С его творчеством знаком каждый, невозможно не знать его песен. Они на пластинках, дисках, в интернете, на радио и в телеэфире, во множестве фильмов и театральных постановок. В душах и сердцах миллионов. В воздухе. Повсюду. Незатейливые с виду, окуджавские мелодии звучат в исполнении духовых и военных оркестров. Барды, актеры, эстрадники, рокеры, боги и черти всех мастей, люди самых разных профессий поют эти песни – кто как умеет. Какой Парад Победы 9 мая без чеканящих шаг десантников под музыку «Здесь птицы не поют…»?! Или вменяемое застолье интеллигенции со стажем, сабантуй мозолистых рабочих в общежитии, посиделки походников у костра – как представить это без песен Окуджавы? Сразу становится бессмысленной выпивка… Фестивали окуджавского творчества проходят не только в наших краях, но даже в странах, где сегодня и Россия, и ее культура – кость в горле.

Впрочем, политические ветры со временем стихают, а стихи и песни Окуджавы звучат, и с годами – что добротное вино –  становятся лишь более выдержанными…

В пору моей расклешенной юности самым безотказным способом понравиться предмету твоего воздыхания было исполнение песен под гитару. И большинство ребят и девчонок на нехитрых своих «шестиструнках» непременно разучивали окуджавские песни. Построены они на «бытовых» аккордах. Исполняются, как правило, в тоскливой тональности ля минор, приклеенной к пальцам «эпоксидкой». Но несложные те «песенки», как сам автор именовал свои творения, всегда в цене. В них и близкая нашему человеку романсовая мелодика, и размышленческое настроение, и понятные, притом поэтичные, слова с легкой горчинкой иронии. Чтобы такое исполнять, не надо «ставить» вокал и годами разучивать джазовые аппликатуры – чуть-чуть голосовых данных, знание азбучных пяти-шести аккордов и игра «перебором». Демократичный и задушевный жанр. И притом очень по-русски: от ямщицкой песни до бытового романса с цыганскими вензелями…

То, что сочинял Окуджава, не содержало явного «блатняка» вроде шансона и морозящего слух пряного народного юмора – этого хватало в хриплых высоцких песнях. Да и звучала окуджавская романтика несколько заунывно. Но это идеально-органично подходило для любой нешумной компании. И бравшие в руки гитару «не бродяги, не пропойцы» легко производили впечатление, исполняя Окуджаву.

Любовь к нему с конца 1950-х была повсеместной. Хотя «всеобщей народной» ее все же не назовешь – всенародная любовь позже была у Высоцкого. К Окуджаве – любовь иная, тоньше и изысканней… Основная категория его слушателей интеллигенция, хотя спектр все же весьма широк. Его песни не рвали душу и не смешили, но звали к чувственному размышлению – он словно предлагал расти вверх и вглубь. Он не сочинял жанровых зарисовок и не писал эстрадных песен о любви. Но ставшая поэзией любовь самого Окуджавы (в частности, к родному Арбату) отозвалась сердцебиением огромной страны…

Признаться, я годами не мог понять вот этого его словечка «песенка» применительно к таким глубоким и поэтичным вещам… Что это – «Песенка об Арбате»? Или «песенки» «…о московском муравье», «…о полночном троллейбусе», «Песенка о голубом шарике», «…о Моцарте»?!?! Как-то несерьезно выглядели названия настолько исповедальных, чуть ли ни молитвенных пьес. Или того пуще – песни, написанные на военную тему. Ну, в самом деле, «Песенка о Лёньке Королёве», «Песенка о бумажном солдате», «Песенка о пехоте», «…о московских ополченцах»? Но подумалось мне со временем: в том уменьшительном суффиксе легковесной «песенки» кроется вся неформальность Окуджавы, не накрахмаленность его творчества, вольнодумство его и даже бравада «дворянина из арбатского двора»… «Здесь остановки нет, а мне – пожалуйста: / Шофер в автобусе – мой лучший друг…».

