Сразу после концерта в Сатке Ольга Русанова (ОР) обсудила с Алексеем Рубиным (АР) ощущения от работы с новым коллективом, тактику и стратегию его развития.

ОР Можно ли сказать, что с этим назначением ваша жизнь разделилась на «до» и «после»?

АР Безусловно. Потому что все, что было «до», не было своим. Когда ты выходишь к оркестру как гость, ты учитываешь много не зависящих от тебя факторов: количество репетиций, программу, которую, может быть, не ты выбирал, настроение музыкантов – у них могло быть до тебя двадцать концертов подряд или, возможно, были свободные дни. А это огромная разница, можно сказать, перед вами два разных коллектива. Когда же у тебя свой оркестр, все эти обстоятельства присутствуют в неизмеримо меньшей степени. Кроме того, в данном случае для меня важно, что музыканты сами пригласили меня возглавить оркестр.

ОР Как это произошло?

АР Очень просто. Мы впервые вместе выступили в Воткинске, сразу после концерта ко мне подошел концертмейстер и попросил от имени музыкантов стать их новым главным дирижером.

ОР Объяснили, почему?

АР Нет, но хочется верить, что музыкантам было интересно то, что я им предлагал. Мы играли Четвертую симфонию Прокофьева, которую до этого они уже исполняли раза три или четыре. Я попытался показать им новый путь, и музыкантам явно нужно было какое-то время на осмысление. Это вполне нормально. Есть примеры, когда именитые оркестры отказывались играть те партитуры, которые они много раз исполняли с главным дирижером, в другой трактовке (к вопросу о том, что значит быть гостем в оркестре). Я сознательно пошел на риск –  разрушил некоторые прочные конструкции, но мы успели построить новые…

Вообще, моя позиция – вместе изучать партитуру, искать новые краски, новое прочтение. Поэтому мне не очень нравится слово «репетиция», мне ближе слово Probe, что переводится с немецкого не только как «репетиция», но также «проба», «испытание», «опыт».

ОР Было ли предложение неожиданным? Или вы предчувствовали, что это должно случиться, что появится свой оркестр?

АР Ну, я всегда мечтал о собственном оркестре, потому что это возможность без лишних преград и компромиссов заниматься творчеством с музыкантами. Например, сегодня на концерте в Сатке – а это был наш второй концерт в сезоне − я видел намного больше глаз музыкантов, которые как бы говорили: «Да, мы готовы сейчас пойти за вами». Особенно в самых эмоциональных моментах. Бывает, что оркестр высококлассный, но он не становится одним целым с дирижером. Полагаю, главное − в абсолютном слиянии и доверии с обеих сторон, тогда это может перевернуть сознание людей, пришедших на концерт. Я как романтик в это верю. Да и вряд ли такое возможно, если связь между дирижером и музыкантами только на уровне начальник/подчиненный. Нужно в какой-то степени стать друзьями.

ОР Но такой контакт возник не сразу?

АР Ну как вам сказать… Вообще, в челябинском оркестре музыканты настолько собранны, что я вначале принимал эту собранность за настороженность. Потом только понял, что они просто очень внимательно слушают. Вспоминаю историю про главного балетного дирижера Большого театра Юрия Файера, работавшего там в 1923–1963 годах, у которого было плохое зрение. И когда маэстро выходил к оркестру, все вели себя шумно: дескать, все равно, он не видит, кто именно шумит. Однажды, когда у него был юбилей, концертмейстер попросил: «Давайте уважим человека, помолчим, все-таки юбилей». И вот он выходит за пульт в гробовой тишине… Постоял и говорит: «Прекратите безобразие!» Тут все опять начали разговаривать, смеяться, началась нормальная репетиция. Я, конечно, никогда не призывал «прекратить безобразие», но музицирование в состоянии невероятной собранности тоже создает напряжение. И говорю музыкантам: «Расслабьтесь, не напрягайтесь. Ну что мы все время сидим? Давайте встанем, разомнемся» – мы же знаем оркестр, в котором вообще играют стоя. Скрипачам это явно идет на пользу – потом, уже сидя, музыканты играют раскрепощеннее, а звучание становится полнее.

