за тишина! 

Так пронзительны средь скал 

Голоса цикад…»

Похожее стихотворение создано императором Мэйдзи:

«В одиночестве

Чем внимательнее слушаю тишину,

Тем громче слышны голоса насекомых».

Еще одно хайку Басё, в котором – плеск воды:

«Старый пруд.

Прыгнула в воду лягушка.

Всплеск в тишине».

Это произведение фокусируется только на плеске, по-японски «почан», в тот момент когда лягушка прыгает в воду. Но, несмотря на внешнюю простоту, это хайку резонирует с сердцами людей. Он ведет вас в другой мир и исцеляет вашу душу.

Это стихотворение почти бессмысленно, если вы никогда не прислушивались к плеску воды «почан». Однако, если мозг ежедневно распознает эти звуки как важные, то вы можете представить себе мир непередаваемого словами исцеления, читая это стихотворение.

Западная музыка очень любима мной. Ее точность и аккуратность не поддается никакому сравнению. Поэтому ей я учусь с юных лет. Но меня не оставляет ощущение, что она очень тщательно разработана человеком. Западная музыка очень логичная, четкая,  убедительная.

Но для японцев настоящая музыка природного происхождения. Поэтому у них не было необходимости в грандиозных и тщательно проработанных музыкальных произведениях.

Захочешь музыки – пойдешь в сад, послушаешь голоса его обитателей, полюбуешься на луну. Это было идеальным наслаждением для слуха, когда одни насекомые, подобно хору, вдруг начинают петь, а другие умолкают. С западной точки зрения японская музыка, берущая пример со звуков природы, начинается, изменяется или заканчивается внезапно, без видимой причины. Если вы привыкли к западной музыке, у вас возникает в такой момент вопрос, почему вдруг все прекратилось?

Простых музыкальных инструментов японцам было достаточно. Гармония была достигнута при игре на простом духовом инструменте «сё», который мог воспроизводить несколько звуков одновременно, создавая гармонию, сливаясь со звуками природы и даже дополняя их. А в природном мире звуков постоянства не существует. Поэтому, я думаю, что такие японские музыкальные инструменты, как, например, флейта сякухати и «хичирики» (инструмент с двумя язычками, похожий на гобой), высота звука которых колеблется, хорошо отражают звуки природы.

Для более значительного по масштабу исполнения музыки существует жанр «гагаку» (по-японски – «изысканная музыка»). Он сочетает древнюю японскую традицию с музыкой восточной части Евразийского континента: Китая, Кореи и других стран, которые с пятого века н.э. соединил Великий шелковый путь. Развитие «гагаку» завершилось в эпоху Хэйан (794-1192 гг. н.э.). Но жанр существует и по сей день. Согласно западным терминам, «гагаку» – это целый оркестр. Однако появление «гагаку» не повлияло на простоту японской музыки, поскольку жанр «гагаку» остался главным образом придворной музыкой, исполнявшейся преимущественно во время священных церемоний.

Во время жизни в России я была искренне удивлена – сколько богатств таит в себе русский язык, среди слов и звуков которого есть много похожих на японские. Хотя смысловые значения были разными, сами слова и фразы были практически одинаковыми. В научном мире часто говорят, что частота звука зависит от языка, а русский язык имеет самый широкий диапазон частот. Может быть, у некоторых россиян есть особый слух, чтобы слышать голоса насекомых. Мне очень хочется это проверить.

Я стараюсь сочинять мелодии, основанные на сочетании западных музыкальных форм с самобытными музыкальными традициями Японии, и затронула тему японской музыки с позиции музыканта и композитора, который стремится объяснить особенности восприятия музыки японцами.

Япония переняла много хорошего с континента, но, как известно, японцы – островная нация. Японские язык и культура развивались в политике изоляции 1639-1854 годов. Как сказал японский нобелевский лауреат, физик Хидэки Юкава, «там, где встречаются различия, рождаются оригинальные вещи».

Мои предки по отцовской линии – синтоистские священники на протяжении многих поколений, а по материнской – потомки самураев. Поскольку среди родственников моего отца много священников, я с раннего детства слушала духовную японскую музыку, посещая синтоистские ритуалы и другие мероприятия, закрытые для широкой публики. С четырех лет я начала всерьез изучать западную музыку. Мой отец не был старшим сыном в семье, поэтому он не стал священником, а работал в обычном коммерческом банке. Его командировали по работе в США. И как только мне исполнилось шесть лет, я переехала вместе с родителями в Нью-Йорк, где мы прожили четыре года.

Поскольку синтоизм приветствует другие религии, я посещала христианские школы в течение 13 лет, с начальных классов и до колледжа, как в Соединенных Штатах, так и в Японии. Я пела в школе и занималась церковной музыкой. В Японии в праздничные дни я слушала выступления “гагаку”, небольшого ансамбля «Мацури Баяси», знакомилась с театром, различными направлениями японской музыки, другими видами искусств. Кроме того, с 14 лет я помогала в качестве служителя-волонтера в храме во время новогодних праздников и фестивалей. Позже я вернулась в Соединенные Штаты, чтобы изучать игру на фортепиано в Манхэттенской музыкальной школе.

Я пишу традиционную японскую музыку, а также сочиняю произведения для христианской  мессы, например «Requiem». Особо хочу отметить, что мое произведение Ancient Times (“Древние времена”) с использованием мотивов старинной японской музыки было исполнено замечательными музыкантами Российского академического оркестра Новосибирской государственной филармонии в 2013 году. От всей души благодарна им.