У Окуджавы на лирику бытового романса наложилась мощнейшая многослойность, которая придала ему самому и его творчеству новые для 1950-х очень глубокие смыслы.

Ведь как было в добардовскую эпоху?

Окончившие Литературный институт и консерваторию дипломированные поэт и композитор в поте лица пишут песнь… Потом комиссия, состоящая из серьезных и заслуженных немолодых людей с орденами, званиями и с волевыми подбородками, насупив брови, слушает ту песнь на заседании. Долго совещается. В случае положительного для авторов решения рекомендует к исполнению дипломированным певцом. И в сопровождении профессиональных музыкантов песня записывается в студии. После чего отштампованная на заводе на граммофонных пластинках крутится по Всесоюзному радио. Пластинки поступают в продажу. Происходит долгожданное знакомство песни с трудящимися.

А здесь как черт из табакерки появляется какой-то безвестный 35-летний филолог, учитель русского языка из калужской средней школы. Вроде бард? Примитивно перебирая струны гитары, исполняет в компании друзей тихим монотонным голосом сложенные им романсы-«песенки», не зовущие на свершения. Но за счет лирики и не бравурной, доверительной вокальной интонации, за счет едва шепчущей гитары струится от того «артиста» к душам людей неведомый ранее человеческий посыл. «Ах, Арбат, мой Арбат,/ Ты моя религия…» Что-что, простите? Какая такая религия в атеистической стране?! Это вы о чем, товарищ?! Да только ошарашенные геологи и медики, студенты и актеры, инженеры и шпалоукладчики, ботаники и физики, физкультурники и лирики – все как один безотчетно тянутся к тому барду. Немногие счастливцы-обладатели магнитофонов записывают его «песенки» на пленку – на «бобины». Далее в обход комиссии ответственных людей записи стремительно и бесконтрольно распространяются по бескрайней стране с населением на ту пору 209 миллионов человек. И вчерашний дилетант-любитель становится обожаемым автором-исполнителем и национальным явлением, личностью, обладающей необъяснимой и невероятной притягательной силой…

На нереальный сон похоже…

И еще… Окуджава – поэт глубинный. Но лирика его соткана из повседневно-разговорных слов и нередко бытовых интонаций… «Из окон корочкой несет поджаристой, / За занавесками мельканье рук…», «Наш Король, как король, он кепчонку как корону/ – Набекрень, и пошел на войну…», «Из конца в конец апреля путь держу я…», «На углу у старой булочной, / Там, где лето пыль метет, / В синей маечке-футболочке / Комсомолочка идет…»

Ни тебе плавной классической пушкинской элегичности, ни опрокинутого блоковского аристократизма, ни дурманящей изысканностью горечи Мандельштама или филигранной философской обреченной созерцательности Пастернака… У Окуджавы его лирический инструментарий – это опоэтизированный язык тогдашней московской улицы: «Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный / В любую сторону твоей души…» Но «отделка» этого будничного слога настолько искусна, что слушателю совершенно не видны швы тончайшего «искусства кройки и шитья». А в результате проросшая поэзия «тянет» за собой и затейливую мелодику этих только с виду простеньких «песенок». И вот уже перед нами Окуджава-композитор – он одинаково блестяще пишет романс и марш, кадриль, и вальс, и гимн… Просто «чтоб не пропасть поодиночке…»

Но в лирике Окуджавы музыка живет настолько полноправно и самостоятельно, что она буквально провоцирует на создание композиций не только в жанре бардовской песни. Музыку на его стихи писали для кинокартин первоклассные, высокопрофессиональные композиторы. Это Лев Шварц и Станислав Пожлаков, Александр Градский, Валентин Левашёв и Алексей Рыбников.