ОР А вы сами играли когда-нибудь в оркестре?

АР Да, как пианист и еще однажды заменял литавриста в Третьем фортепианном концерте Бетховена, там есть соло литавр после каденции пианиста. Мне нравится игра в оркестре: интересно следовать за дирижером, слушать коллег, играть в ансамбле.

ОР А когда и как человек осознает, что хочет стать дирижером?

АР У всех по-разному. Юрий Иванович Симонов, например, хотел стать дирижером еще в детском саду. У меня было по-другому. Я жил напротив Мариинского театра, на улице Союза Печатников, в детстве постоянно ходил в театр, в филармонию – туда водила меня мама, хотя она и не музыкант. А папа закончил консерваторию как вокалист, и то, что меня отдали в хоровое училище при петербургской Капелле, заслуга папы. Потом я поступил на хоровое отделение Петербургской консерватории. Обучение строится таким образом, что мы все время занимаемся с двумя роялями.

ОР То есть вы дирижируете роялями?

АР Да. И только на пятом курсе, когда надо сдавать госэкзамен, мы выходим к студенческому хору. Именно в этот момент, на первой же репетиции, я почувствовал, что единственное, чем я хочу заниматься, это дирижирование, причем не хоровое, а симфоническое. Я будто попал в другую реальность, которая отличается от обыденной жизни.

ОР Оркестров в России много, и они абсолютно разные по многим параметрам – истории, традициям, задачам, репертуару, а также по «весу» в своем регионе, зарплатам, укомплектованности и по частоте появления перед публикой. Челябинский оркестр – один из самых молодых, ему всего пять лет. Где, в какой точке он находится сейчас и каковы амбиции? Куда вы его поведете?

АР Мы, безусловно, хотим стать одним из лучших оркестров в России. И возможность такая есть, потому что нас поддерживают руководство филармонии и региона, лично губернатор. Мы ставим высокие цели, потому что чем выше цель, тем интенсивнее движение к ней.

ОР Надеюсь, так и будет. А как обстоят дела сейчас? Что у вас с кадрами?

АР Сейчас нам предстоит доукомплектовать оркестр, и прежде всего − группу контрабасов. Также есть позиции в группе ударных, альтов, первых и вторых скрипок. Мы ищем музыкантов, некоторые уже приезжают: мы встречаемся, знакомимся, присматриваемся друг к другу. Летом, полагаю, мы объявим конкурс.

ОР Вообще, директора филармоний и оркестров жалуются на нехватку оркестровых музыкантов по всей стране. Какова сейчас ситуация на рынке, на ваш взгляд?

АР Я знаю, какие в стране идут прямо-таки скаутские поиски музыкантов. В целом, по моим наблюдениям, больше всего недостает фаготов, гобоев, валторн (хотя с валторнами сейчас уже чуть лучше дела, а еще недавно был большой дефицит). Еще контрабасисты на вес золота. Что касается нашего оркестра, то как раз с фаготами нам повезло – у нас два прекрасных концертмейстера, сильные контрафаготист и еще два фаготиста. Вообще же, в Челябинске выстроена особая система подготовки музыкальных кадров: нам помогает Детская филармония, у которой есть свой оркестр – своеобразная «кузница кадров» для нас. А музыканты симфонического оркестра, в свою очередь, занимаются там с детьми. Удачное решение, на мой взгляд.

ОР Меня всегда занимал вопрос: должны ли оркестровые музыканты заниматься дома? Если да, то сколько? Это где-то прописано в должностных инструкциях?

АР В идеале музыкант должен приходить на репетицию с выученной партией. А как он это делает – учит ли дома или может безупречно сыграть с листа – это уже его дело.

ОР Но ведь перед общей репетицией концертмейстеры занимаются по группам?

