Птичий караван чинно шествовал в глубоком осеннем небе. Под плеск речных волн пернатые покидали Сибирь. «Спасибо, что привели меня сюда! Давно хотелось взглянуть на Иртыш именно с этой точки», – поблагодарил главного дирижера Омского симфонического оркестра Дмитрия Васильева музыкальный критик Артем Варгафтик, спускаясь к водной глади сибирской реки.

«Раскольников вышел из сарая на самый берег, сел на складенные у сарая бревна и стал глядеть на широкую и пустынную реку. С высокого берега открывалась широкая окрестность. С дальнего другого берега чуть слышно доносилась песня. Там, в облитой солнцем необозримой степи, чуть приметными точками чернелись кочевые юрты. Там была свобода…», – эти строки из эпилога «Преступления и наказания» авторы новой филармонической программы-посвящения классику за полтора часа до концерта читали в том самом месте, куда каждый день четыре года острога сквозь Тобольские ворота выходил осужденный царским судом на каторгу политический ссыльный Федор Достоевский. Здесь на берегу Иртыша он обжигал и толок алебастр. Здесь же на берегу сибирской реки его Раскольников сделал первый шаг от отчаяния к раскаянию.

«Достоевский именно здесь получил бесценный опыт, и этот опыт сделал его великим писателем. В принципе ощущение такое, что Федор Михайлович – такой гений места. На самом деле он, конечно, освободился, уехал, но в каком-то смысле он здесь остался и продолжает жить, продолжает воздействовать на все, что здесь в Омске происходит», – отметил Артем Варгафтик, подчеркнув, что его новая программа с омским оркестром должна была прозвучать именно в этом сибирском городе.

В 1929 году немецкий композитор Эмиль Резничек музыкально осмысляет один из самых известных романов Достоевского. Его увертюра «Раскольников» – рассказанная инструментами проза. В оркестровом хаосе – метания духа. И над ними – одинокий оголенный нерв: альт, как голос пробудившейся совести Раскольникова. В России это произведение прозвучало впервые.

По словам Артема Варгафтика, Резничек прежде всего прославился  опереттами и музыкальными комедиями. А в конце 1920-х годов обратился к истории Родиона Раскольникова. Это было неожиданное музыкальное прочтение романа «Преступление и наказание»: взгляд иностранного композитора на знакомую русскую классику.

«Мне кажется, очень непросто прозу Достоевского выразить в музыке, и в этом причина того, что очень мало композиторов обращались к его творчеству. Но некоторым это удалось. Музыкальный язык очень разный, свой язык. Их всех объединяет то, что они смотрели вглубь, искали суть», – отметил главный дирижер Омского симфонического оркестра Дмитрий Васильев.

Его знакомство с наследием Достоевского началось в 15 лет с «Подростка». Говорит, что музыкальное прочтение романа Борисом Чайковским, написавшим одноименную симфоническую поэму, очень точно совпадает с его юношескими переживаниями.  Редкий инструмент виоль д’амур, введенный композитором в партитуру, – это голос юного героя Аркадия Долгорукого.

«Уже не ребенок, но еще и не взрослый. Сначала у нас идет тема внизу такая бархатистая, и потом тема на самом верху у виоль д’амур, в данном случае у альта. В этом разбеге – зыбкость подросткового состояния, когда разные метания душевные, стремления, порывы. Это все отражено в музыке», – сказала артист Омского академического симфонического оркестра Мария Богодист.

Скрежет, стук, звон и лязг цепей – ещё одна краска нового литературно-музыкального проекта. Для этого инструмента, найденного, кстати, в филармоническом подвале, написана специальная партия «okovi». Кандальный звон звучит в сюите из оперы Леоша Яначека «Из мертвого дома». Это – последняя опера композитора, которому всегда была близка русская культура. Сам факт обращения к творчеству русского писателя неудивителен: после Первой мировой войны Достоевский был очень популярен в Европе. Пророк всемирной катастрофы, проповедник христианского смирения, провозвестник революции: каждый находил в творчестве Федора Михайловича свои смыслы. В 1920-ых его произведения часто экранизировплись, выходили на театральные подмостки. Но чешский композитор Леош Яначек выбрал произведение ни разу не инсценировавшееся. «Записки из Мертвого дома» привлекли музыканта россыпью человеческих характеров.

Сострадание к «униженным и оскорбленным» и неприятие насилия – вот что стало точкой встречи Яначека и Достоевского. «В каждом существе есть искра Божья» – эти слова начертаны на партитуре оперы чешского композитора, исследовавшего судьбы обитателей «мертвого дома». Финал ее все же посвящен свободе.  Трубы и тромбоны имитируют крики птиц. Об одной из них пишет и Федор Михайлович. В Омске ему посвящен особый памятный знак, выполненный скульптором Александром Капраловым. Карагуш на этом памятнике, его еще называют солнечный орёл, в XIX веке царствовал в сибирских лесостепях. В одной из сцен «Записок из Мертвого дома» Федор Достоевский рассказывает о том, как каторжане выпускали спасенную ими птицу на волю. О внутренней свободе творений острожного писателя – музыкальное приношение классику Омского симфонического оркестра в год 60-летия сибирского коллектива.