Более остальных на окуджавскую поэзию сочинял блистательную музыку для фильмов Исаак Шварц. Созданные с ним песни «Ваше благородие, госпожа удача» и «Песенка кавалергарда» сам поэт считал наиболее удачными и любимыми. Работал с Окуджавой в кино и удивительный Альфред Шнитке – это отдельная веселая история… И хотя в фильмах «соавторские» песни исполняли известные и заслуженные актеры и певцы, обаяния, созвучного окуджавскому, достичь практически не удавалось…

Легендарный Матвей Блантер, автор «Катюши» и других массовых советских зонгов, и вовсе создал в 1967-м цикл на окуджавские стихи, уже к тому времени ставшие известными песнями, – настолько притягательной оказалась для маститого композитора лирика поэта. Но результат не приняли ни слушатели, ни сам Окуджава – «не то!».

И получается, что простые авторские мелодии его песен, как и  «домашнее» вокальное исполнение отзываются людям куда родней, чем большинство даже удачных песен, созданных на стихи Окуджавы композиторами и исполненных профессиональными артистами и певцами. Как, впрочем, и сотворенная разговорным языком окуджавская лирика… Она куда доступнее для восприятия на слух «под гитару», чем инкрустированные стихи-творения иных великих русских поэтов…

Примечательно – русский поэт Булат Шалвович Окуджава  по отцу грузин, а по матери армянин. Что лишний раз доказывает: корневая система нисколько не уменьшает и не разбавляет «русскости» подлинного русского поэта, и примеров здесь немало… Так, «наше все» – Пушкин Александр Сергеевич, основоположник современного русского языка – был правнуком африканца. Русский поэт и прозаик Лермонтов – шотландского происхождения. Выдающийся русский поэт советского периода Давид Самойлов – еврей. А русский поэт и рок-музыкант Алексей Романов – с азербайджанским замесом. У истинных русских поэтов и с русской кровью, и с нерусской есть такая особенность: в общении с Небом улавливать самое глубинное, образное, философское и поэтичное… Улавливать и переводить на наш Великий и Могучий… И главное здесь – быть подлинным поэтом и возделывать русский язык, служить ему. А уж с какими ты кровями – это для ОВИР. Так что Окуджава, русский поэт грузино-армянской сборки, лишь продолжил традицию…

Родители окуджавские посвятили свою жизнь построению светлого коммунистического Далеко. В результате в 1937 году был расстрелян отец будущего поэта, а мама на восемнадцать лет сослана в Карагандинский ГУЛАГ. Но в середине 1920-х ничего этого еще не знавшие молодые люди были откомандированы из Тифлиса, где укрепляли советскую власть, на партийную учебу в Москву. И в 1924-м в столице, на улице Арбат, и появился на свет мальчик, нареченный Булатом. А ведь как корабль назовешь, так он и… Как известно, «булат» – это сталь высокой твердости и упругости. Из такой стали еще в древности изготавливали клинки сабель и кинжалов. И всей своей жизнью и творчеством Окуджава соответствовал полученному при рождении имени…

Ничто не бывает случайным…

Булат Окуджава, в будущем фронтовик и знаковый русский поэт, родился в 1924 году в день, который через двадцать один год станет в истории нашей страны самым святым днем для миллионов людей – 9 мая, День великой Победы в Великой Отечественной… Ну и что, простое совпадение?

Он ушел на фронт добровольцем еще до окончания школы, едва исполнилось восемнадцать. Вступив в боевые действия, довольно скоро был ранен, после госпиталя дослуживал уже в запáсном полку. Думаю, достаточно и нескольких часов на передовой, чтобы вблизи распознать, как выглядит смерть.  Так что свои боевые награды – в том числе и Орден Отечественной войны I степени – гвардии красноармеец Окуджава Бэ. Ша. заработал фронтовыми пóтом и кровью… И о войне он писал и пел от первого лица… Эти его песни начисто лишены героической позы и пафоса – искренностью, точностью и негромкостью они пробивают насквозь…