АР Да, и они, конечно, знают, кто насколько готов. Некоторые коллеги приходят с выученным материалом, есть и те, кто не очень старается, но таких в нашем оркестре мало.

ОР Концертмейстеры же, как правило, и ставят штрихи, что очень важно?

АР Да, обычно это так, но я хочу, чтобы мы собирались квинтетом концертмейстеров струнной группы и вместе расставляли штрихи. Мне кажется, это значительно эффективнее: на групповых репетициях концертмейстеры будут знать, что им делать, будут знать концепцию дирижера. Таким образом, перед началом общих репетиций значительная часть работы будет сделана.

ОР У молодого оркестра, каковым является ваш челябинский, наверняка репертуарный портфель не слишком велик. Так ведь?

АР Да, много не игранных произведений: симфонии Малера, большая часть симфоний Бетховена. Из пятнадцати симфоний Шостаковича играли только Пятую. Для меня это непаханое поле, настоящее раздолье. Самое главное, что и публика с этими произведениями незнакома. То есть всё будет впервые, и это вдохновляет!

ОР Хорошо, а что тогда у музыкантов уже в пальцах?

АР Несколько симфоний Прокофьева, Первая, Пятая и Шестая Чайковского, Вторая симфония и «Симфонические танцы» Рахманинова, все симфонии Брамса…

ОР Вы как-то говорили о том, что репертуар выбираете с учетом того, что в данный момент больше всего нужно оркестру. А что ему нужно сейчас?

АР Сейчас главное − симфонии Бетховена, так как это культура ансамбля, штрихов и в целом − один из самых важных пластов, освоение которого по-настоящему делает оркестр оркестром. В течение нескольких следующих сезонов мы сыграем все бетховенские симфонии.

ОР Давайте нарисуем портрет оркестра: каков средний возраст музыкантов?

АР Приблизительно 35-40 лет.

ОР Достаточно молодежный состав. Это в основном челябинцы?

АР Да, но не только. Есть музыканты из Екатеринбурга, Тюмени, есть группа из Киргизии − такая небольшая «диаспора»: два скрипача, два альтиста, гобоист. Хорошие музыканты.

ОР Если взять такой весьма чувствительный параметр, как зарплата… Для некоторых регионов – вопрос болезненный, ведь еще вчера они были конкурентоспособны, а сегодня уже нет, зарплаты просели. Руководители опасаются, что вот-вот может произойти утечка музыкантов. Что у вас с этим?

АР У нас высокие зарплаты, поэтому есть все шансы сформировать достойный коллектив.

ОР А предоставите ли вы музыкантам оркестра возможность делать свои, сольные или ансамблевые проекты?

АР Думаю, это важное начинание. У нас концертмейстеры уже участвуют в камерных концертах филармонии, есть брасс-ансамбль. Я вообще открыт любым предложениям, мне кажется, это здорово, когда музыканты играют камерную музыку, потому что они лучше друг друга узнают, лучше чувствуют друг друга. И это подогревает их интерес к творчеству.

ОР Не могу не спросить о публике. По моим наблюдениям, челябинцы и жители области оркестр не то что любят – просто обожают. Какие у вас ощущения?

АР Да, это так. Для меня было удивительно, когда на первом же концерте после финальных аккордов я повернулся в зал, а публика уже стоя аплодировала. В моей исполнительской практике такое впервые. Ну и аншлаги о многом говорят. Все это приятно и очень важно: ты понимаешь, для кого работаешь.

ОР Однако даже с любящей публикой артисты не могут сидеть на месте. Какие у вас гастрольные планы?

АР В январе предстоят традиционные гастроли в Москве – 24 января состоится концерт в «Зарядье», так мы отметим день рождения Челябинской области. С нами на сцене будут Денис Мацуев, который не просто поддерживает оркестр, но был инициатором его создания, а также Ольга Перетятько и Дмитрий Корчак. В следующем сезоне у нас планируется тур по России по линии Всероссийских филармонических сезонов, и мы очень благодарны за такую поддержку Московской филармонии, в том числе выступим в Петербурге и Москве. Планируются и зарубежные гастроли в ОАЭ и Китай.

ОР А есть ли на вашей маршрутной карте города области?

АР Да, ко многим концертам в Челябинске мы присоединяем выступления в областных городах. Например, в конце октября поехали в Сатку. В феврале отправимся в Златоуст. Поедем в Магнитогорск, Миасс, Снежинск, Озерск… Область большая, публика искушенная, так как в регионе выступают звезды. Например, в ноябре в рамках своего именного фестиваля несколько концертов дал Ильдар Абдразаков (Сатка, Миасс, Магнитогорск, Челябинск). Частые гости у нас Юрий Башмет, Денис Мацуев, Юрий Розум и не только.

ОР А какие новые проекты вы планируете запустить?

АР Во-первых, наш оркестр – непременный участник фестивалей именитых артистов: Башмета, Мацуева, Абдразакова. И есть фестиваль, который очень полюбился челябинцам, − «Курчатов фест». Курчатов для челябинцев − имя притягательное, особое: великий ученый – уроженец области. «Курчатов фест» − это короткий летний фестиваль open air, проходит в центре города рядом с памятником Курчатову, на площади Науки. Два концерта второго по счету фестиваля в июле 2024 года собрали по 8–10 тысяч зрителей. Сейчас мы думаем о расширении фестиваля, о дополнительных концертах в области, об образовательной программе, причем в некоторых проектах станем первооткрывателями.

Также на следующий год мы запланировали несколько проектов, посвященных Сергею Прокофьеву. Композитор приезжал в наш город в 1935 году, дал сольные концерты, в том числе на знаменитом Челябинском тракторном заводе, полюбил нашу публику и оставил настолько глубокий здесь след в сердце челябинцев, что рядом с филармонией ему воздвигли памятник, а его именем назвали Большой зал филармонии. Не воспользоваться этим было бы кощунственно. Сергей Сергеевич – это, если хотите, наш гений места. Поэтому мы планируем в следующем сезоне День Прокофьева: дадим концерт из его музыки и музыки Мясковского, также будут лекции и другие события в течение всего дня, посвященные композитору. Дальше, надеюсь, появится и более значительное событие – фестиваль имени Сергея Прокофьева.

ЕК Ваш дуэт существует с 2016 года, но известность вы стали завоевывать не так давно?

АЛ В 2021 году мы приняли участие в международном фестивале в Дубае в рамках Middle East Classical Music Academy, и с того момента нас начали приглашать на другие проекты, концерты.

СС Начиная с 2016 года мы стали готовить разные программы, нарабатывать репертуар, обыгрывать его.

АЛ Мы все делали сами: я писала руководителям концертных залов, фестивалей, в том числе отправила информацию о нас в Европейский фонд поддержки культуры. И повезло, что на фестиваль в Дубае понадобился дуэт. История простая, незамысловатая, но для нас поездка стала поворотным моментом. Мы там познакомились с разными музыкантами, продюсерами, в свою очередь, нас услышали и стали приглашать на другие фестивали.

ЕК А как получилось, что вы решили играть вместе?

СС Учились у одного педагога по фортепиано в РАМ имени Гнесиных – у известного пианиста, народного артиста России, профессора Юрия Розума.

ЕК В России существует много фортепианных дуэтов. Вы для себя определили некий путь, «нишу», которую хотите занять?

СС Считаю, что мы выделяемся репертуаром – делаем много своих обработок, редакций, вносим коррективы. Ведь даже в изданиях известных сочинений часто закрадываются ошибки. Например, мы провели целое расследование в связи с Сонатой для двух фортепиано Брамса, нашли факсимиле рукописи, чтобы подтвердить: вот в таком-то эпизоде голос потерялся, и это вина издателя. Вообще, всегда интересно изучать авторские манускрипты, видеть оригинальные нюансы, вилочки, которые иногда «исчезают» в печатных нотах.

ЕК То есть вы еще и исследователи?