Кто из нас не пел, не слушал тех обнаженных молитв-размышлений… «А мы с тобой брат, из пехоты…», «До свидания, девочки, постарайтесь вернуться назад…», «Вы слышите, грохочут сапоги…», «Нам нужна одна победа, одна на всех – мы за ценой не постоим…» – на этом же росло не одно поколение, а это все Окуджава… Для огромнейшей страны он стал национальным достоянием…

Уже в 1990-е его критиковали за ряд высказываний – то было время, когда оголтелую вольницу нарекли свободой, и шлака хватало с избытком. Но истинный смысл личности Окуджавы в том, что он оказал ни с чем не сравнимое влияние на послевоенную советскую, российскую, европейскую и американско-русско-эмигрантскую культуру, на строй мысли миллионов современников, на вневременной, а потому и бесценный, инструмент общения – русский язык…

От начала хрущевской оттепели с середины 1950-х до конца горбачевской перестройки в начале 1990-х окуджавское творчество тридцать пять лет формировало и формулировало философию и гражданские позиции советского общества. И его можно назвать одним из властителей дум той эпохи, тогдашних духовных лидеров нации.

Интеллигентный, ироничный и лиричный, бескомпромиссно-совестливый. Истинный русский поэт, имя которого на любом континенте звучит одинаково узнаваемо – Окуджава. И песни его будут звучать, «пока Земля еще вертится»… Спасибо…

И всех – с его юбилеем.

Сто лет этой стали марки «Булат Окуджава»…

Я начал заниматься музыкой в два с половиной – три года, просто импровизировал на фортепиано, и лет до двадцати не понимал, зачем нужна музыка, просто занимался этим по инерции, как и большинство людей, связанных с музыкой, потому что так сложилось, и нам это нравится. Мы пытаемся достичь технического совершенства, чтобы лучше выполнить все те задачи, которые ставит перед нами композитор, но мы все-таки не понимаем, для чего мы это делаем. Мы вообще многое в жизни делаем просто потому, что так принято.

Главный виновник того, что я сейчас собой представляю, – это дирижер Илья Мусин. Я учился у него в Санкт-Петербурге. Он много работал с движениями, жестами. Объяснял, что дирижер – это и художник, и режиссер. Важно сначала нарисовать свой замысел, а потом его срежиссировать. Мусин говорил: «Вы играете здесь ноты, а ведь это слова, изображения». Он учил нас, как управлять своей энергией, и требовал, чтобы мы развивали воображение. «Не нужно дирижировать Германном в опере «Пиковая дама», – говорил мой учитель, – нужно самому быть Германном».

Дирижирование – это чувство, это духовный транспорт. Ты должен все время ощущать партитуру и то, как она сплетается с тобой.

У меня скромный труд – лабораторные работы с современной и барочной музыкой. Я вообще не считаю себя гениальным.

Если бы инопланетяне посетили землю и со стороны понаблюдали за тем, чем занимается дирижер, то увиденное бы их очень озадачило.

Дирижирование – счастье в том смысле, что это мои личные отношения с музыкой. Это способ приобщиться к ней. Статус меня не интересует. Как лучше сказать… Я не люблю продавать.

Я сам не хотел бы быть авторитетом. Вижу дирижеров, которые копируют меня, вместо того чтобы развивать себя. Может быть, то, что в них есть, лучше, чем то, что они берут у меня. Просто они идут по легкому пути.

Я выбираю произведение, только когда считаю, что могу открыть его заново, могу правильно проинтерпретировать. А то, что уже есть в хорошей интерпретации, мне играть неинтересно. Я выбираю вещи, которые по-другому чувствую.

Как ни странно, у меня всегда была аудитория. Люди верили в то, что я делал. А другие думали – он невменяемый, он сумасшедший.

Проблема профессиональных музыкантов в том, что они всегда играют для других людей. Иногда вам нужно находить время поиграть для себя.