АЛ Это все Соня, она много работает и с уртекстами, и с первыми прижизненными изданиями.

СС Это важно, так как мы много играем оркестровой музыки в переложениях, там особенно надо быть внимательными. Переложения бывают разного качества, всегда есть что добавить из оригинальной версии. Потом нас спрашивают: «Где вы взяли такие ноты?» Но мы сами делаем для себя транскрипции.

ЕК Найти авторские оригиналы не так просто, вы работаете с архивами и библиотеками?

АЛ Сейчас практически все рукописи выложены в интернете – на сайте imslp.org. Так что все берем из открытого доступа.

СС Мы накопили достаточно большой репертуар для издания, и это наш следующий шаг – хотим выпустить наши обработки.

ЕК Вы ориентируетесь только на классику, или в поле зрения и современные авторы?

АЛ Мы охотно играем новую музыку, дружим с Александром Розенблатом, Георгом Пелецисом, Алиной Мухаметрахимовой – мы с ней вместе учились.

ЕК Вы сами больше предпочитаете двухрояльный ансамбль или в четыре руки?

АЛ Мы не делаем различий. Недавно на фестивале «Денис Мацуев представляет: диалог поколений» нас попросили сыграть «Карнавал животных» Сен-Санса для одного рояля в четыре руки с оркестром. Если честно, то что-то эффектное для такого состава найти трудно. Но мы нашли версию американского аранжировщика Кайла Ротера, сами ее доработали, и в итоге музыка ничего не потеряла и прозвучала максимально ярко.

ЕК Вы концертируете только вместе, или есть сольные программы?

СС Мы продвигаем себя как фортепианный дуэт, нас уже узнают и идентифицируют как сценических партнеров.

ЕК Вам знакомы современные фортепианные дуэты? Сестры Лабек, Людмила Берлинская и Артур Ансель?

АЛ Да, конечно, мы хорошо знаем их записи, а некоторые нас даже сравнивают с Катей и Мариэль Лабек.

ЕК Правда, у них специфический концертный имидж, вас это не смущает?

АЛ У них это естественно выглядит. Если какие-то артистические экстравагантности в природе артиста, то почему бы нет?

ЕК У Людмилы Берлинской и Артура Анселя есть интересный фестиваль, где звучат только сочинения для двух фортепиано с оркестром.

СС В нашем репертуаре довольно много сочинений для двух фортепиано с оркестром: концерты Моцарта, Пуленка. Было бы здорово поучаствовать в их фестивале, но лично мы не знакомы. Правда, была такая история: Людмила и Артур играли в «Зарядье» Концерт Пуленка с Тюменским филармоническим оркестром под управлением Юрия Медяника, а буквально накануне это сочинение оркестр исполнял с нами у себя, в Тюмени, в качестве «обыгрыша» перед выездом в Москву.

ЕК Вы красиво открыли сезон с участия в фестивале «Звезды на Байкале» Дениса Мацуева, потом летали в Узбекистан на Eurasian Stars International Music Festival. Какие дальнейшие планы?

АЛ С нового года мы начинаем проект, который реализуется при поддержке гранта Президентского фонда культурных инициатив. Мы назвали его «Сохранение и популяризация русского фортепианного ансамблевого исполнительства Гнесинской школы».

ЕК Это как-то связано со 150-летием Елены Гнесиной?

АЛ Вообще-то, мы писали заявку сами по себе, но, возможно, факт юбилея повлиял на положительный результат. Главная идея – популяризация фортепианного ансамбля, как это в свое время делали братья Готлибы. Мы себя рассматриваем продолжателями этой традиции: Адольф и Михаил Готлибы – выпускники Московской консерватории, но Адольф потом преподавал в Гнесинском институте – в 1954 году он стал инициатором открытия здесь кафедры камерного ансамбля, которую возглавлял в течение почти двадцати лет. В 2014 году, к шестидесятилетию основания кафедры, Российская академия музыки имени Гнесиных даже проводила Международный конкурс фортепианных дуэтов имени Адольфа и Михаила Готлибов. На основе темы преемственности поколений построена концепция нашего проекта. Мы обратили внимание, что люди мало знают тех, кто играет в фортепианных дуэтах. Да, есть мировые звезды, но их совсем немного, а в целом публика воспринимает это как диковинку – мы сталкивались с тем, что люди воспринимают как курьез, когда две девушки садятся за рояль и играют в четыре руки. Грант дает нам возможность самостоятельно выстроить гастрольный тур и познакомить широкую аудиторию с искусством фортепианного ансамбля.