Критики часто пишут, что у меня стремительные темпы и сильные контрасты. На самом деле, если посчитать по метроному и по децибелам, выяснится, что у меня не самые быстрые темпы и не самые мощные контрасты. Но кажется, что так. Потому что вскрыта внутренняя энергия материала. Я профессионал, я отдал этому делу жизнь, и я достаточно умный человек. Но, если не работать со мной и моими музыкантами каждый день и прийти в первый раз на концерт, покажется, что мы инопланетяне или сумасшедшие.

Об ответственности

Мы не знаем, что такое тишина, это совершенно незнакомое нам состояние. Даже если мы все замолчим на несколько секунд, мы все равно будем слышать какие‑то звуки: как работают электрические приборы, как ветер колышет деревья. Джон Кейдж заставил людей задуматься, насколько драгоценен момент молчания, и какая ответственность лежит на нас, исполнителях, когда мы беремся заполнить два часа времени, которые зрители решили провести в зрительном зале. Мне случалось видеть умирающих людей, и мне казалось, что каждая секунда для них как век. А здесь люди на протяжении двух часов сидят и что‑то ждут от тебя. В этот момент может возникнуть обманчивое ощущение свободы, ощущение, что ты можешь делать все, что угодно, но это не так. Мы, как исполнители ответственны за то, чем будут наполнены эти два часа жизни людей.

О музыке

Я считаю, что главное в музыке – сострадание к человеку. Ее функция – лечить заболевания общества.

Музыка – это ритуальное искусство. Поэтому мне нужно, чтобы люди не только слышали ушами и видели глазами, но и использовали другие органы. Поверили, что есть жизнь после смерти. Мне хочется, чтобы открывалось сердце.

Музыка – это вообще самое интимное сообщение, которое только может быть.

Разве важно знать, что Мусоргский был алкоголиком? Как это помогает воспринимать его музыку? Если человек пишет божественную музыку – он гений. И чтобы интерпретировать и исполнять его музыку, надо с ней слиться, а не вникать в контекст его жизни.

Аутентизм – это как влюбленность, он предполагает бережное отношение к чувствам. И неоднозначность звука и мысли.

Интуиция – главный друг исполнителя. Если изучать какой-то язык без понимания условностей, скольжения, запаха этого языка, ты не сможешь свободно говорить на нем. Музыка – тоже язык. Она сама тебе диктует, как говорить.

Об известности

Всем людям нужно любить. Нам нужен политик, который скажет вещи, которые мы хотели бы услышать. Нам нужна точка, в которую можно направить свое обожание. Но эта точка не имеет отношения к реальному человеку. Мы быстро создаем из живого человека образ, который можем уложить в свои представления. Я в этом пессимистичен. Очень хотел бы, чтобы были люди, которые реально понимают и любят меня. Потому что мне сильно не хватает любви в жизни.

Я впадаю в меланхолию, когда вижу, что ты становишься знаменитым, а люди тебя не понимают. Иногда у меня проблема с этим. Потому что, когда я становлюсь популярным, я пытаюсь сделать что-то, что делает меня непопулярным.

О работе над собой

Самая красивая вещь на свете – личная революция. Когда человек перестает ориентироваться на стадо и начинает жить собственным озарением. Когда он задает себе вопрос «что я могу сделать для ближнего?». А если смотреть на ближнего предвзято, ничего хорошего не произойдет.

Ты не можешь погасить огонь бензином.

Я стараюсь общаться по-человечески, быть честным и немного оголенным перед хорошо одетыми людьми, чтобы, возможно, они тоже снимали одежду, а не надевали скафандр.

Хочешь разрушить старое и установить новое? Допустим. Только ты должен предложить самое лучшее. Нельзя заменить плохой, на твой взгляд, результат новым, убогим.

Эго – корень всех грехов. Я работаю над этим. И первое, что я понимаю, когда смотрю на себя в эгоистичном состоянии ума, это то, что я глуп. Эгоистичные люди такие глупые…, потому что они застряли в золотой клетке собственного восприятия и не могут наслаждаться. И, естественно, люди с большим эго являются самыми небезопасными. Они проецируют любовь на себя, потому что хотят показать другому возможность любить их. Лечение против этого – говорить об этом.

Обо мне можно сказать много негатива, но не то, что я не оригинален. У меня свой стиль, я никому не подражал – ни в том, как я дирижирую, ни в том, как добивался успеха. Я не ставил свою карьеру под угрозу. Все, что я делал, делалось ударами головой о стену. Моя стена сожалений полна вмятин, которые оставил мой лоб. Все могло бы быть намного проще, если бы у меня было другое мышление, если бы я был менее романтичным или в чем-то более умным. Но даже сейчас я всегда иду по трудному пути.

О времени

У меня есть архив моих сочинений, стихов, записей, сделанных в разные годы. Среди них есть те, которые мне совершенно не нравились, написанные без вдохновения, – я прятал их подальше, чтобы никто их никогда не увидел, и те, которые мне казались удачными. И, когда, спустя много лет я открываю этот ящик, понимаю: вещи, которые мне нравились, часто совершенно не заслуживают внимания, а то, что казалось неудачей, оказывается довольно интересным. Что случилось? Это я стал лучше, или записи вдруг стали хуже?

Дело в том, что мы не можем воспринимать произведение искусства в тот момент времени, в котором мы находимся сейчас, поэтому мы знаем массу примеров, когда гениальные сочинения считались неудачными, а потом становились хрестоматийными. Потому что свет, который они излучают, не видимый в момент создания, проявляется с течением времени.

Верю, что все самое прекрасное – в будущем. Вообще мы еще мало что видели. И самое яркое произойдет, когда у каждого случится шаг к его личной революции. Когда найдется время сказать другому или самому себе самые важные вещи, для которых никогда не хватает времени.

О любви

Влюбленность в музыке дает мне надежду на вечную влюбленность в жизни, потому что она не прекращается. Но в музыке ты сегодня любишь одно произведение, завтра другое, а в жизни должен быть с одним человеком. В этом сложность.

Любовь – это равноправие двух личностей. Это уважение и принятие другого во всем, что в нем есть.

Любовь – единственная причина, чтобы жить. Это жертвоприношение. Абсолютное бескорыстие. Натурально человек должен любить только себя. Это его самосохранение. Он есть, и зачем ему нужны другие? А вот эта странная магия – человек начинает любить кого-то другого и готов умереть за него – это потрясающе. Потому что нарушает нравственную догму одиночества, дает смысл надеяться, что это будет бесконечно.

В тексте цитируются высказывания, опубликованные в российской прессе в 2006-2021 гг.

“В связи с исполняющимся в 2022 году 100-летием Московской государственной академической филармонии постановляю: провести в 2021-2022 годах мероприятия, посвященные празднованию 100-летия Московской государственной академической филармонии“, – говорится в указе.

Президент поручил правительству в трехмесячный срок образовать организационный комитет по подготовке и проведению празднования, обеспечить разработку и утвердить план основных мероприятий, а Минцифры – оказывать содействие в их освещении. Регионам рекомендуется принять участие в подготовке и проведении празднования юбилея.

Во время пандемии Московская филармония по-прежнему остается флагманом: “Мы придерживаемся той же позиции, которую сохраняли с марта 2020 года, – необходимо, чтобы музыка звучала, слушатели имели возможность приходить в концертный зал, а музыканты и коллективы имели возможность выступать, репетировать, поддерживать форму. Филармония продолжит проводить концерты, несмотря на огромные финансовые и моральные потери“, – считает глава Московской филармонии Алексей Шалашов.

Алексей Шалашов: Музыка воспринимается острее в периоды испытаний