ЕК Уже есть конкретные договоренности с площадками?

АЛ Мы начнем с Хабаровска, планируем съездить в Вологодскую филармонию, там очень красивый зал, который готов принять нас.

ЕК Камерная музыка ведь предполагает небольшие пространства, а вы стремитесь к масштабным залам. Почему?

СС Для двух роялей предпочтителен большой зал, поскольку на самом деле два инструмента могут дать объемное звучание, большую динамическую амплитуду, сопоставимую с оркестровой. Двухрояльную сонату Брамса вполне можно сыграть в Светлановском зале, к примеру. Музыка от такого пространства только выиграет.

ЕК Есть ли у вас мечта?

АЛ Сейчас мы учим Концерт Бартока, и хотелось бы сыграть его с каким-то знаковым оркестром.

СС А я так скажу: пусть всегда будут залы с хорошими инструментами. Потому что, приезжая на концерт, мы никогда не знаем, будут ли в нашем распоряжении два равноценно качественных рояля. Часто так: один инструмент – хороший, а второй – сильно разбитый, древний. И не везде есть два рояля: пришлось пристраиваться к реальной концертной практике. Мы сделали четырехручные варианты двухрояльных партитур, чтобы можно было в турне не менять кардинально программу. Например, «Пляску смерти» Сен-Санса исполняем в двух версиях, и многое иное.

ЕК Что означает название вашего ансамбля?

АЛ Название дуэта появилось из сочетания первых букв имен Соня и Тоня, поэтому и ST-Duo.

CC И так получилось, что наши имена прекрасно сочетаются между собой и уже сами по себе звучат как музыка.

«Весь фестиваль прошел на высочайшем уровне! Я впервые не могу выделить какой-то более одаренный талантливыми учениками город, все очень сильные! – говорит президент Фонда народный артист России Юрий Розум. –  Конечно, хотелось бы вернуться к нашим дальневосточным проектам, если позволит финансирование. Все-таки, чем ближе к столице, тем крепче педагогическая школа. Беда многих регионов – недостаточно творческое, часто формальное отношение к музыкальному обучению. Главное – ноты выучить. А фестивали подобно нашему, приезжая в отдаленные города и поселки, учат ребят выражать с помощью музыкального языка свою душу, ведь каждое музыкальное произведение – это исповедь». Не редко педагогам приходится и отходить от намеченного плана мастер-классов и разбирать такие азы, что обычно проходят ещё до овладения нотной грамотой – как сидеть, как дышать, как держать инструмент, чтобы банально со временем не получить травмы. Сначала все проблемы проговаривают с детьми, а затем и с педагогами в формате круглого стола.

Елизавета Антонова, солистка Московской областной филармонии: «Конкретно что-то исправить за час мастер-класса практически невозможно – возможно заметить какие-то ошибки, дефекты и дать ключик, дать способы работы с нотным текстом, мелодией, дыханием – дать структуру для дальнейшей работы, выстроить каркас. Но главная наша задача – помочь детям раскрыть свой талант и пробудить интерес к чему-то более совершенному, высокому, зажечь огонек внутри юного музыканта». Чудесным подарком для ценителей искусства стали открытые концерты, завершавшие фестивальные дни в каждом городе. В них участвовали учащиеся музыкальных школ, стипендиаты Международного благотворительного фонда Юрия Розума и педагоги команды фестиваля «Звездный десант», чьи имена известны далеко за пределами нашей страны.